Глава 12

С утра заехала к матери, она была в хорошем настроении, чего не случалось уже давно. Я, как обычно, держала себя в руках, улыбалась, подбадривала ее, обещала, что как только будет возможно, мы обязательно погуляем в ее любимом сквере и поедим мороженое. Ей было тяжело находиться столько времени в больничных стенах, я понимала ее усталость, но необходимо было еще немного потерпеть. После поговорила со Светой, которая подтвердила, что с переводом в клинику и началом терапии маме стало лучше. Это было словно бальзамом на мою душу. Переговорила с Куликовым, он подтвердил, что терапия действительно приносит результаты и динамика положительная, но пока делать какие-то прогнозы рано.

После клиники воодушевленная, в прекрасном настроении поехала на работу. В кабинете меня уже ждал Алексей.

— Доброе утро, Инга Аркадьевна! Необходимые документы на вашем столе. К часу Кирилл Константинович ждет вас на Разина.

— Доброе утро! Спасибо.

Попросила принести мне чашку кофе и принялась за работу. Отправив с Юрием последние документы Шаулову позвала всадника и сообщила, что готова ехать к Колесникову.

В кабинете Кирилла за столом уже сидело четверо мужчин, заняла свободное место. Мужчины отчитывались за вверенные им зоны ответственности, я же внимала каждому сказанному слову. Необходимое и важное для себя фиксировала. Совещание уже подходило к концу, когда в кабинет без стука вошел парень лет двадцати-двадцати пяти в темных очках, кожаных штанах и белой футболке.

— Кир, здорово, рад всех видеть, жаль, меня не пригласили, — бодрый, развязный голос контрастом ложился на атмосферу в кабинете, но гость будто этого не замечал либо делал это специально, бросая вызов Колесникову. И мне стало очень интересно кто этот смелый смертник. Парень прошел мимо стола и вальяжно, и нагло расселся на черном кожаном диване, положив свои руки на спинку. При этом он так и не снял темные очки и отвратительно показательно жевал жевательную резинку.

— Мы закончили, — сдержанно произнес Колесников, обращаясь к сидящим за столом и дождавшись пока мужчины, вышли из кабинета, поднялся с места, только сейчас поворачивая голову в сторону внезапного гостя. И атмосфера тут же изменилась, казалось, что температура упала градусов на десять. Напряжение повисло в воздухе. Опасное напряжение, такое возникает, когда ты смотришь на гранату без чеки. Колесников сейчас был той самой гранатой. Пара шагов и он, остановившись возле сидящего на диване парня, резко содрал с него очки, отбрасывая их в сторону, тот дернулся в протесте, но тут же вскинута рука, и Кирилл с силой сжав его горло, зафиксировал голову, заставляя смотреть ему в глаза, мгновение и рука Колесникова разжимается, чтобы тут же фактически без замаха нанести удар.

Характерный хруст носовой перегородки, отразился от стен, оседая неприятным осадком в теле, тут же раздался громкий стон и из носа парня полилась кровь, он, закрыв руками лицо, осел на пол у дивана.

— Сука обгашенная, — слова были выплюнуты Колесниковым с явной брезгливостью, — знакомьтесь Инга Аркадьевна-это наш Игорек, тот самый который решил бизнес брата пустить по пизде и чьи косяки вы теперь пытаетесь исправить.

— Кир, я же не специально, Кир, мы же родные люди. Ты, блядь, мне нос сломал, — подал голос все также скулящий и сидящий и на полу Игорь.

— Скажи спасибо, что не хребет, — обманчиво спокойный ледяной тон Колесникова, ударил хлыстом.

— Кир…

— Денег не дам.

— Да меня ж убьют. Кир, я отдам, клянусь отдам. Я должен, там, немного. Кир… — кричал Игорь, вытирая руками кровь, едва не полз на коленях по полу к Колесникову, тот же даже смотреть на него не хотел.

— Не уйдешь, сам тебя убью, — сказано так, что не осталось даже сомнения, что действительно убьет. Неприятный холодок прошелся по позвоночнику. Я не знаю, как Игорь мог бесстрашно против него переть. Мне было страшно даже сейчас, хотя огребала не я, а другой человек. Но кровь холодила жилы, а сердце стучало так, что казалось, ломало ребра.

