Часть 3 · Пренеприятнейшее известие

– Шалопаи. – Митя устало потер ладонями виски, пытаясь сосредоточиться на незакрытом деле. – Шалопаи, – повторил он и скривился. Игнат Исаакович поручил ему расследовать шалость и вынести наказание мальчишкам-зачинщикам, но как же не хотелось портить их жизнь. Митя еще себя помнил в их возрасте, как они с сестрой озорничали, а кто нет? – Для первого раза ограничимся общественными работами, – рассуждал вслух Зеркальный маг, – ну правда, беды-то, что купили у цыган глядельные зеркала да подложили одно из них в женскую баню, а сами за мелкую монету другим позволяли во второе зеркальце глянуть, чего там да как у баб-то. – Митя посмурнел. Эх, если б сыновья станционного смотрителя только сами глядели по скудоумству лет, то еще бы ладно, а тут напоказ да за плату. – Завтра решу, – буркнул Митя, захлопывая папку с бумагами и небрежно отодвигая ее на край стола.

Тут он сладко зевнул и подумал, что неплохо бы прогуляться до трактира и позавтракать там горячим омлетом с ветчиной да зеленым лучком и испить крепкого чая с расстегаем.

Едва он поднялся из-за стола, как услышал скрип входной двери.

– Не успел, – вздохнул Митя и сел обратно, уже предвидя, как сейчас в кабинет заглянет шеф и начнет вновь пытать его вопросами, отчего это он в такую рань сидит тут, а не почивает в нумерах, куда седмицу назад съехал из холодных комнат купчихи Меньшовой.

Однако он обознался и понял это почти сразу, потому как пришедших было двое. Их шаги, шаркающие стариковские и цокающие женские, все приближались к двери кабинета, который занимал Митя, и сердце стажера отчего-то тревожно затюкало, точно в преддверии невзгод. Посетители еще не успели постучать, как Митя не выдержал.

– Войдите! – крикнул он, чуть дав петуха и оттого бесконечно сконфузившись.

Пришедшие не удивились и, распахнув дверь, шагнули через порог.

Более странной парочки Митя, пожалуй, не мог себе представить. Первым вошел пожилой мужчина. Длинное пальто почти мело пол. Лицо походило на печеное яблоко с узкими прорезями глаз. Чахлая бороденка никак не украшала его, а наоборот, добавляла некой комичности. На лысой голове нелепо топорщился цилиндр, и Митя успел подумать, как не к месту тут этот головной убор. Следом за стариком вошла девушка. Под распахнутым вышитым салопом красовалась блузка с рюшами. Из-под юбки темного сукна, в свою очередь, пикантно выглядывали острые носы туфель. Сложную прическу из волос цвета воронова крыла венчала шляпка-ветреница, едва прикрывавшая щеки. Заметив, что ее рассматривают, девушка не зарумянилась, а, чуть улыбнувшись, подмигнула магу.

– Я бы хотел видеть Игната Исааковича, – медленно и важно протянул старик, внимательно оглядывая кабинет, – он здесь?

– Еще нет, но будет с минуты на минуту. – Митя отчего-то засуетился. – Вы можете обождать в приемной. И подскажите, как вас представить?

Старик посмотрел на Митю, точно решая, можно ли доверить столь важную информацию этому юнцу, но все же кивнул, как бы придя к согласию с самим собой.

– Исмагилов Марсель Маратович, Зеркальный советник седьмого ранга.

Митя едва не присвистнул, он впервые видел столь сильного Зеркальщика. Все же уняв внутреннюю дрожь, он наскоро записал имя на лист бумаги.

– А как обозначить вашу спутницу? – полюбопытствовал стажер.

– Это неважно. – Старик как-то вяло махнул рукой.

– Тогда извольте спросить цель визита? – нашелся Митя, стараясь держать лицо, как свое, так и департамента.

– Ревизия, – улыбнулся Зеркальщик, однако Митя видел, что в его черных глазах нет и искорки смеха.

– Вот оно как, – стушевался стажер, – уж не обессудьте, но у нас все гладко.

– Это я сам решу, – откликнулся Марсель Маратович, опускаясь на стул и опираясь на трость. – Катерина, раздобудь-ка мне чая, – обратился он к девушке, и та вопросительно посмотрела на Митю.

– Сейчас сделаем, – тут же отрапортовал он и, стараясь не переходить на бег, вышел из кабинета.

Едва дверь за ним захлопнулась, как он бросился к телефону и, схватив враз вспотевшими руками трубку, закрутил ручку аппарата.

За этим занятием его и застал шеф. Маг удивленно поднял бровь и, сняв цилиндр, шепнул:

– Митенька, у нас что, пожар?

Митя, увидев начальника, едва не расплакался от радости, но все же справился и коротко шепнул в ответ, тыча в сторону своего кабинета:

– Хуже, Игнат Исаакович, хуже. У нас ревизор!

Лицо шефа враз приняло строгое выражение. Убрав в кармашек монокль, он глянул на часы и повелел:

– Ежели ревизор чего изволил – добудь, а после сходи-ка поешь, а то бледен ты, мой друг, чрезвычайно.

Митя послушно кивнул и, позабыв про пальто, выскочил в хмурое утро, надеясь, что трактир уже открыт.

Когда спустя четверть часа он вернулся, его сопровождал половой и мальчонка, сын трактирщика. Первый тащил пышущий жаром самовар, а второй угощение.

– Без этого никак, – веско заверил Митю уставший трактирщик, складывая в корзинку сладких пышек и присыпая их сахарной пудрой, в суму же насыпал мелких конфет и уложил связку сушек с маком. – А вы нынче тоже не выспались? – зачем-то спросил он Зеркальщика, но Митя неопределенно дернул плечом, будучи погружен в думы о внезапной проверке. – Да и не вы один, – как-то странно подытожил трактирщик, подкладывая в мешок еще и колотый сахар.

Митя отказываться не стал, уж больно не в себе был.

К его приходу гости уже переместились в кабинет шефа и теперь вели неспешную беседу. Походило, что Игнат Исаакович и приезжий давно знакомы и теперь предаются воспоминаниям о былых днях.

Завидев в дверях Митю, шеф замахал руками, зазывая стажера вовнутрь:

– Наконец-то, Дмитрий, а то мы уж заждались, ну чем потчевать нас станете?

Митя хотел ответить, да слов не нашлось, оттого молча пропустил вперед полового, а поднос с угощениями, которые успел разложить мальчонка, занес сам.

