Часть 2 · Кошачья колыбелька

– Что скажете, коллега? – Игнат Исаакович поплотнее забил короткую черную трубку с мундштуком из слоновой кости, чиркнул спичкой, и к небу потянулись белые колечки ароматного дыма.

Он обошел кругом, разглядывая железного детину, завалившегося на бок посреди мостовой. Железные лапищи, которые, по мнению жителей, портили кладку, неуклюже задрались к небу. Мощное же тело, с седлом и нелепой головенкой, украшенной двумя фонарями, как раз и придавило своего отца-создателя. Чем-то машина напоминала страуса, разве что без длинной шеи. Таких чудищ исправно выпускали на нескольких фабриках Императорской России. Более других пользовались спросом изделия братьев Айзенковых и фабриканта Толстого. Они даже продажи с Европой наладили. И грохотали теперь по мостовым Лондона да Парижа железные монстры, сверкающие бляхами российского производителя. Однако ж Семена чужие ходоки не устраивали, вот и создал своего, особенного.

Вот из-под этого кадавра, собранного из различных поршней да шестеренок, сейчас окрасившихся в неприятный багряный цвет, и торчала половина погибшего. Изумленный взгляд голубых глаз уже затянула поволока смерти. Из уголка рта стекала алой ниточкой кровь. Крепкие руки что есть сил вцепились в край седла. Далее же виднелась лишь бурая лужа.

Митя нервно сглотнул и отвел глаза: вид наполовину раздавленного механика Семена отнюдь не восторгал. Митя вспомнил, как еще недавно он учился себе в Горном. Был не лучшим студентом, но на хорошем счету у деканата ходил.

Надо же было чтоб на ежегодной проверке у него выявили способности. «Скажите спасибо, что в центр не сослали, а здесь к делу пристроили», – заметил тогда нынешний начальник, показывая юному дарованию рабочее место. И Митя сказал, а что оставалось? Вот только вся эта полицейская канитель никогда не прельщала его. Не туманил разум образ храбрых детективов и отважных вояк. Да и в целом в сыскное дело он не верил, а мать верила, так и померла с верой в магов и с разбитым сердцем. За ней и отец ушел, тоже все дочку искал, даже в Питере пороги обил, а как возвращался – так замерз в дороге, да и весь сказ.

– Митя, вы опять витаете в облаках, – привлек его внимание маг. – Что скажете по поводу погибшего?

– А что тут скажешь? – Митя потер рукой вспотевшую шею. – Доизобретался Семка, погиб под своим же детищем.

– Да, механизм, конечно, занятный, – кивнул Игнат Исаакович, – да только вот так, на безлюдной улице, сверзиться с ходока и лежать, ожидая, когда вас раздавят… Нет, откровенная ерунда. Давайте-ка, Митя, не тушуйтесь, возьмите у погибшего показания, а я пока осмотрюсь.

С этими словами старший Зеркальный маг направился к витрине бакалейной лавки. Несколько пассов, и вот уже Игнат Исаакович исчезает в подернутом рябью стекле, раз – и там.

Митя вздохнул. Собирать показания у трупов он не любил. Делов, конечно, на копейку, и тем не менее брезговал. Но делать нечего. Начать решил с самого неприятного. Приподняв полы поношенного пальто, дабы не изгваздать в грязи и крови, Митя опустился рядом с телом.

Достав из кармана ланцет, обернутый чистой салфеткой, и коробочку, напоминавшую табакерку, он сосредоточился. Не зря говорят, глаза – зеркало души, а ты поди извлеки это зеркало. Закусив от усердия губу, Митя большим и указательным пальцами оттянул веко, а затем осторожно, чтобы не повредить улику, ввел ланцет в орбиту. Добавил магии, сосредоточился. Раздался неприятный чавкающий звук, и глазное яблоко перекочевало с лица Семена в приготовленную коробочку. Митя утер салфеточкой лоб, затем протер ланцет и, завернув его, убрал в карман суконного жилета. На смену ему появилось круглое зеркальце, какие носят с собой красотки. Митя приложил отражающий кружок к приоткрытому рту усопшего и сконцентрировался, посылая импульс, связывающий настоящее и прошлое.

Все же не зря Игнат Исаакович добрых две недели держал его в морге, заставляя тренироваться на всех мертвецах, поступавших в холодную. Сила потекла легко, и с едва слышным звоном пронзила зеркальце, и коснулась губ Семена.

Тут же от них отделилось крохотное, едва видимое человеческому глазу облачко. Оно скользнуло по лучику и растворилось в серебристом кружке́, что держал Митя.

– Неплохо!

Митя вздрогнул и слишком резко оборвал контакт. Импульс, прерванный без должного уважения, кольнул в висок раскаленной иглой.

– Игнат Исаакович, – заныл Митя, потирая голову, – ну зачем вы так!

– А это Митя, тренировка, настоящего мага ничто не может отвлечь.

– Так уж и ничто, – пробубнил Митя, поднимаясь с мостовой.

