Часть 4 · Хлебные крошки

Покров выдался снежным. Мир побелел за одну ночь, и если бы не чуткие дворники, виртуозно орудующие метлами, то телегам пришлось бы туго. Впрочем, и сейчас нашлись те, кому показалось тесно на дороге.

– Куда прешь, чумазый?! А ну двинь взад! – орал бородатый извозчик, размахивая кнутом. – Двинь, кому говорю! Тут губернаторское добро едет, пшел прочь!

Митя, привлеченный шумом, выглянул в окно. С высоты третьего этажа, где располагался его номер, Зеркальщик мог разглядеть происходящее как на ладони.

Помехой для извозчика оказалась цыганская бричка. Пестрые бока поблекли от времени, полог, отсырев, провис, да и лошадка, тянущая повозку, выглядела худой и заморенной.

Хлыст свистнул и угодил бы аккурат по несчастному животному, но сидящий на козлах цыган сноровисто перехватил плетеную ленту. Едва та намоталась ему на предплечье, как он ловко дернул руку назад, и хлыст выскочил из рук растерянного извозчика.

– Тебя, видно, добру не учили, – протяжно произнес черноглазый цыган, – так не поздно начать.

Губернаторский извозчик шлепал губами, то открывая, то закрывая рот, будто рыбина, вытащенная из воды. Наконец дар речи к нему вернулся, и он, сорвав с головы шапку, полез вниз, гневно топорща бороду и до хруста сжимая кулаки.

– Ах ты, погань чумазая! – орал дядька, приближаясь к бричке. – Я тебя сейчас так добру научу, что мало не покажется, ишь удумал в чужом городе свои законы воротить!

Митя, зачарованный происшествием, уже предвидел, как начнется побоище, однако тут с губернаторского воза выглянул еще один мужичок, красноносый, в куцем зипуне.

– Оставь его, Тимоха, ждут нас, негоже хозяину в его состоянии нервы мотать.

Бородатый Тимоха, сопя, потоптался подле брички, точно решая, бить или не бить, но все же охолонул. Зло плюнув под копыта лошаденки, он вернулся на свое место, задев при этом парусину, скрывавшую товар. Митя вздрогнул: яркое солнце отразилось в огромном зеркале, закрепленном на повозке. Такое полотно разве что в их департаменте имелось, а тут вдруг губернатор приобрел, чудно.

Меж тем повозки все же разминулись, и Тимоха, кроя на чем свет стоит прощелыг и чужаков, укатил прочь. Цыгане же замешкались, будто заплутав. Но и они вскоре уехали своим путем. Митя еще поглядел в окошко на рыхлые сугробы, искрящиеся на свету, на горожан, успевших столпиться на улице, ожидая зрелища, на пичуг, нахохлившихся на краю крыши, а затем покинул номер – его ждал полный забот день.

Поправляя пальто, Митя собирался покинуть гостиницу, когда его окликнули:

– Дмитрий! Доброе утро!

Митя, вздрогнув, обернулся. Катерина Артамоновна, их с Игнатом Исааковичем новый начальник, махала ему ручкой из-за крайнего столика в обеденном зале. Митя не посмел отделаться кивком и, смущаясь, двинулся к ней навстречу.

– Утро доброе, – пробормотал он, кивая в ответ на приветствие девушки, – а я вот в департамент иду.

– Славно. – Катерина поднялась со своего места, бросив салфетку подле недопитой чашки кофе. – Я тоже как раз собиралась выходить. Вместе же веселее? – Она хитро прищурилась, и Митя почуял, как начинает печь уши. Ему до сих пор было совестно, что он не разгадал, кто такая Катерина, и так глупо вел себя с ней, изображая маститого сыщика, желая произвести должное впечатление на даму.

Пока он предавался воспоминаниям, входная дверь распахнулась, впуская морозный воздух в натопленный зал.

– Эй! Чего надо? Уходи давай! – замахал руками половой, прогоняя женщину. Бедняжка куталась в линялый платок, наброшенный поверх латаного салопа. Невидящим взором она таращилась на постояльцев, точно пыталась разглядеть среди них кого-то особенного. – Что ж такое, всю залу выстудишь, уходи! – Работник грубо вытолкал незнакомку прочь, но, заметив, что Митя смотрит на него, неумело раскланялся: – Не извольте сетовать, господин маг. Полоумная она, все дочку ищет пропавшую. А как знать, была ль та дочка или так, причудилось бабе?