– Славно, славно! – подбадривал его шеф, доставая кружки. – Вот теперь с чайком можно разговор вести. А вы, Митенька, ступайте, отдохните после ночного бдения. – Митя вздрогнул, но спрашивать, откуда маг знает, что в нумерах он нынче не ночевал, не стал. – Да идите, друг мой, и гостью нашу с собой возьмите. Может, заодно и город ей покажете. Если, конечно, Марсель Маратович не воспротивится. – Шеф вопросительно глянул на гостя.

– Ай, дорогой, зачем тянуть? Давай сейчас о делах, а потом город смотреть будем, – молвил старик, потирая сухенькие ладошки, – некогда мне, Игнат Исаакович, попусту говорить, и без того дел много.

– Как скажете, уважаемый, – легко согласился шеф. – Но Дмитрия-то мы отпустим?

– А разве он к делам непричастен? – усмехнулся ревизор.

Митя понял, что завтрак откладывается, и покорно занял место на банкетке у двери.

– За последний месяц на вверенной вам территории произошло несколько эксцессов. – Ревизор сунул руку в карман и, достав оттуда потрепанный блокнот, медленно начал перелистывать страницы. – А, вот. – Он ткнул пальцем в записи. – Зафиксирована гибель Зеркальной ведьмы восьмого ранга, служащей департамента Агриппины, а также не распознанной вовремя Зеркальщицы Варвары. Так это? – Старик глянул на шефа, и тот согласно кивнул. – Хорошо, ай, хорошо, что не отпираетесь, дорогой. А скажите мне, как такое могло случиться?

– По поводу Вареньки, тут ситуация особая. – Игнат вздохнул. – Команда ищущих приезжает ежегодно, и отчего они не смогли заметить ее силы, я и сам не разумею. Уж поверьте, до того, как все это случилось, девица никак себя не являла. Кроткая, вежливая, работала барышней на коммутаторе.

– Отчего вы не проверили ее, когда ведьма Агриппина попыталась девицу убить? – поинтересовался Марсель Маратович, щуря и без того узкие глаза. Митя, все это время молча сидевший у дверей, размышлял, кто же маг по национальности, но еще больше его занимала персона девушки. Кроме имени – Катерина, – он о ней ничего не узнал. Может, тоже ведьма или маг? Мите хотелось исподтишка достать зеркальце и глянуть на них особым образом, но он не решился.

– Позвольте, уважаемый, – шеф развел руками, – Агриппина и Дмитрия угробить хотела, так с чего бы мне всех проверять? Подумал, что спятила старуха, случается такое. Уж больно ей прогресс поперек горла стоял, вот и озлилась на молодежь.

– Однако вы не первый день знали Агриппину, – не сдавался ревизор. – Что же, она всегда кидалась на людей?

– Ни разу, – признался Игнат и сник, – как уже говорилось в моем отчете, ошибся, неверно истолковал ее слова. Виноват.

– Это хорошо, что вы понимаете свою вину, – затряс головой старик, став похожим на болванчика, которого усаживают на каминные полки. – А как вышло, что вам не удалось обезвредить Варвару и доставить ее на обучение в столицу?

– Фатум, – мрачно произнес Игнат, – Дмитрий случайно раскрыл ее умысел, а она в порыве страха ринулась на болота и попала в топь. Все решали секунды.

– И вам их не хватило, – подытожил старик.

– Выходит, так, – согласился шеф.

– А теперь поговорим с вами, молодой человек. – Митя хоть и ожидал этого, а все же вздрогнул и выпрямился так сильно, что щелкнуло в хребте. – Какие у вас имелись отношения с ведьмой Агриппиной?

– Я тут человек новый, – медленно начал стажер, стараясь не выглядеть мямлей, – однако признаю, что с ней взглядами мы не сошлись. Особенно после установки телефонного аппарата. А после я по ошибке, как я это позже разумел, обвинил ее во вредительстве людям, что тоже не способствовало хорошим отношениям.

– Но именно вы послали сигнал о помощи, когда Агриппина напала на вас? – Ревизор чуть склонил голову набок.

– Я, – согласился Митя.

– А как же проходило ваше спасение? – Старик уже не просто глядел, а прямо буравил стажера взглядом.

– Хоть увольте, не знаю, – признался Митя, – лишился чувств, а когда очнулся, все было кончено.

– Гибель Варвары тоже вы один видели? – вздохнул Марсель Маратович.

– Не то чтоб видел, – Митя стушевался, – скорее слышал: крик, а затем только круги на воде. – Он вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха, и вцепился пальцами в ворот. Заметил это и шеф.

– Ну полно вам, дорогой друг, полно, видите, мальчик слаб, ежели вы все узнали, так пусть идет, а я вам отвечу на любые вопросы.

– Как скажешь, дорогой, – как-то подозрительно легко согласился ревизор и, отвернувшись от Мити, враз позабыл о нем. – Расскажи-ка, как ты мальчонку спасал?

Митя еще успел подумать, что, видимо, мальчонка – это он, и ему стало даже интересно, однако Игнат Исаакович выразительно покосился на дверь. Стажер не стал перечить и тенью выскользнул в коридор.

Тут в полумраке ему отчего-то стало зябко и вновь захотелось чаю. Шаркая не хуже старика-ревизора, Митя поплелся к выходу. Но, видимо, высшие силы сговорились против Мити, потому как в этот момент в департамент вошел Лева, бывший однокашник Мити по Горной академии.

Увидев товарища, он стянул с головы кепи и, жамкая его в руках, поклонился.

– Я к вам, господин маг, – пробормотал он, кусая губы и не глядя на Митю.

Зеркальщик глубоко вздохнул, желая прийти в себя, и махнул рукой просителю:

– Проследуем в мой кабинет.

Лева осторожно сел на край венского стула и уставился в пол. Митя, сидящий напротив него за рабочим столом, с удивлением подумал, как причудливо тасует карты жизнь. Еще недавно он получал от прихвостней Льва тумаки, ненавидя юношу и его компанию, которая делала все для своего вожака. Вся округа знала, что Лев Овчинников, наследник папенькиных капиталов по части торговли, имеет привычку шиковать. И ежели кто вхож в его круг, тот уж голоден да холоден не будет. А после Митя случайно спас юношу. Но прежде чем Лев благодарности ради принял Митеньку в приятели, проверяющие Зеркальщики отсеяли оного, навсегда разведя его пути с путями обычных людей. И вот теперь господин Овчинников нервно жался и боялся взглянуть в глаза бывшего соученика.

– Итак, Лев, что же вас привело ко мне? – спросил Митя вроде и не громко, но Овчинников вздрогнул. На миг он глянул на мага, а затем, облизнув пересохшие враз губы, отвернулся.