Начальник кивнул, сделал последнюю затяжку и, выбив трубку о ладонь, стряхнул пепел в карман жакета.

– Ничто и никогда, а теперь идемте, утро только занялось, а значит, у нас достаточно времени, чтобы найти лиходея.

Оставив на месте происшествия наряд полиции и слабый вишневый аромат табака, маги направились в департамент.

Утро наполняло город морозной свежестью. Розовая полоса на горизонте с каждым шагом становилась ярче, выпуская из сонных объятий золотистый диск солнца. То тут, то там хлопали окна и двери лавок и магазинчиков, город пробуждался, готовясь к новому дню.

Завидев Игната Исааковича и Митю, женщины улыбчиво кивали, а мужики солидно приподнимали шляпы в знак приветствия.

– Видите, Митя, сколько плюсов есть в том, что вы Зеркальный маг. Вас уважают, к вам обращаются за помощью, вас примут в любом доме.

– При этом во всех домах зеркала либо занавешены, либо закрыты ставнями, – отозвался Митя, перепрыгивая через лужу и стараясь не поскользнуться.

– Что с того, – пожал плечами начальник, – людям нравится создавать ощущение контроля, так к чему их разочаровывать.

– Действительно, знали бы они, что вы можете прийти сквозь оконное стекло или подсмотреть за происходящим через воду в тазу, нас бы с вами давно сожгли, как это было в Средневековье.

– Не преувеличивайте, – отмахнулся Зеркальный детектив, – люди настолько привыкли к магии, что не станут убивать курицу, несущую золотые яйца.

– И тем не менее, – не сдавался Митя, – люди нас боятся, а не любят.

– Так вы же не пятак, чтоб вас все обожали, – усмехнулся Игнат.

– Я и не хочу всем нравиться, – пробормотал Митя и бросил взгляд на лавку аптекаря, что находилась аккурат на другой стороне улицы. Хозяин уже отворил двери, а вот жительница второго этажа пока таилась за плотными гардинами.

Взгляд этот не ускользнул от всевидящего ока начальника, но Игнат Исаакович не стал журить стажера за чувства, присущие молодости.

В департаменте уже появились первые посетители. Все они чинно сидели на скрипучих стульях, выставленных вдоль крашенной в желтый стены, ожидая своей очереди.

– Поглядите-ка, сколько к вам нынче народу, – как бы удивился начальник, но Митя чуял усмешку в его словах.

– А отчего это они все ко мне? – заворчал он, пытаясь скрыть за недовольством страх от до конца не изученной работы.

– А то к кому же? – удивился Игнат Исаакович. – Агриппины-то теперь нет, а пока нам не прислали новую ведьму, разбираться со всеми жалобщиками придется вам. – Заметив, как вытянулось Митино лицо, шеф сжалился: – Покамест пусть подождут, а то стухнут наши с вами улики, – усмехнулся маг и, быстро кивнув сразу всем посетителям, прошел в свой кабинет. Митя торопливо отправился следом.

Тут, в святая святых Игнатия Исааковича, чудного было хоть отбавляй. Гигантское зеркало в полный рост в раме, украшенной резьбой и каменьями. Хрустальные флаконы, в которых таились сглазы и непогода. Книги, замершие на дубовых полках и хранившие в себе мудрость колдовской науки. И отдельно, на круглом столике, устроилась чудная конструкция на узкой ножке, где покоилась чашечка, примерно как для яйца, а позади нее расположилось круглое, чуть выпуклое зеркало.

Вот в эту чашечку Митя и поспешил положить трофей, а затем метнулся к тазику омыть руки.

Он ожидал, что наставник отпустит колкость о его брезгливости, но Игнат Исаакович смолчал.

Утирая ладони рушником, Митя искоса поглядывал на мага, пока тот осторожно устраивал око в чашечке, направляя его зрачок в сторону зеркала. Казалось, что глаз лежит идеально, но маг все что-то поправлял, то наклон отражающей поверхности, то высоту чашечки, и Митя невольно залюбовался этой кропотливой работой. Наконец-то настройка закончилась, и маг, положив ладонь на отполированную столешницу, поманил Митю:

– Подите сюда, сейчас трансляция выйдет.

Сколько бы ни видел Митя, как происходит трансляция, а все же замирал каждый раз, как в детстве, когда ходил с родителями на окоматограф. Так же темнело в зале, и на огромном серебристом экране заезжий маг начинал показывать историю. Обязательно некий важный момент, в котором принимал участие тот, чьим глазом пользовались.

Митя знал, что лучшие фильмы выходят у тех, кто пережил, скажем, сражение, потому что тогда можно было увидеть все от начала до победного конца. Само собой, такие очи ценились, и служивые частенько расставались с одним глазом, обеспечивая себе безбедную старость.

Но случалось, использовали и глаза погибших, тогда трансляция обрывалась на драматическом моменте смерти. К сожалению, окоматограф записывал не более часа жизни своего владельца.