У Мити защемило в груди. Так вот и от его матери отмахивались люди, когда она, сойдя с ума от горя, искала пропавшую дочь. Стажер до сих пор помнил тот страх, что он испытал за мать, а уж вина за сестру, которую он не уберег, и вовсе всегда была с ним. Столько лет прошло, а поди ж ты, чуть что, и словно вновь он на той ярмарке.

Тряхнув головой, отгоняя воспоминания, маг задумчиво кивнул и вновь переключил внимание на Катерину Артамоновну – та будто и не заметила происшествия.

Слуга, появившийся точно из ниоткуда, уже накидывал на плечи Катерине меховую ротонду, а она, глядясь в настенное зеркало, поправляла шляпку с занятно торчащим вверх пером.

Несмотря на то что управляющим значился ее отец, коего в департаменте ни разу не видели, на самом же деле всем распоряжалась она. И даже жила одна, вопреки всем правилам приличия. Митя невольно залюбовался начальницей. Все в ней казалось ему чудным: и твидовый короткий жакет на манер мужского, но выглядевший нежнее, и лента галстука, скользящая по блузке цвета слоновой кости. Темные волосы, замысловато уложенные в прическу, и надменно вздернутый нос – ну точь-в-точь куколка!

Его взгляды не укрылись от Катерины.

– Что скажете, Митя? – насмешливо спросила она.

– Хороша, – ляпнул стажер и смутился еще сильнее, потому как нельзя было понять, что именно Митя имел в виду. Катерина же звонко рассмеялась и, ухватив его под руку, увлекла к выходу.

К удивлению Мити, у дверей их ждала паровая машина. Привычный к пешей прогулке, он несколько растерялся, пока не сообразил, что Катерина не просто так дышит воздухом, а ждет, когда он отворит ей дверцу.

Обругав себя остолопом, Митя поспешил исправиться, а девушка все улыбалась не то над Митиной оплошностью, не то над своими мыслями.

В салоне оказалось душно и шумно. Громко бухали поршни под действием пара, скрипели невидимые глазу шестерни. Пока Митя пытался разобраться, что к чему, экипаж уже прибыл на место. Тут стажер снова опешил, и Катерина, не дожидаясь, сама вышла из машины. Ругая себя на чем свет стоит, Митя поспешил следом за ней.

В департаменте было малолюдно. Важно возился с печью Пахом, денщик, нанятый Катериной для порядка, да в приемной сидели две просительницы. Заметив вошедших, женщины поднялись со своих мест и поклонились. Катерине пониже, Мите чуток. Впрочем, ему и этого не требовалось. Он вошел в свой кабинет и начал раздеваться, прислушиваясь к шепоткам снаружи.

– Слыхала, Ивановна, губернатор-то совсем плох, – делилась новостями одна из посетительниц, – поговаривают, и до Рождества не дотянет.

– Божью тварь, конечно, жаль, – откликнулась названная Ивановной, – но скучать я по Спиридону-грешнику не стану. Сколь бы он свои четки ни перебирал, все равно в аду гореть. Потому упокоится, и ладно, другого дармоеда на его место поставят.

– А что про цыган скажешь? – не унималась подружайка. – Видала, какой балаган на Северке у родника устроили? Теперь начнется, то лошади пропадут, то мужья. Я вот даже ложки на всякий случай попрятала.

– Неужто ты, Степановна, думаешь, что цыгане за твоими ложками-то придут? – хохотнула Ивановна. – Ты уж тогда лучше мужа спрячь.

– Да кому он сдался, окаянный? – В голосе Степановны сквозила неприязнь. – Снова напился, да так, что чудное мерещится. Вот может хоть Зеркальщики его угомонят.

– Ой, дура ты, баба, – только и вздохнула Ивановна, и разговор сам собой сник.

Выбросив из головы сплетни, Митя повесил пальто, прошел к столу и, взяв с него папку, начал листать ее, поглядывая в окошко.

По заснеженной улице дети со смехом катили салазки. Собака, сидевшая на санках, громко лаяла, но слезть не пыталась. Митя и сам улыбнулся этакой картине, а еще подумал, что неплохо бы сходить в этот цыганский балаган. Все развеяться. Жаль, пригласить некого, не начальницу же звать.