– Дело такое, знаете ли, господин маг, пренеприятное, – пролепетал он, – я неделю назад Христофору Никифоровичу, тому самому, что строительной артелью владеет, крупно проигрался.

– В карты, – уточнил Митя, и Лев коротко кивнул.

– В них, родимых, чтоб они прокляты были, – жалобно добавил он.

– Ну так наш департамент не банк и не ломбард, чтобы вам помочь. – Митя развел руками, а затем, чуть наклонившись вперед, молвил: – Или есть нюанс?

– Есть, – тут же согласился наследник папиных капиталов. – Намедни Христофор Никифорович преставился, говорят, удар.

– Так разве вам не в радость сие явление? – хмыкнул Митя. – Теперь никто с вас долг не потребует.

– Ах, если бы! – взвился Овчинников и, вскочив со стула так, что тот едва не упал, заходил по кабинету. – Он сегодня ночью уж ко мне являлся за тем, что ему причитается.

– В смысле являлся? – Митя нахмурился. – Давай-ка поподробнее. – Он и сам не заметил, как перешел на «ты».

– Я, значит, спать поздно лег, засиделся за книгой. – Митя хмыкнул, и Лев, порозовев ушами, примолвил: – И за фужером игристого, сам понимаешь, как не отметить такое дело, как освобождение от карточного долга, а долг, Митя, надо сказать, немалый вышел, заигрался я тогда не на шутку и едва весь отцовский капитал не просадил. Уже думал в петлю лезть, и вдруг такая фортуна!

– Да уж, чего непонятного, – вздохнул Зеркальщик, – вначале проиграться, а потом радоваться, что кто-то умер. Все же так поступают, да?

– Погоди, дослушай меня, – взмолился Лев, – так вот, едва я на боковую отправился, как слышу, скребет кто-то. Я, конечно, на мышей подумал, ан нет, вновь скребут, и чую, от окна звук-то идет. А после вроде как звать меня кто-то начал. Тут уж я не сдержался, лампа у изголовья у меня завсегда теплится. Спокойнее мне так. Ну я огонек прибавил, да и пошел глянуть, кто это меня зовет. Я-то по дурости думал, что с улицы кличут, дружки, может, зазывают. Да только едва глянул, как обмер. Там в окне сам Христофор Никифорович сидит. Глядит на меня и склабится, что пес кладбищенский. И рожа у него вот распухшая, видно, что после удара, а он так тянет пальцы и по стеклышку-то клац-клац. – Овчинников изобразил движение и поежился.

– Ну и дальше-то что? – Митя так заслушался знакомца, что аж дыхание перехватило.

– Да ничего, – отмахнулся Лев, – заорал да дал деру. Остаток утра вместе со Степкой, камердинером моим, просидел при свете в гостиной. Уж сильно боязно стало в постель возвращаться. А чуть рассвело, так сразу к вам в департамент и подался. А куда еще-то? – Лев серьезно взглянул на Митю.

– То, что ты к нам пришел, это ясно, но вот мне какая картина рисуется. – Митя обмакнул перо в чернила и, чуть помедлив, начал запись. – Что вы, Лев Овчинников, изрядно приняв игристого, заснули, да и увидели во сне почившего купца. А после с перепугу прибежали в департамент, дабы оформить ложный вызов. – Маг смачно поставил точку и выразительно глянул на Льва.

Тот насупился, сжал кулаки и шумно задышал, стараясь унять гнев. Наконец ему это удалось, и он, вновь сев напротив Мити, тихо сказал:

– Вы, конечно, господин маг, можете мне не верить, да вот только комната моя на втором этаже.

– Для снов этаж неважен, – откликнулся Митя.

– Пусть так, – не сдавался Овчинников, – а что, если я вам скажу, что не мне одному нынче покойник мерещился?

– А отчего же остальные тогда не пришли? – отозвался стажер.

– Еще придут, господин маг, вот увидите, – Лев зачем-то погрозил Мите пальцем, – потому как с того света добрых людей булгачить да сна лишать – это не по-христиански.

– А радоваться, что человек умер, это, значит, по-христиански? – Митя встал. – Вот что, господин Овчинников, ступайте-ка вы домой да проспитесь.

Лев дернул головой, точно Митя влепил ему пощечину, а затем, резко поднявшись и все же уронив стул, быстрым шагом вышел прочь из кабинета.

Митя сел обратно за стол и уже хотел смять заявление, как вспомнил слова трактирщика о том, что тому не спалось ночью.

– Экие нынче все неспокойные, – пробормотал он себе под нос и решил все же посетить трактир. Опять же, в животе урчало нещадно. Он покосился в ту сторону, где располагался кабинет шефа, и подумал, что раз его до сих пор не вызвали, то можно и отлучиться, опять же, Игнат Исаакович сам отпустил.

Подхватив котелок и пальто, Митя отправился в путь.

– Дмитрий. – Катерина сидела напротив его кабинета, будто одна из посетительниц, и, кажется, чего-то ждала. – Дмитрий, вы уходите? – Она поднялась со скамьи и с любопытством поглядела на стажера.

– Шеф зовет? – по-своему понял ее появление Митя. – Так я сей миг, только вещи брошу.

– Нет, нет, – Катерина коснулась плеча мага, останавливая его, – вас там, – она глянула в сторону кабинета начальника, – не ждут. А я вот, наоборот, как раз вас поджидаю.

– Польщен. – Митя прокашлялся. – У вас имеется ко мне дело?

– Конечно. – Девушка улыбнулась. – Вы обещали показать мне город. Марсель Маратович меня отпустил, и я решила, что могу воспользоваться вашим предложением. Правда, вы оказались заняты. – Она стряхнула с плеча невидимую соринку.

– Так это я был занят, а теперь полностью в вашем распоряжении. – Митя чуть поклонился. – Можем начать наш вояж немедля, – сообщил он, подставляя локоть, – однако молю вас, – шепнул он Катерине, когда та взяла его под руку, – давайте начнем с трактира, со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было.

– Поддерживаю ваше предложение, – так же тихо ответила Катя, – я тоже чертовски голодна. – И, как давеча, подмигнула магу.

Митя стушевался, и Катерина, звонко рассмеявшись, увлекла его к дверям, прочь из департамента.

К удивлению Мити, самого трактирщика Степана он не увидел.

– А что, Санька, где отец-то? – спросил он у сына трактирщика, давеча помогавшего ему с угощением для гостя.

– Спит папка. – Мальчонка нахмурился. – Всю ночь промаялся, так хоть теперь.

– Что же это с ним? Недуг какой? – полюбопытствовал маг.

– Может, и недуг, – Санька шмыгнул носом. – Так вы, господин маг, чего изволите? – попытался уйти он от ответа.