Митя почуял, как Игнат ткнул его в бок, и, прогнав воспоминания, не моргая уставился в зеркало.

Семен то ли встал затемно, то ли вовсе не ложился. Вот он снует в сарайке, переделанной под мастерскую. Меряет шагами устланный соломой пол. Поглядывает то в чертежи, на которых изображен ходок, то на стену, где примостилась неуклюжая черная коробушка с раструбом. Несколько раз подходит к ней, поднимает руку, касаясь рычага, но вновь отходит и все шагает и шагает кругами. Затем идет к печурке. В ней трепещется, играет огонь. Механик щипцами открывает задвижку, шевелит угли, будто ищет среди них что, проверяет. Семен смотрит, как огонь горит, долго смотрит, не моргнет. А после выводит ходока на улицу, садится и едет по делам. Да только рядом с бакалейной лавкой машина вдруг глохнет, дергается. Руки Семена тянут за рычаги, открывают клапаны – тщетно. Ходок вдруг сотрясается, а затем валится на бок. Валится медленно, и Семену бы выпрыгнуть, но механическое стремя, будто капкан, вдруг защемляет ногу. Он дергает ее, а все зря. Картинка резко западает. На зеркальце появляется предутреннее небо со слабой розовой поволокой, а затем все гаснет.

Митя шумно втянул воздух и только сейчас понял, что все это время не дышал.

– Да уж, да уж, согласен, – поддакнул Зеркальный маг, – чудное дело вырисовывается. – Он обернулся к Мите. – А что у нас с показаниями?

Митя молча протянул начальнику зеркальце. Осторожно приняв блестящий кругляш из рук помощника, маг положил его перед собой и, указав на зеркальце пальцем, использовал силу. Блестящий кружок начал медленно вращаться, как пластинка на граммофоне, и комнату заполнил голос покойного:

– Ходу, Захарко, ходу. Что ж ты, окаянный, так скрипишь? Я ж тебя смазал? А ладно, вечером еще гляну. Ну, нам бы к Любушке добраться, а то неспокойно на душе. Знал бы ты, брат, что за погань я давеча сжег. Кому скажи – в каземат запрут на очищение. Ну давай, ходу, ходу. Эй! Стой, да что ж такое. Стой, – в и без того взволнованном голосе появились нотки паники, – Захарко, окаянный, не кренись. Ну! Матушка-защитница! Да как так-то! Ногу, ногу отдай! Нет! А-а! – Крик оборвался, расползаясь по укромным уголкам комнаты. Ударяясь о хрустальные флаконы, шелестя книжными листами.

Зеркальце еще продолжало вращаться, но запись кончилась. Игнат Исаакович задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику кресла, углубившись в раздумья.

Митя почувствовал укол зависти. На него события этого утра и результаты допроса произвели гнетущее впечатление. Хотелось пойти и умыться, а может, и заглянуть в кабак, опрокинуть кружку пенного.

Наставник же, наоборот, стал похож на гончую, которая вот-вот выйдет на след.

Потихоньку встав со стула, Митя направился было к двери.

– А отчего, друг мой, вы не спросите, что я в отражениях углядел? – догнал его голос мага.

Митя вздрогнул и дернул плечом, как бы признаваясь в своей оплошности.

– На первый взгляд ничего особенного, – продолжил маг, не дожидаясь вопроса. – Шел себе ходок да поломался. А поломавшись, придавил седока. Да только если знать, куда смотреть, то можно увидеть, что Семен меченый, смерть у него в ногах сидела. Скажете, срок пришел? Возможно, но я, Митенька, чую, что дело нечисто. Как думаете, что за дрянь сжег наш механик?

– Кто его знает, – буркнул Митя. – Может, подклад какой или еще что. Мне интересней, кому он хотел позвонить и отчего не решился?

– Вы про телефонный аппарат? – уточнил Игнат, Митя кивнул, и маг продолжил: – А что он вам даст?

– Узнаю, может, он еще кому успел позвонить, прежде чем отсчет пошел, – предположил Митя и слегка поежился, вспоминая, как дул в рог, желая выбраться из зазеркалья.

Игнат Исаакович понял его по-своему:

– Раз так, то вот давайте, Митенька, и займетесь этим.

Маг криво усмехнулся, и Митя почувствовал, что наставник недоволен.

– Узнаю, – бросил он, – будьте покойны. – И быстрым шагом покинул кабинет.

Положа руку на сердце, Митя желал своим посещением башни убить двух зайцев. Узнать, не звонил ли еще кому усопший механик, и повидать Вареньку. Однако по обоим пунктам его ждала неудача. С номера Семена никаких звонков сделано не было за последние сутки, а Варенька нынче выходная.

Раздосадованный невезением, Митя медленно брел по городу. Возвращаться с пустыми руками в департамент не хотелось, он предчувствовал, как шеф встретит его с ухмылкой, мол, много ли твой прогресс показал? Вспомнив же очередь в коридоре, Митя и вовсе сник: решать бытовые вопросы ему не хотелось. Он тяжко вздохнул, пожалев, что так вышло с ведьмой Агриппиной, но тут уж она сама виновата. Зачем на людей бросалась? По правде говоря, этого Митя так и не понял.