— Кир, ну Кир…

— Вывести, — одно слово и Степан с Алексеем, подхватив Игоря, потащили того на выход, не обращая внимание ни на крики, ни на слезы, ни на угрозы. А Колесников, вытащив из пачки сигарету, спокойно закурил.

Стараясь сбросить с себя скованность, потянулась к бутылке с водой, что стояла на столе, сделала глоток. Помогло мало. Дрожь тронула руки.

— Думаешь, поступаю неправильно, — произнес Кирилл, затягиваясь сигаретой и все также смотря в окно. Это был даже не вопрос, просто озвученный факт. Только за ледяным спокойствием в тоне его голоса слышался мрак и едва сдерживаемая сила разрушения, отчего снова мороз по коже.

— Я не имею привычки лезть в чужие семейные отношения, — ответила тихо, но твердо. Я действительно так считала, все, что происходит между членами семьи, касается только их, и чужим там делать нечего, за исключением криминала, конечно, и унижения слабых и беззащитных: детей, стариков, женщин и инвалидов. Игорек ни к одной из этих категорий не относился.

— По-другому с наркоманами нельзя, — пауза, глубокая затяжка сигаретой, медленный выдох, а мне казалось, я и сама на мгновение перестала дышать, — я его и в подвале закрывал, и врачей ему оплачивал, и в клинику в Германии таскал, все без толку. Неделя, две и снова на новый круг. Карты заблокировал, так он тачку продал, потом долгов набрал. Бесполезно. Хорошо, что квартиру, что ему покупал, на себя оформил.

Я не знала, что ответить, просто молчала и слушала. Удивительно, но я его понимала, наркоманов бывших не бывает, я тоже в их выздоровление не верила. Сколько по рехабам ни езди, но если у человека есть такая слабость или предрасположенность, это в принципе можно назвать как угодно, кто-то считает, что это отсутствие силы воли, неважно, если это есть, то это с ним на всю жизнь. И даже если он бросит, то срыв лишь вопрос времени, тень зависимости всегда будет ходить за ним по пятам, как и страх за него у родных. Ремиссия может быть долгой, кто-то и двадцать лет в завязке, только я уверена, что на тень позади себя он оглядываться не перестал. Колесников докурил, затушил в пепельнице сигарету и повернулся ко мне.

— Доки Шаулову отправлены? — в его голосе снова сталь и собранность.

— Да, все чисто.

— Замечательно, — и достав из стола папку, положил передо мной. — Работаем дальше.

Еще в машине открыла папку, и пазлы в моей голове начали понемногу складываться, но дыр еще было очень много, нужно сверять. Вернувшись в кабинет на Фрунзе, достала все, что у меня было, все, что знала, выписала все, куда тянулись ниточки. Разлиновала четыре листа, начала расписывать, раскладывать, чтобы в голове все встало по полочкам. Несколько раз заставляла всадника звонить, то Шаулову, то Гордееву, уточняла название ипэшек, ооошек и фамилии реальных владельцев. Картинка медленно, но складывалась, ниточки тянулись, только куда, а точнее, к кому, пока оставалось загадкой. Мне нужна была финальная точка, но пока я до нее не докопалась. Остановилась на четырех компаниях у всех разные владельцы, разные сферы бизнеса и я абсолютно не понимаю, что их объединяет. Пока не понимаю.

— Инга Аркадьевна, уже двенадцать, — подал голос Алексей о присутствии, которого я уже совершенно забыла.

— Что?

— Полночь на часах.

— И что? На шабаш пора лететь? Скажи, что метла не завелась и меня сегодня не будет, — бросила, не отрывая взгляда от бумаг. — И попроси, чтобы кофе принесли, пожалуйста.

Смотрела на листы и кожей чувствовала, что за всем этим один человек, почерк во всех схемах один, логика, построение, формулировки, все указывало, что у этой системы есть лицо.

Кто же ты милый? Ну же открой личико.