– Омлет мне ваш фирменный, а еще расстегай и чай брусничный. – Митя повернулся к спутнице: – Что изволите заказать?

– Положусь на ваш вкус. – Катерина точно наслаждалась неловкостью Мити, и тот отчего-то робел.

– Так чего, двойной заказ нести? – уточнил Санька.

– Двойной, да, – закивал Митя, – и будь добр, разбуди отца, дело к нему есть.

– Как скажете, господин маг. – Санька поклонился и убежал на кухню.

– Вас тут уважают, – заметила Катерина, разглядывая убранство трактира. Особое внимание девушки привлекли часы со сложным механизмом из крупных шестерней, стоящие у стены наподобие колонны. – Какая диковина, – удивилась она, – кто ж это такой мастер?

– Был у нас рукодельник, да помер, – вздохнул Митя, – собственный ходок его раздавил.

– Жаль, – призналась Катя, – я бы с удовольствием у такого умельца безделицу заказала.

– Там, откуда вы, поди, и не такие есть. – Митя с любопытством посмотрел на спутницу.

– Жизнь в столице, конечно, бойчее, чем здесь, – согласилась Катя, – но и в медлительности уездного городка, такого как ваш, есть свое очарование.

Мите отчего-то стало обидно за родной край, но высказать свою обиду он не посмел, а вместо этого уточнил:

– Марсель Маратович – Зеркальный советник, а вы, простите за нескромность, какой чин носите?

Катя удивленно глянула на него и вдруг расхохоталась, как давеча в департаменте:

– До чего вы забавный, Дмитрий, хотя оно и понятно, недавно среди Зеркальщиков. Впрочем, как и я. Если б дольше служили, уже бы проверили, что я за птица, и поняли, что ни толики магии во мне нет.

– Тогда кто же вы, – полюбопытствовал Митя, – секретарь, компаньонка?

– Все проще, мой друг, – Катя внезапно стала серьезна, – я работаю по договору в Министерстве магии – окоматографистом.

От такого признания Митя совсем растерялся, и появление трактирщика Степана выручило его из сложившейся ситуации. Хозяин заведения, потирая кулаком глаза, подошел к столу, поклонился и обратился к магу:

– Видеть меня желали, господин?

– Да, желал, – закивал Митя, – пару вопросов, и я вас сразу же отпущу. Вы подскажите мне, отчего ночью вам не спалось?

Мужик как-то сник, но, видно, не решился юлить перед Зеркальщиком.

– Рассказать-то могу, только вы меня, поди, убогим сочтете.

– А вы начните, не мешкайте, – предложил Митя, стараясь выглядеть профессионалом своего дела, тем более после конфуза с чином Катерины.

– Упырь ко мне приходил, – признался Степан, подергивая себя за окладистую бороду. – Прямо из самовара таращился да долг требовал.

– И много вы Христофору Никифоровичу задолжали? – как бы невзначай уточнил Митя, а у самого внутри все так и сжалось.

– Не то чтоб много, но долг имеется, – признался Степан, – а я гляжу, вам про то ведомо?

– Наше дело обо всем знать, – важно ответил Митя, – спасибо, я узнал, что хотел, ступайте.

Но трактирщик не спешил уходить, а все мялся у их столика.

– Что еще? – не сдержался Митя.

– Вы мне вот чего, господин маг, скажите, мне теперь тоже готовиться к скорой смерти? Ведь без повода мертвые не манят.

– Долги, Степан, надо вовремя отдавать, тогда и манить станет некому, – поделился отцовской мудростью Митя, и трактирщик вроде как успокоился, еще раз поклонился и хотел уже уйти, но Митя остановил его: – А вы давеча сказали, что не одному вам не спалось, может, подскажете, кого еще бессонница одолела?

– Чего бы нет, – Степан потер шею, – станционного смотрителя спросите или бакалейщика.

– Спасибо, Степан, за подсказку, – кивнул Митя. Тут как раз и завтрак принесли.

За едой говорили мало. Митя все больше смотрел на Катю и думал, как это странно, видеть перед собой человека, который по договору пожертвует глазом, а то и двумя. Все знали, что окоматографисты – это не только те, кто ищет интересные очи, видевшие захватывающие события, но и те, кто нанимается в департамент, чтобы глядеть в оба, отсюда и поговорка пошла. А в нужный момент око у работника отнимали и хранили далее в архиве для повторных просмотров.

Митя всегда думал, что окоматографисты – это люди падшие, забулдыги там, или нищие, коим деньги позарез нужны, а грабить совесть не велит. Однако же Катя представляла из себя человека совсем иного типа. Красивая, умная, интеллигентная. Слушая ее, Митя понимал, что перед ним человек образованный, что само по себе выходило чудно, все же девица, и вот же. Но чтобы женщина по доброй воле стала окоматографистом, это в голове мага никак улечься не могло. И, видимо, так мучила его эта мысль, что отразилась на челе.

– Полно вам, Дмитрий, размышлять впустую, – вдруг сказала Катя. – Вы, если хотите что спросить, так не стесняйтесь, задавайте вопросы, а я отвечу.

Митя аж подавился от таких слов, но все же упускать момент не стал:

– Катерина, вот чего я не пойму, как ваш папенька согласился на такую жизнь для своей дочери? Вы девушка красивая, образованная, но почему окоматографист? Разве вы не понимаете, что ваши глаза вам потом никогда не вернут? – Он с грустью глянул в ее карие, с легкой рыжиной очи.

– Конечно же, я об этом знаю, но, Дмитрий, разве мои глаза созданы лишь для того, чтобы смотреть на цветастую вышивку? Или для того, чтобы читать книгу малышам перед сном или чтобы не сводить взгляда с мужа? Так вы себе представляете девичью жизнь? – Она внимательно глянула на мага, и тот зарделся, потому что именно так и думал. – Так вот, нет, – холодно продолжила Катерина, – я желаю увидеть весь мир, жажду лицезреть тайное и быть первой, кто заглянет за край мира. А глаза, что глаза, пусть забирают, ведь память об увиденном останется со мной навсегда. А мой папенька служит в Ордене, и он более широких взглядов, чем многие.

– Но ваша жизнь после… – промямлил Митя.

– Что, боитесь, останусь в старых девах? – участливо поинтересовалась собеседница. – Так и не беда, по договору пенсия мне выходит значимая, а значит, найму прислугу и стану разводить кошек.

– Кошек? Почему кошек? – переспросил Митя.

– Почему бы и нет, – отмахнулась Катя. – Вы вот что лучше скажите, мы пойдем к бакалейщику или вы меня в департамент спровадите?