– Экий вы сегодня непристукный! – Звонкий девичий голос выдернул стажера из омута мыслей. – Нет, право слово, я вас еще издали приметила, зову, зову, а вы все не слышите. – Варенька светло улыбнулась. – Я уж ненароком подумала, что знаться не хотите. – Она хитро посмотрела на Митю и тут же отвела взгляд.

– Да что вы, – стушевался Зеркальщик, – это ж я просто задумался. Увлекся измышлениями. Простите меня, право слово. – Митя расшаркался пред барышней и только тут заприметил корзину, которую Варя удерживала с явным трудом. – А ну давайте-ка вашу ношу. – Он ухватился за плетеную ручку, и Варя хоть и не сразу, как подобает воспитанной девушке, но позволила помочь ей.

– С базара иду, – точно прочтя его мысли, ответила Варенька, – молока взяла в крынке, да маслица, а еще ломоть свежего свиного сала. Папенька из того сала свечи лечебные мастерит, да и до соленого охоч. – Варя ловко ухватила Митю под руку, и тот, увлекаемый ею, послушно пошел вперед.

Что-то колыхнулось в корзине, и Митя неожиданно для себя услыхал громкое кваканье, доносившееся из-под тряпицы, что укрывала покупки.

– Что ж это у вас там, – обомлел он, – неужто лягушка живая?

– Так то бабка Пелагея постаралась, я у нее часто бываю, – доверилась Варенька, – она завсегда в крынку с молоком лягушку садит, говорит, так молоко дольше не киснет. Вы разве этого не знаете?

– Я как-то без жаб привык, – промямлил Митя, стараясь не выглядеть брюзгой, однако ж от одной мысли об амфибии в еде его замутило, и про себя он решил у Пелагеи молоко не брать. – Солнечно сегодня, – брякнул Митя, желая хоть как-то поддержать разговор. Варю он не видел с той страшной ночи и все боялся, что она уже знает о его причастности к магии. Разве захочет она вот так под ручку гулять с Зеркальным магом? Поклонится да сбежит, то-то больно будет! Ведь ему нравилась компания Вареньки, точно у него вновь появлялась семья. Пусть и на краткий срок.

– Бабье лето пришло, – поддержала его собеседница, – вот сейчас самое время гулять, и чтоб листики так под каблучками похрустывали. Сладко на душе становится и зябко одновременно. – Она повела плечами под клетчатой накидкой.

– Отчего ж зябко? – переполошился Митя, раздумывая, как бы предложить барышне свой сюртук.

– От грядущей зимы, конечно. – Варя рассмеялась, заметив непонимание в глазах Мити. – Ну что ж вы, дорогой мой, разве не чуете, вот вроде и потеплело, а уж дни вешние сгинули, и впереди только мрак да холод.

– Мрак да холод, – как зачарованный повторил Митя.

– А для кого-то и теперь день не в радость, – Варя вмиг посмурнела, – слыхали? Утром Семен-выдумщик помер. Так Любаша, невеста его, у нас горничной служит. Вот как ей такое сообщить? Или уже знает, или мне весть черную нести. – Варенька задумалась.

– Говорят, Зеркальщики расследуют, – робко начал Митя, боясь, что сейчас-то она и поймет, что он один из них.

– Всегда ли они истину узнают, тоже ведь не боги. – Варя улыбнулась, и маг кивнул, дивясь тому, как схожи их мысли о всемогуществе Ордена. Но кроме приятного чувства единения в этом вопросе, был и другой повод для радости. Не знает Варенька пока о его причастности к Зеркальному департаменту, ну и славно.

Аптекарский дом показался уж как-то слишком быстро. Стажер даже пожалел, что их городок столь мал. Вроде только встретились, а уж расставаться пора.

– А идемте, Митенька, к нам на чай? – неожиданно предложила Варя, и тот не смог отказаться, к тому ж время близилось к обеду, а в департамент возвращаться не хотелось.

В гостиной, куда проводила его Варя, царил уют. Пестрые занавески на окнах пропускали солнечный свет, превращая его в тонкую кисею. Книги стояли на полках, маня корешками. На высокой этажерке разные склянки и колбочки соседствовали с чашками, украшенными орнаментом из роз, и пузатым чайником им под стать.

– Папеньке вечно места не хватает, – пояснила Варенька, заметив заинтересованный взгляд Мити. – Тут у него в склянках разное хранится, даже пилюли для сна. Черные такие, точно уголь. Вы знаете, если сразу с десяток таких съесть, то уже не пробудишься.

– Наслышан, – важно кивнул Митя, продолжая исследовать комнату. Пианино, прикрытое вязаной салфеткой, занавешенное зеркальное полотно, высокая напольная ваза с сухоцветами и аромат, чуть сладковатый и дурманящий.