От праздных мыслей его отвлек звучный голос, донесшийся из коридора:

– Хэй, гаджо! Кто тут за главного будет?

Митя вздрогнул и, отложив папку, бросился к дверям. Едва он выглянул в коридор, как глазам его предстала знатная картина. Пожилая цыганка с родимым пятном в виде полумесяца на щеке стояла, уперев руки в бока, перед давешними кумушками. Ее седые волосы придерживал ярко-зеленый платок, на каждом запястье у пришлой висело по десятку браслетов. Расписная шаль чуть сползла с плеч, открывая взору алую блузку. На пышных юбках оказались нашиты колокольчики, и вся эта женщина при малейшем движении звенела и бряцала так, что Митя подивился, как это не услыхал ее еще с улицы.

Однако цыганка оказалась не одна. Рядом стоял мужчина. Он мял в руках шапку, выставив напоказ белый чуб, а взгляд его темных глаз так и буравил присутствующих. Костюм цыгана не выглядел таким уж ярким, разве что небесно-голубой кушак выдавал в нем любителя красок. Но Митя прищурился: мужчина показался ему знакомым, и он почти сразу же вспомнил откуда.

– Это вы давеча с извозчиками не поладили, – ляпнул он раньше, чем успел сдержаться.

Цыган покосился на стажера, и Митя почуял, как по спине ползут мураши.

– Я закон не нарушал, – цыган поднял руки вверх в знак мира, – если захотят кнут вернуть, пусть придут – отдам, мне он ни к чему.

– Помолчи, Роман, – повелительно махнула старуха, рассматривая Митю, – мы сюда не за тем пришли, скажи-ка, мальчик, кто тут бумажки справляет с разрешениями.

– Вам разрешение на что надобно? – нахмурился Митя. – На зрелище?

Старуха, закинув голову, захохотала, и все ее одеяние пришло в движение. Забряцали колокольчики, застукали браслеты. Давешние кумушки, крестясь и поплевывая через левое плечо, бочком выскользнули из коридора и поспешили покинуть департамент, так и не дождавшись своей очереди.

Оставшись один на один с цыганами, Митя и вовсе замешкался, но тут хлопнула входная дверь, и аромат вишневого табака возвестил о приходе Игната Исааковича.

Увидев гостей, Зеркальщик коротко кивнул и сразу уточнил:

– За справкой?

– За ней, красивый, ой, за ней, – откликнулась старуха, смахивая с морщинистых щек выступившие слезы. – А то после придете, скажете: «Отчего такие лихие ворожите без спросу?»

– Так вы не ворожите, мы и не придем. – Маг подмигнул цыганке, и та хмыкнула в ответ:

– Не станем. Но справку дай, старая Эльза порядок знает.

– Пройдемте ко мне, – позвал их Игнат Исаакович, отворяя дверь своего кабинета. Митя же тем временем наконец сумел собраться и глянул на пришлых особым образом, как учил наставник. Глянул и скривился. Оба: и мужчина, и женщина – оказались сильными магами – шувани, как они себя звали, посильнее Мити. Видимо, из тех, что чтут кодекс, но служить не желают. Впрочем, что с них, перекати-поле, взять? Хорошо хоть, сообщают о своем прибытии, а то и впрямь мало ли каких дел натворят, а департаменту потом разбирайся.

Митя, вздохнув, вернулся в свой кабинет и, сев за стол, углубился в чтение бумаг, поступивших с вечера. Докладывали о цыганах, о странных звуках из их шатров. Жаловались на обильный снег и подозревали в этом некую Маньку Горемычную с выселок. Попалась записка от бакалейщика с признанием, что разбил зеркало, но не нарочно. Еще с десяток листков с разной ерундой. Для себя Митя отметил разве что Маньку Горемычную. Стоит проверить. После того как пропустили Вареньку, отмахиваться от повторной оплошности не стоило. Катерина Артамоновна была не из тех, кто легко спускает с рук огрехи.

Но едва Митя собрался доложить об инциденте старшему, как дверь приоткрылась и в кабинет проскользнул юнец. Уши его раскраснелись от мороза, пальцы нервно мяли картуз, а губы дрожали.

– Доброго здоровьишка, дядь маг! – выпалил паренек.