– Что вы, как можно, – смутился маг, – идемте вместе, вдруг и в нашей глуши вы увидите нечто такое, о чем будете вспоминать после, на пенсии.

– А вы шутник, – улыбнулась Катя, и, дождавшись, когда Дмитрий отодвинет стул, поднялась из-за стола, и, цокая каблучками, двинулась вперед.

Лавка Феофана, несмотря на полуденный час, оказалась заперта. Митя несколько раз настойчиво постучал, но ему никто не открыл.

– Может, уехал куда? – предположила Катерина.

– Прям уж, – нахмурился Митя, – сейчас самый разгар, знай себе продавай, кому свечи восковые, кому мыло кусковое, а кому пряности на развес.

– Разве мыло пряностями не пропахнет? – удивилась гостья.

– А и пропахнет, так душистее станет, а то голимой щелочью воняет, – поделился маг, сам не раз покупавший у Феофана разную мелочь. – Опять же, куда ему идти? Он и живет над своей лавкой, вон, видите? – Маг кивнул, поглядывая наверх, и тут же заметил, как дернулась штора. – Ну ясно, там он, окаянный, только открывать не желает. Феофан, отворяй сам, а не то по-колдовскому зайду! – припугнул он торговца и прислушался. Вначале все было тихо, но вот послышались шаги, щелкнул замок, и дверь распахнулась. Колокольчик, призывающий оповещать о покупателях, задорно звякнул. Феофан глядел на мага с неприязнью. Все лицо его оплыло, глаза воспалились и покраснели. Стоял он нетвердо и все норовил завалиться набок.

– Фу! Феофан, – возмутился Митя, – в такую рань и пьян! О чем думал-то?

– А не все ли вам, господин маг, равно? – Торговец икнул и тут же утер полные губы ладонью. – Я, может, последний день живу, так хочу – пью, хочу – гуляю, а вы мне теперича не указ! – Феофан с усилием сосредоточился на руке и, кое-как сложив пальцы дулей, сунул их под нос Мите. – Видал? – спросил он и пьяно захихикал.

– Полно паясничать, остолоп, – Митя брезгливо шлепнул его рукой по фиге, – прямо говори, Христофора видал?

Феофан пару раз моргнул, как бы переваривая информацию, и вдруг взвыл:

– Видал, батюшка, видал, миленький! Приходил за мной, распроклятый! Прямо из бутыли на меня поглядывал, да должок просил! А долга-то того – мешок крупы да коробка свечей сальных. Обереги, батенька! Не дай мертвяку меня на тот свет утянуть ни за что! – Торговец вдруг рухнул на колени и обхватил ноги Мити так, что маг едва не упал, спасибо Кате – поддержала.

– Полноте, пропойца! Пусти, кому говорю! – Митя старался вырваться, но Феофан держал крепко и все сопел, рыдал в край пальто, оставляя на том разводы. – Ах ты ж, окаянный! Иди-ка умойся! Да проспись! Уберегу я тебя от Христофора, так и быть, – наконец устало пообещал он мужику.

Феофан глянул на Зеркальщика мутным взглядом, смачно икнул и, отцепившись, сел на зад.

– Уж вы расстарайтесь, господин маг, а я за то вам мыло другое продавать стану, не вонючее, – кротко пообещал он.

Митя аж потерял дар речи, а Катерина, прикрыв рот перчаткой, улыбнулась.

Когда они отошли от бакалеи, Митя все же не сдержался.

– Нет, ведь каков прохвост! – в сердцах выпалил он.

– Он исправится, Дмитрий, он же обещал, – напомнила Катерина. – А вот сдержите ли вы свое обещание? – Она покосилась на мага.

– Да уж придется, – Митя одернул пальто, – а то так и до старости буду дурно пахнуть!

Молодые люди переглянулись и, не сдержавшись, рассмеялись. Пожалуй, это был первый раз, когда Митя развеселился по-настоящему. Первый – с момента гибели Вареньки.

Вдали задребезжал трамвай, оповещая о скорой остановке. Клубы пара из трубы взлетали к низкому пасмурному небу, точно именно так штамповались тучи.

– Если хотим доехать до вокзала, стоит ускориться, – подсказал Митя, и они с Катериной побежали к остановке, легко перепрыгивая рельсы.

– Какой у вас все же чудный город, – поделилась Катя, разглядывая домики из окна трамвая. Из-за грохота, производимого паровой машиной, ей приходилось кричать прямо Мите на ухо. От столь близкого контакта маг робел, но отодвигаться не смел. – Домики как на картинах, – делилась Катя, – а там, там что? – Она ткнула пальцем в высокое кирпичное строение.

– Раньше водонапорная башня была, а теперь коммутаторная, там барышни-телефонистки сидят, – крикнул он в ответ.

– А вы далеко отсюда живете? – вдруг спросила окоматографистка, и Митя замешкался.

– Не очень, – признался он, – в гостинице новой. Ежели вы там остановитесь – вам понравится.

– Буду знать, – кивнула Катя и вновь уткнулась в стекло.

Поездка пролетела столь незаметно, что Митя едва не пропустил остановку, спасибо, кондуктор подсказал.

От вокзала, за которым виднелись черные туши паровозов, они пошли налево к зданию с палисадником и эркером на втором этаже.

Митя, открыв калитку, вначале пропустил даму, а после зашел сам. Дверца неприятно лязгнула, заставив мага поежиться. Подойдя к двери, он коротко постучал, и та немедленно распахнулась.

На пороге жались друг к другу сыновья смотрителя, те самые, которым Митя все никак не мог вынести вердикт.

– Отец где? – спросил он, стараясь выглядеть важным и строгим.

Мальчонки переглянулись, и тот, что постарше, выпалил:

– На кладбище тятька.

– Как это на кладбище, – опешил Митя, – он что же, умер? Удар?

Ребята еще раз переглянулись, точно ведя меж собой безмолвную беседу.

– Вы не бойтесь, мальчики, у нас к вашему папе важное дело, – улыбнулась Катерина, – расскажите нам, что случилось?

– Часы тятя повез, чтоб расплатиться, – нехотя пояснил один из сыновей.

– С кем расплатиться? – Митя нахмурился. – Он что же, сторожу кладбищенскому задолжал?

– Да какой там, – сморщился юнец, – Христофору Никифоровичу он долг должен, а коль его теперь в живых нет, тятька решил ему мертвому отдать, чтоб тот по ночам в отражениях не шлялся. – Мальчик шмыгнул носом. – Вы что ж теперь тятьку тоже накажете, как нас?