– Устраивайтесь поудобнее, – Варя улыбнулась, – а я мигом. Только унесу корзину и велю подать чай.

Однако, видимо, звезды нынче сошлись так, что все было против молодого мага.

Едва Варя шагнула к выходу, как дверь распахнулась, и оттуда, покачиваясь, точно пьяная, вышла девушка. Рыжеватые косы растрепались, в глазах стояли слезы.

– Мне идти надо, – прошелестела она, потрясая кулачком перед собой, – идти надо к Семушке. Он меня ждет, наверное. Он теперича совсем один. Где он? – Она закрутила головой. – В больнице, в холодной? Лежит там совсем одинешенек. – Девушка всхлипнула, захлебываясь слезами.

– Люба, прекрати. – Варя, отставив корзину, кинулась к горничной и, обняв ее за плечи, зашептала жарко и горячо: – Все наладится. Горе, конечно, великое, ну что ж теперь, рядом с Семкой лечь? Идем-ка лучше в комнату, присядешь, а я папеньку позову, папенька знает, как горе такое унять.

– Унять? – Люба словно очнулась и люто глянула на утешительницу. – Унять? – повторила она. – Конечно, тебе-то что! Ты, поди, и рада, что Семушка умер, раз на тебя, красавицу, глядеть не стал, так и пусть никому не достанется, так, да?!

– Ты что такое городишь? – Варенька отпрянула от девушки, прижимая ладони к горящим не то от стыда, не то от гнева щекам. – И мне его жаль, но теперь-то ничего не поделать, судьба у него такая.

– Его судьба со мной жить, детишек растить, – воскликнула страдалица, заламывая руки, – а ты, ты, гадина, завидовала, вот и извела его, поди!

Варя открыла было рот, но тут же захлопнула и, бросив на Митю, ставшего невольным свидетелем этой сцены, взгляд, полный отчаянья, бросилась прочь.

Люба же, враз потухнув, прижалась к холодной каменой стене и медленно сползла на пол, начиная подвывать, как побитый зверек:

– Лягу подле милого, лягу подле мертвого. Станет нам могила пуховой периной, станет одеялом земля. Только ты, Семушка, да я, ты да я.

– Что же вы, Люба, все наладится, вам еще жить да жить. – Маг присел подле девушки и, взяв ее за руку, холодную на ощупь, попытался успокоить так, как учил наставник, вытягивая горе по крупицам.

Подчиняясь магии, горничная разжала пальцы, и Митя шумно втянул воздух, увидев, что так крепко сжимала девушка.

– Смерть за мной идет, – доверилась ему Люба, не замечая потери, – Семена уже прибрала, а теперь мой черед.

В коридоре шумели призванные Варей домочадцы, и Митя не стал дожидаться развязки. Чувствуя себя посторонним в чужом горе, он, подхватив то, что выронила Люба, взял одежду и поспешил покинуть жилище аптекаря. Чем мог, помог, а дальше уж медицина пусть решает.

Однако, прежде чем уйти, слегка сдвинул занавеску с зеркала. Мало ли.

Игнат Исаакович курил на крылечке. Белесые круги дыма поднимались прочь от его трубки и таяли, уносимые осенним сквозняком. Увидав наставника, Митя нахохлился. Он понимал, что предстоит разговор, однако сейчас то, что лежало у него в кармане, превосходило по важности Митин же прогул.

– А представь, что я тебя заставил в коридоре весь день ждать? – вместо приветствия начал шеф. – Вот вижу по твоему лицу, что тебе не терпится что-то рассказать и это очень важно, ну ты так считаешь, а я ушел. Да вот оставил тебя на казенной скамье сидеть и убежал по своим делам. Они-то куда важнее, чем твои.

– Но у меня правда важное! – не сдержался Митя.

– Откуда знаешь? – перебил его наставник. – Кто решил, что у тебя важней, чем у часовщика или, скажем, школяра?

– Я. Потому что так и есть, – не сдавался Митя.

– Решил он, – фыркнул Игнат, – ладно уж, идем внутрь, соизволю пропустить тебя без очереди. – Он постучал вишневым чубуком о перила, дунул в чашу и, удостоверившись, что трубка пуста, шагнул внутрь.

Митя плелся за ним побитой собакой. Утешало одно: то, что он сейчас покажет наставнику, вернет его расположение к провинившемуся ученику.

Департамент пустовал. Видимо, Игнат Исаакович сам принял всех просителей.

– Входи и показывай, – велел шеф, пропуская Митю вперед и указывая пальцем на стол, посередине которого красовался серебряный поднос. Отполированный до блеска, он должен был отражать в себе потолочную лепнину. Однако ни виньеток, ни гипсовых цветов в серебристой глади не виднелось.

Морщась, стажер вытащил из кармана свою находку и, не сдерживая неприязни, бросил ее в центр подноса.

Переплетенные черные, красные, оранжевые и темно-зеленые нити, похожие на потрепанный котенком клубок, шмякнулись на зеркальную поверхность.

Пару секунд ничего не происходило, а затем нити начали шевелиться. Они толкались и пульсировали, точно пытаясь найти свою жертву. Словно подергивая щупальцами, комок попытался выбраться на стол, однако ловушка не позволила ему этого. Нитки взметнулись вверх хаотично, колыша в воздухе.

Игнат, поначалу смотревший спокойно, с интересом подался вперед, отодвинув в сторону Митю.

Разглядывая находку ученика, он цокал языком и хмурился.

– Ну что, ведь важно? – не сдержавшись, спросил Митя, которого так и распирало от гордости.

– Да уж, занятная диковина, – Игнат прищурился, – ведьмин клубень, на такой что угодно нашептать можно. Хочешь – суету, хочешь – немощь, а пожелаешь – смерть. Где взял-то? – Шеф оглянулся на стажера.

– У Любы, невесты механика Семена, – отчитался Митя.

– Интересно, – протянул наставник и щелкнул пальцами по краю подноса. Мелкая рябь прошлась по отполированной поверхности, и клубень заволновался. Заметался, заюлил на месте, затем замер и, внезапно полыхнув синим пламенем, обратился в кучку пепла.

– Вот это да, – прошептал пораженный Митя.

– Дела, – согласился шеф. – У нас тут, Митенька, еще одна ведьма завелась, – он глубоко вздохнул, – а мы ее появление прошляпили.

До поздней ночи Митя и Игнат Исаакович листали архивы, смотрели бланки проверок и проглядывали ежегодные отчеты. По всему выходило, что новоявленных магов за последний десяток лет в городке не выявлено.

– А может вот, – Митя ткнул пальцем в пожелтевший от времени документ, – девица двенадцати лет, склонна к ведьмовству. Ежегодная комиссия выявила случайно. Являлась дочкой прачки при академии. Сколько ж ей лет сейчас должно быть? – Митя прищурился, прикидывая возраст.

– Дай сюда. – Шеф отобрал дело, бросил беглый взгляд и кинул его в коробку с уже проверенными. – Померла та девчонка.

– Как померла? – удивился Митя, припоминая, что магов простая зараза не берет.

– А так, мать ее как узнала, что дочка – Зеркальщица, так и отравила свое же чадо крысиным ядом. Мол, лучше в могилу, чем Ордену отдавать.

– Темная женщина, – заворчал Митя, сочувствуя давно почившему ребенку.

– И тогда, и сейчас находились те, кому мы хуже черта в юбке, так что не ворчи, а ищи лучше.

– Да пусто тут, – Митя оттолкнул от себя последний ящик, – все проглядел, никого нет. Может, заезжие?

– А что, – Игнат встрепенулся, – может, и так, цыган на ярмарке в ближайшие дни не было? И надо б узнать, где Люба клубень подобрала.

– Так я расспрошу. – Стажер резво вскочил.

– Э, нет, – Игнат кривенько усмехнулся, – я за тебя горожан принял, а ты, мил друг, теперича порядок тут наведи.

– Шеф, – начал было Митя, но, поймав похолодевший взгляд наставника, сник и молча начал складывать раскиданные по всему полу бумаги по коробкам.

Уже ближе к концу уборки Митя решил еще раз проглядеть дело дочки прачки, однако найти его не смог, видно, сунул в один из ящиков, а вытаскивать все по новой не хотелось. Погасив газовую лампу, стажер, зевая, покинул департамент и, ежась от пронзительного ветра, поднявшегося к ночи, побрел домой по опустевшим улочкам провинциального городка.

В промерзлой комнатушке, которую он снимал у купчихи Меньшовой, Митя, не снимая сюртука, сел за стол и, раскрыв сверток с нехитрой снедью, принялся ужинать.

Подсохший ломоть не лез в горло, а вареное яйцо, которое юноша жевал вприкуску с вялой четвертушкой лука, казалось безвкусным. Все мысли Мити сейчас занимала Варенька. Пока он брел домой, то все вспоминал, как она огорчилась, как расстроилась, когда обезумевшая от горя и злой волшбы Люба обвиняла ее в жестокосердии.

Если б самого Митю кто обвинил в том, что он другому желает смерти, так, пожалуй, и он бы огорчился, а тут хрупкая барышня. Как она там сейчас? Грустит ли или музицирует, прогоняя тоску, а может, спит и думать позабыла про дневную неурядицу.

Чувствуя, что не успокоится, пока не узнает ответ на свой вопрос, Митя вытащил из шкафа настольное зеркало. Убрав опустевшую тарелку, он установил его перед собой и, собравшись с духом, коснулся силой блестящей поверхности.

Осознание, что сей миг он нарушает одну из заповедей Зеркальщика, щекотало нервы. Но утешив себя, что это во благо, Митя продолжил сеанс.

Зеркало послушно пошло рябью, и вот уже не свое отражение видел Митя, а ту самую гостиную, в которой давеча принимала его Варенька.