– Отец ваш ни при чем, а насчет вас я еще решу. – Митя погрозил пальцем и развернулся уходить.

– Тетенька, – неожиданно позвал младший сын. Катерина повернулась, и ребенок, улыбаясь до ушей, шепнул ей: – А вы красивая!

– Благодарю вас, молодой человек. – Катерина слегка склонила голову и вышла в калитку следом за Митей. – Какие учтивые дети, – ласково произнесла она.

– Эти учтивые дети, как вы изволили их назвать, подглядывали за женщинами в бане, – проворчал Митя и коротко пересказал суть дела.

– Надо же, какие деловые, – удивилась Катя, – и что же теперь с ними будет?

– Сам не знаю, хочется по малолетству к работам приставить, чтоб урок усвоили, а вроде как в исправительный дом надобно отправить за торговлю-то. – Маг вздохнул. – Право слово, сам измучился им приговор выносить.

– А представьте, каково им каждый день ждать, что могущественный Зеркальщик решит? – как бы невзначай обронила Катя, но у Мити от этих слов заныло сердце. Права была окоматографистка, стоило давно решить этот вопрос. Однако прямо сейчас его больше занимал усопший Христофор.

– Куда теперь, на кладбище? – поинтересовалась Катерина, но Митя покачал головой.

– То, что раб божий Христофор вместо того, чтоб упокоиться, бродит по отражениям, нам уже доподлинно известно, так что поедем-ка к нему домой, потому как, думается мне, оттуда его поход и начался.

Дом главы строительной артели, Христофора Никифоровича, летом утопал в зелени. Сейчас же, в тоскливую пору, вокруг двухэтажного и несколько аляпистого дома сапожной щеткой топорщились черные кусты сирени и акации. Мите подумалось, что лепнина у окон и балясины на балконах точно посерели, пропитались горем от утраты хозяина.

Осунулась и вдова усопшего.

Матрена Денисовна, молодая женщина, вступила в брак с Христофором пять лет назад. Ее отец, надворный советник Денис Жуковский, долго обхаживал будущего зятя, и наконец союз был заключен.

И вот теперь Матрена встречала их у парадной лестницы. В траурном платье, с покрытой головой и до красноты заплаканными глазами. Пожалуй, спроси Митю, верит ли он в любовь этой пары, Митя бы отмахнулся. Какая там любовь? У них разница в пару десятков лет! Но вот поди ж ты, скорбь на лице вдовы отнюдь не казалась поддельной.

– Чем могу помочь, господин маг? – прошелестела Матрена, украдкой промокая глаза батистовым платком.

– Зашел выразить соболезнование, – зачем-то соврал Митя, а соврав, устыдился, – но и не только поэтому. Подскажите, Матрена, не имел ли ваш покойный супруг незаконных дел с колдунами?

Матрена вздрогнула и как-то жалобно взглянула на Митю.

– Что ж вы думаете, если человек нажил богатство работой, так, значит, якшался с отступниками? – дрожащим голосом произнесла она.

– Да нет, поверьте, ни о чем таком я не думал, – стушевался маг, – однако имеются показания.

– Вот что имеется, вот! – Вдова раскинула руки, как бы пытаясь охватить осиротелый дом. – Пусто без моего Христофорушки, так пусто, что и жить не хочется! Но приходите и говорите, да, как только можете! Сначала Овчинников, теперь вот вы. Если кому и мерещится мой супруг, так совесть у тех не чиста, а увидь я его, так сама бы бросилась в объятия милого! – Матрена так крепко прижала руки к груди, что побелели костяшки пальцев.

Митя хотел уже откланяться, чувствуя себя тут лишним, но вдруг из боковой двери вышли несколько старушек, видимо, нанятые Матреной плакальщицы. Маг едва мазнул по ним взглядом, но тут же уставился на одну из них.

– Пелагея, – удивился он, – а вы тут к чему?

Подле ее дома он бывал не раз. Все чудилось ему, что упустил он что-то. Более того, казалось, что и сам дом не такой, каким Митя помнил его в тот роковой вечер. Пелагею же он видел только во дворе и даже ни разу не встречал на базаре. Она мнилась ему некой затворницей, а вдруг тут…

– Так горе же в доме, – откликнулась старуха, словно это все объясняло, – вот и нанялась плакальщицей, денежка невелика, а все на пропитание хватит. – Пелагея улыбнулась Мите, сверкнув ровнехонькими белоснежными зубами.

Митю даже слегка передернуло, но зато внутри окрепла уверенность, что надобно осмотреть комнату покойного.

– Уж простите, Матрена Денисовна, но прошу вас провести меня в ту комнату, где умер ваш супруг. – Митя прочистил горло и веско добавил: – Следствие того требует.

Матрена зло сверкнула глазами, но перечить не стала и повела мага за собой наверх по лестнице.

В спальне царил полумрак. Окна и зеркала занавесили черным крепом. На столике теплилась лампадка, да нервно дрожала племенем высокая церковная свеча. Воздух пропитался ладаном, воском и еще чем-то душным и тревожным.

Митя выудил из кармашка на жилете пенсне и, приладив его к глазу, обвел взором комнату. Сначала ему показалось, что ничего тут нет. Обычная спальня, с легким налетом грусти, но затем он заметил легкое колебание, словно тушью капнули в воду. Вот такие разводы маячили в изголовье кровати, однако были они столь нечетки, что Митя засомневался, магия ли это или людская ненависть, всплеснувшаяся в последний миг жизни вместе с финальным вздохом.

Митя осторожно подошел к зеркалу и, сдвинув с него ткань, коснулся рукой блестящего полотна. Сила потекла, будто кровь по венам, и вот уже видится Христофор, как он мечется по кровати, над ним склоняется Матрена, а некто прикладывает ему тряпицу на лоб. Вглядевшись, Митя нахмурился:

– Матрена Денисовна, скажите, а старуха Пелагея у вас работала и до смерти вашего супруга?

– Сиделкой нанимала, разве запрещено? – вскинулась вдова.

– Нет, нет, ничуть, – тут же откликнулся маг. Он попытался разглядеть еще что-нибудь, однако зеркало занавесили раньше, чем глава строительной артели, а нынче призрак, усоп.

– Ну что, довольны, нагляделись? – зло прошептала Матрена.

– Да, спасибо за помощь, еще раз простите за беспокойство. – Митя откланялся, но вдова отвернулась от него, и ему ничего не оставалось, как пройти мимо нее вниз.

Когда они выходили из дома, Катерина наклонилась и подобрала что-то с каменных плит, устилающих крыльцо, однако Митю настолько поглотила загадка, что он не обратил на это внимания.