Комната пустовала. Глубокие тени залегли по углам, скрыв от взора и напольную вазу, и книги в шкафу. Разве что склянки чуть поблескивали на своих полках да белела пролитым молоком скатерть на круглом столе.

– Ну вот, и нет тут никого, – пробормотал Ми-тя и уже хотел было прервать связь, как послышался скрип.

В гостиную вошла Варенька. Огонек свечи, которую она держала в руке, лихорадочно дрожал, предавая милому лицу незнакомые черты. Варя утерла щеки ладошкой, и Митя сразу понял, она плачет. Сердце так и жалось от боли. Ему захотелось кинуться к ней, обнять, утешить, чтоб никто не посмел больше обижать столь чудное создание.

Однако пока он размышлял, Варенька поставила на стол свечу, затем выдвинула стул и зачем-то встала на него ногами.

Из той зеркальной щеколды, через которую глядел Митя, ему было не видно, для чего все эти действия. Однако внутри у Мити все похолодело. Ему вдруг вспомнилась коммутаторная. Опрокинутый стул. Черная туфелька, сиротливо лежащая рядом, и Анна, дергающаяся в петле, точно червь на крючке у рыбака.

И пусть с Анной все обошлось и сейчас она уехала к тетке, но вдруг и Варенька решилась свести счеты с жизнью, не перенеся грубых слов?

– Нет она не станет, она не такая, она сильная, – зашептал сам себе Митя, и словно в подтверждение его слов Варенька спустилась с коробочкой в руках, села за стол и что-то высыпала перед собою.

И тут страшная догадка пронзила сознание Зеркальщика. Конечно, к чему ей мастерить петлю, когда она дочь аптекаря и там в комнате хранятся пилюли, от которых можно уснуть навеки.

Все встало на свои места, и Митя понял, что больше не может сидеть здесь и глядеть, как погибает милый его сердцу человек.

Зеркальщик метнулся вперед и в тот же миг очутился подле Вареньки.

– Не делайте этого! – крикнул он, бросаясь к девушке и хватая ее за руку. – Подумайте о папеньке!

Варя, испуганная внезапным появлением Мити, вскрикнула. Она завертела головой, не понимая, как он тут оказался, и маг уже готов был все объяснить, но она разгадала раньше.

– Вы! – зашипела Варя, по-кошачьи щуря глаза. – Вы один из них! Вы – Зеркальщик!

Митя смутился. Понимая, что нарушил сразу две заповеди кодекса, он лишь виновато кивал головой.

– Как вы посмели проникнуть в мой дом, убирайтесь прочь, немедленно! – требовала Варя, воинственно сжимая кулаки.

Митя понял, что пропал. Но все же он решил, что должен попробовать объясниться.

– Вы вправе меня гнать, – затараторил он, – но я лишь хотел вас спасти, я боялся, что вы примете пилюлю, что вы…

– Пилюлю? – Варя осеклась и вдруг расхохоталась. – Вы решили, что я хочу умереть? С чего вдруг?

– Люба, она вас обидела, она… – Митя мямлил, все больше теряя уверенность. – Простите меня, – почти прошептал он.

– Отпустите мою руку и подите прочь, – потребовала девушка доселе незнакомым, злым голосом.

Митя послушно разжал пальцы и попятился к зеркалу.

– Ну уж нет, уходите по-людски, – скривилась Варенька, глядя на стажера с отвращением.

Митя молча кивнул и шагнул назад, однако внезапно запнулся, нелепо взмахнул руками и наверняка упал бы, если бы Варенька не ухватила его за рукав. При этом ладонь девушки раскрылась, и на пол выпал пестрый комок ниток.

– Вы?! – Маг поперхнулся словами, не в силах закончить фразу, но Варя и не ждала этого. Она не стала удивленно морщить лоб и, прижимая руки к груди, вскрикивать: ах, что это, я не знаю! Нет. Вместо этого она отскочила назад и грациозно, как лань, прыгнула в зеркало, подхватив юбки.

Митя много раз видел, как Игнат Исаакович переходит через зеркала, но сейчас опешил. Вместо того чтобы кинуться в погоню, он поднял с пола шевелящийся клубок, затем подошел к столу и открыл шкатулку. Под резной крышкой, точно черви, копошились нити, желая одного – услужить хозяйке, найти жертву. Митю замутило, и он, захлопнув коробку, обернулся к зеркалу, собираясь считать след.

Именно в этот момент блестящее полотно пошло трещинами и, скорбно звякнув, осыпалось на пол тысячей осколков.

– Как же она нас провела! – Игнат Исаакович нервно крутил пуговицу на жилетке и мерил шагами гостиную аптекаря. – Вот так, столько лет под носом! И ведь я, старый дурак, когда вытащил ее из западни Агриппины, не понял, что Варя одна из нас, – злился шеф.

– Агриппина говорила, что вы, – Митя запнулся, – мы много о себе думаем, а силу под носом и не видим. Я думал, она про себя, а она…

– Да уж, да уж, – прервал его шеф, – недобро вышло. Считай, ни за что сотрудника потеряли.