– Посмотрите-ка, Митя, что я нашла. – Катерина протянула ладонь. На черном бархате перчатки маг увидел белую звездочку бумажного цветка. – Это асфодель, греки считали, что поля забвения в загробном мире засеяны им.

Митя, уставившись на цветок, нахмурился.

– Я уже видел такие цветы, на местном кладбище венки из них лепят. Видно, после похорон кто-то принес на ботинках или одежде.

– Я так поняла, что схоронили его вчера, а цветок точно новый. – Катя поднесла к носу. – Будь он живым, я могла бы почувствовать его аромат.

– А ведь вы правы! – восхитился Митя, восторженно разглядывая окоматографистку. – Этакому цветку тут неоткуда взяться, если только некто не шастает на погост и обратно, и мне кажется, я даже знаю кто. – Катерина с интересом поглядела на мага, и тот продолжил: – Это Пелагея, старуха не так проста, уверен, что есть в ней колдовская жилка.

– А вы ее проверяли? – полюбопытствовала Катя.

– Проверял, – кивнул Митя, – вроде как обычная старуха, но рядом с ней у меня сердце не на месте.

– Знаешь, Дмитрий, интуиция – великая вещь! – поддержала его гостья. – Кстати, а какой у нас план? Может, пора вернуться в департамент и сообщить вашему шефу обо всем происходящем?

Митя скривился:

– Да разве ему теперь до меня? Он там, поди, обхаживает вашего Марселя Маратовича, все же не каждый день столь большое начальство с проверкой приезжает. Да и понадобись я Игнату Исааковичу, он бы меня через зеркальце позвал, так что я намерен перекусить, а после отправлюсь на погост и попытаюсь взять ведьму с поличным. А вы, Катерина, в департамент? Может, вам бричку нанять или до трамвая проводить?

– Вот уж нет, – улыбнулась девушка, – я такое пропустить никак не могу, к тому же и меня не вызывали, а значит, я с вами. Мне думается, из нас вышла отличная команда, – она ухватила Митю под руку, – а посему показывайте, где у вас кроме трактира вкусно подают.

Отобедать решили в ресторации, прилегающей к гостинице, в которой жил Митя. Добрались до нее быстро, поймав бричку, запряженную ходоком. И хотя механический кадавр пронзительно скрипел, то и дело испуская пар, все же шел живо и к месту доставил благополучно.

Заказав консоме из рябчиков, а также по ростбифу, обед завершили пломбиром и кофе.

Положа руку на сердце, Митя еще ни разу так не шиковал, и ему стало боязно, хватит ли жалованья мага оплатить сей обед на двоих.

Впрочем, Катерина позвала официанта первой и, не слушая Митиных возмущений, заплатила за себя сама.

– Вы не подумайте, что брезгую вашим вниманием, – доверительно шепнула она, – однако и за чужой счет жить не приучена.

Митя ради приличия повозмущался, но настаивать не стал.

Тем временем за окошком стемнело. Ноябрьские сумерки ранние, еще и шести нет, а уж без фонаря и шею свернуть недолго.

Памятуя об этом, Митя попросил у управляющего пару фонарей, да таких, чтоб со створками, дабы огонек не шибко виден был.

После чего Митя и Катерина сели в авто и скоро уже шагали в сторону погоста.

– Дмитрий, а вы знаете, где наш покойник-то захоронен? – встревоженно спросила Катя.

– Склеп их родовой знаю, он у нас на кладбище изрядно выделяется, – прошептал в ответ Митя, и спутница удовлетворенно кивнула.

Луна благостно выкатилась из-за туч и, заливая землю мертвых холодным сиянием, освещала путь.

Решили через ворота не идти, да и закрыты они наверняка в столь поздний час. Но поплутав вдоль забора, Митя углядел лаз и, извиняясь перед столичной гостьей, предложил ей проникнуть именно таким путем. Катя не отказалась, и вот они оба разглядывали погост, стоя спиной к забору.

– Дмитрий, а вам не страшно вот так, ночью, по могильнику бродить? – едва дыша, прошелестела Катя.

– Есть немного, – признался маг, – но если уж это единственный способ поймать отступницу, то я страх пересилю. – По темному времени могильные плиты, кресты и колонны выглядели иначе, чем днем. Тени от них стали гуще и глубже, и Мите у каждой могилы мерещилась разверзшаяся ямина, а то и похуже. Фонарь, взятый с собой, к сожалению, только мешал. Свет его выхватывал из мрака страдальческие лица ангелков, увядшие цветы и мрачные эпитафии.

Катя шла чуть позади Мити и за все время не проронила ни слова. Маг был бы и рад поболтать с единственной живой душой, но боялся, что она заподозрит его в слабости.

Наконец они добрались до склепа, в котором упокоился Христофор Никифорович. Каменная домина высилась среди могил, будто айсберг меж льдинок.

Не смея войти внутрь, Митя вытащил свой монокль и, приложив его к глазу, присвистнул.

– Что там, Дмитрий? – тут же откликнулась Катерина.

– Зачарованное тут имеется, – откликнулся Зеркальщик, – пока не пойму, что же это, но сил в нем достаточно, и все со злым умыслом.

– Так уж и со злым? – изумилась Катя.

– А иначе кто бы стал прятать колдовскую диковину в склепе? Сами подумайте.

Катя промолчала, и Митя расценил это как согласие. Потоптавшись подле склепа, маг углядел кусты, которые изрядно разрослись у чьей-то могилы.

– Давайте-ка спрячемся за ними, – Митя указал пальцем, – и вид хороший, и рядом будем.

– Как скажете, – отозвалась Катя и, приняв руку мага, осторожно пробралась в укрытие.

Холодало. Через полчаса Катерина уже зябко куталась в салоп, а Митя дышал на заледеневшие пальцы. Маг поглядывал на спутницу и думал, что зря затеял все это, вовлекши сюда Катерину, мог бы управиться и сам. Хотя, с другой стороны, со спутницей было все же не так жутко, как если бы он сидел тут один.

Когда городские часы пробили девятый час, Митя сдался. Он продрог, озяб, ноги его в лакированных туфлях уже не чуяли пальцев.

– Катерина, идемте отсюда, а то так и околеть недолго, – зашептал он. Однако спутница его остановила и молча указала вперед.

Митя присмотрелся и возликовал. Некто направлялся к склепу. Как назло, ночное светило скрылось за тучами, и распознать идущего не было никакой возможности. Однако Митя уже ничуть не сомневался, кто перед ним.

Вот ночная гостья с трудом отворила дверцу и скользнула внутрь. Митя, спотыкаясь, выбрался из укрытия и, стараясь ничем не выдать себя, кинулся вперед.