От одной мысли, что Агриппина погибла зря, у Мити стало горько во рту, но наставника сейчас волновало другое.

– Где же искать нашу беглянку? Скользнув через зеркало, она может оказаться где угодно, хоть на другом конце света!

– Я вот не могу, а она может? – удивился Митя.

– Митька! – Шеф кинулся к нему и ухватил за плечи: – Ты гений! Ну конечно, она ж неученая. Значит, перешла в знакомое зеркало, с которым связь имела. Да вот к кому? Кто ее посреди ночи примет? Ведьму-то? И при этом, чтоб больше никто не приметил ночную гостью.

Митя нахмурился, пытаясь придумать ответ и еще раз заработать похвалу от начальника. Тут-то его и осенило.

– Бабка Пелагея! – выпалил он.

– Что Пелагея? – заинтересовался шеф.

– Ну, Варя говорила, что часто у нее бывает и молоко берет. А бабка эта еще жабу туда сажает.

– Куда? – опешил Игнат. – В молоко?

– Ну да, чтоб не скисло, значит, – закивал Митя.

– А ты, друг мой, голова. Пелагея, может, и не ведьма, но в старые сказки верит. К тому же, – он нервно повел шеей, – если это та, о ком я думаю, то она Агриппине родней приходится и, значит, Зеркальщиков не чурается. Идем. – Игнат достал зеркало.

– Прямо сейчас? – смутился Митя. – А как же они? – Он обвел взглядом комнату, в которой, точно марионетка, застыл аптекарь, призванный для допроса и зачарованный по решению шефа.

– Все позже, – коротко отозвался Игнат и шагнул в портал. Митя нырнул следом.

Домик бабки Пелагеи стоял на выселках. Прямо за ним начиналась тропинка, уводящая в самую топь.

– Ты в дом, а я окрест гляну, – скомандовал Игнат Исаакович и исчез в темноте.

Митя поежился и приготовился стучать в дверь. Однако та отворилась сама собой, точно приглашая стажера войти.

Маг достал из кармашка медное зеркальце и, подсвечивая солнечным зайчиком, шагнул через порог.

– Эй, есть кто дома? – крикнул он и тут же услышал с улицы топот ног. Не раздумывая, Митя кинулся назад, то и дело задевая нехитрую утварь Пелагеи. Выскочив из дому, Митя поднял повыше руку, и яркий свет залил небольшой двор. Стажер успел разглядеть распахнутую калитку в углу и бордовый край юбки, исчезающий за кустами.

– Варя! – закричал Митя, бросаясь в погоню. – Варенька, стойте! Мы разберемся! Все еще наладится.

Он не видел беглянку, но слышал топот ног по узкой тропинке, змейкой вьющейся между кочек. Внезапно Митя оступился, и ботинок тут же хлебнул болотной жижи. С трудом вытащив ногу, он зашлепал вперед, надеясь поймать девушку. Ночь прорезал крик. Внутри у Мити все похолодело, и он, поскальзываясь на кочках, помчался на голос, но опоздал.

Тропинка обрывалась. Впереди темным полотном расстилалась глухая топь, где в ярком свете луны колыхалась клетчатая накидка Вареньки.

Мите стало дурно. Ему почудилось, что он еще видит ее лицо и может дотянуться, однако едва он попытался это сделать, как болото ухватило его за ноги и втянуло сразу по колено.

– Варя, Варенька! – кричал Митя, шаря руками в хлюпающей грязи, а топь знай себе утягивала новую жертву.

Игнат Исаакович выудил Митю, когда тот увяз по грудь и уже перестал трепыхаться, что его и спасло.

Вместе с бабкой Пелагеей, которую он нашел в курятнике, маг привел в чувство стажера. Затем еще раз прочесал болото, но не отыскал даже накидки, видно, топь не захотела отдавать трофеи.

– Может, она спаслась? – шептал Митя, не желая мириться со страшной участью, что постигла Вареньку. – Может, жива? – спрашивал он, с надеждой взирая на шефа.

Вместо ответа Игнат только отвел взгляд.

С утра в городе только и разговоров было, что о ночной погоне. Говорили, будто бы Зеркальщики целую банду ведьм накрыли. Эти-то ведьмы заезжие и Семку сгубили, и на невесту его покушались, за что, неясно, может, он им чинить что не стал?

Рассказывали также, что ведьмы эти Варвару, дочку аптекаря, утащили. Сам же аптекарь лицом был мрачен и на вопросы не отвечал.

Митя, несмотря на выходной, дарованный шефом, появился в департаменте в семь утра. Коротко кивнул Игнату Исааковичу. Зашел в кабинет, занял место за столом, приготовив бумагу и перо для записей, позвал первого посетителя.

Он не желал нежиться в кровати и оплакивать потерю. Он не хотел чувствовать себя снова беспомощным. Для себя Митя решил, что отныне он Зеркальный маг и будет служить Ордену. Предотвращая беды и распознавая опасности.

А еще он съехал от купчихи.

Его служба началась.