Заглянув в склеп, маг обмер. В руках женщины, а теперь в этом не возникало никаких сомнений, сверкало зеркальце. Из своего укрытия Зеркальщик видел, как внутри серебристой глади корчится заключенная душа главы строительной артели, как жаждет вырваться, но истязательница знай себе нашептывает ему роковые слова.

– К Земину иди, да про Меньшову не забудь, и учти, не воротят долг – вовек тебя не выпущу, – говорила она.

Дальше медлить не стоило. Митя ворвался в склеп, задорно воскликнул:

– Ага! – И ухватил злоумышленницу за запястье.

Женщина испуганно обернулась, и маг понял, что обознался. Вместо старухи Пелагеи перед ним стояла безутешная вдова.

– Матрена Денисовна, – забормотал Митя, – да как же так, да зачем же вы? Да кто вас только надоумил!

Но вдовушка не желала каяться перед Зеркальщиком и, внезапно с силой оттолкнув его, рванулась к выходу.

– Не так скоро, милочка. – Катерина возникла из тьмы, и Матрена, вскрикнув, взмахнула руками. Зеркальце выскользнуло из ее рук и, сверкнув серебряным блинчиком, грохнулось об пол.

– Нет! – одновременно воскликнули и Катя, и Матрена. Митя же, не понимая, что творится, присел, желая собрать разлетевшиеся осколки.

Но едва он поднял пару самых крупных, как из каждого на него уставился призрак Христофора. Дуя губы и пуча глаза, мертвяки потянулись вперед, выползая из своей темницы, как черви из яблока.

– Катя, беги! – крикнул Митя, оборачиваясь к дверям и запоздало понимая, что они закрыты. Он остался один на один с разгневанным фантомом.

Маг выхватил свое медное зерцало и, направив в него силы, создал световой клинок. Луч легко рассек нескольких Христофоров, но им на смену тут же пришли новые.

Митя понял, что единственный способ – это бежать, но увы, то ли он попутал заклинания, то ли мощь призраков превышала его силы, но создать портал ему не удалось.

Пятясь назад, Митя уперся спиной в гроб, стоящий на возвышении. Отступать стало некуда, и Митя решил сражаться до конца. Он вновь разил нечисть световым лучом, и вновь Христофор появлялся из каждого осколка. В один момент призрак почти достал его и, задев за плечо бестелесной рукой, оставил вполне себе настоящие порезы на рукаве пальто.

Котелок потерялся в драке, пальто мешало. Митя задыхался, стараясь не подпустить к себе призраков. Вот шагнул в сторону, под каблуком хрустнул осколок, и в тот же миг один из Христофоров исчез.

Воодушевясь этим, Митя начал скакать, точно горный козел, желая раздробить колдовское зеркальце в прах. И все же пара-тройка мертвяков сумели вцепиться в мага.

Завопив дурниной, Митя успел попрощаться с жизнью, видя над собой раззявленные пасти призраков, когда всех их смело ярким пламенем. Самого же Митю этот свет ослепил так, что на краткий миг он подумал, будто уже преставился и теперь созерцает райские кущи.

– Вставайте, Митя, вставайте сей миг! – рыкнул на него архангел у ворот. – Да прекратите орать, средь этих стен ваш вопль ранит меня куда больше, чем этот самодельный фантом!

Митя, повинуясь приказу, захлопнул рот и, проморгавшись, заметил, что архангел больше напоминает шефа, чем высшее творение.

«Значит, жив», – подумал про себя Митя, цепляясь за руку Игната Исааковича.

– …Вот так все и вышло, – вздохнул Митя, заканчивая свое повествование перед шефом и Марселем Маратовичем. – Вы уж не обессудьте, что я Катерину подверг опасности, не хотел, право слово, и безмерно рад, что она успела укрыться прежде, чем на меня напали. – Маг по-мальчишески шмыгнул носом и сделал еще один глоток душистого горячего чая.

– Уму непостижимо, Митя, как вы раз за разом умудряетесь влипать в истории! – Игнат Исаакович прикрыл рукой глаза. – Право слово, пока вас не взяли в департамент, городок у нас выглядел тихим и мирным, а теперь что?

– А теперь надо узнать у Матрены Денисовны, откуда она узнала заклинание да кто ее надоумил на такое. – Митя почувствовал прилив сил.

– Так это я первым делом спросил, – хмыкнул Игнат. – Твердит, что подруга рассказала.

– Ну так немедля доставить эту подругу сюда и допросить, – порадовал находчивостью Митя.

– И как я сам не догадался? – Зеркальщик криво усмехнулся. – Вот только подруга ее – Варенька, а с мертвого, как известно, спрос невелик. Как бы нам ни было стыдно перед большим начальством.

Митю точно окатили холодной водой. Он сидел молча, уставившись в окно напротив, и в голове его все вертелись образы былого. Смешливая Варя, их прогулки, его нелепая попытка спасения. За всем этим не сразу понял, что происходит нечто странное.

Катерина прошла по кабинету, цокая каблучками, и, сев на место шефа, начала задумчиво переставлять безделушки на его столе.

– Действительно, есть чего стыдиться, – произнесла она, оглядывая присутствующих. – Как это ни прискорбно, Игнат Исаакович, но в вашем департаменте абсолютно не соблюдается субординация. Крупные дела повисают в воздухе без ответов, а работа по мелким нарушениям затягивается.

– Катя, ну зачем же вы так? – очнулся Митя, но суровый взгляд шефа его остановил. Теперь он заметил, что начальник и ревизор сидят тихо, как мыши, в то время как окоматографистка отчитывает их, будто малышей неразумных.

– Дмитрию необходим присмотр и обучение, иначе он навечно будет ходить в стажерах. Вас, дорогой Игнат Исаакович, временно понизить до следователя.

– Позвольте, а кто же тогда возглавит департамент? – Шеф нервно дернул узел шейного платка, сбив набок брошь.

– Мой помощник сам отчитается о неутешительных результатах ревизии. – Катя проигнорировала вопрос шефа, раздавая указания: – Ступайте, голубчик, да захватите с собой вдову, оформите в ссылку ее, на рудники.

– Как скажете, Катерина Артамоновна. – Марсель Маратович поклонился и, шаркая, вышел из кабинета. Чуть погодя звякнуло зеркало, возвещая, что переход состоялся.

– Как Зеркальный советник пятого ранга беру управление департаментом на себя. По крайней мере до тех пор, пока не наведу порядок. – Катерина поправила прическу и, шутливо подмигнув оторопевшему Мите, добавила: – Хотя понимаю, для вас обоих это пренеприятнейшее известие.