Митя сразу узнал старшего сына станционного смотрителя, того самого, что нонче отрабатывал свою вину, метя городские улицы. Младшего же по малолетству наказывать не стали. Но велели отцу получше за шалопаями глядеть. И вот теперь Тема топтался в кабинете, давя ботинками принесенный с улицы снег.

– И тебе не хворать, – откликнулся Митя, – по какому делу пришел? – Стажер старался выглядеть строгим и серьезным, хотя хотелось усадить пацаненка за стол да налить чаю с баранками.

– Беда у меня, дядь маг, – сразу признался Тема, – Иваська пропал.

– Как пропал? – нахмурился Митя. – Когда пропал?

– Поутру пропал, дядь маг, он же послушный, он от меня не отходит, а тут нетути его. – Голос Темы задрожал. – Дядь маг, чую, что лихо это. – Он тяжело сглотнул. – И тятька меня убьет, что за малым не приглядел.

– Погоди, брат. – Митя все же не выдержал, подошел к мальчику, взял его за руку и усадил подле себя. – Ты мне все по порядку расскажи. Может, Иваська сейчас с горки катается или бабу снежную лепит. А мы тут начнем во все колокола раньше времени бить.

– Иваська обещал меня дождаться дома, а как приду, вместе хотели в балаган идти, – затараторил мальчик, – так вот, я вернулся, а его нет.

– Ну так тут все ясно, – улыбнулся Митя, – наверное, не усидел братец твой, да и побежал один на чудеса глядеть.

– Да как вы не понимаете?! – взвился Тема. – Был я у тех цыган, все оббегал, даже по шеям от толстой тетки получил за то, что под фургоны заглядывал, а только нету нигде Иваськи! Нету! – Мальчик вскрикнул и вмиг обмяк, точно силы покинули его. По чумазым щекам покатились слезы. Картуз упал на пол, но Тема не обращал на это внимания.

Митя поднялся и начал мерить шагами кабинет. С одной стороны, он не верил в пропажу Иваськи. Скорее всего, тот заигрался и позабыл наказ. С другой, мало ли чего можно ожидать от пришлых? Где два мага, там, может, и больше. Опять же, все знают, что цыгане детей воруют, вдруг и тут так. Прошлое вновь заворочалось внутри скребущей кошкой.

Тут же на ум пришла утренняя сцена в гостинице. Что там половой сказал? Женщина дочку ищет? Надо бы разузнать, давно ли девочка пропала, что, если это не совпадения?

– Посиди тут, друг, а я сейчас вернусь. – Митя похлопал мальчика по плечу и широким шагом направился к кабинету Катерины.

Уже стоя у дверей, он на секунду заробел, но все же постучал.

– Войдите! – послышался голос волшебницы, и Митя, не хуже своего посетителя, бочком протиснулся в кабинет. Бывшая комната Агриппины не изменилась, даже в воздухе все еще ощущался аромат сушеных трав и ведьмовских зелий. Катерина хоть и занимала должность начальника, но кабинет у Игната Исааковича отбирать не стала, за что тот был ей премного благодарен. – Что у вас, Дмитрий? – поинтересовалась Катерина.

Стажер вытянулся, будто проглотив рельсу, и выпалил, покуда хватало смелости:

– Катерина Артамоновна, разрешите заняться пропажей сына станционного смотрителя, Иваськи?

– Сына, говорите? – Девушка нахмурилась. – Дело, я так понимаю, по нашей части?

– Возможно, – уклончиво ответил Митя.

– Ну раз так, зовите сюда этого смотрителя, поговорим.

Маг тут же замялся, и Катерина подозрительно глянула на работника.

– Дело такое, – начал Митя, – не он сам просит, а сын его, помните, мы, когда дело о призраке распутывали, их навещали.

– Отчего же не помнить, помню, и что? – Катерина взяла со стола карандаш и начала крутить его в пальцах. Стажер залюбовался аристократичными руками Катерины, но тут девушка настойчиво постучала карандашом по столу, привлекая внимание мага.

– Ну так вот, он и сказал, что брат пропал, – опомнившись, признался Митя.

– Когда пропал? – сухо уточнила волшебница.

– Утром, – отрапортовал Митя.

Катерина глубоко вздохнула, отвела взгляд в сторону, затем снова посмотрела на Митю и медленно произнесла:

– Дети любят бегать и играть, и если мальчик ушел утром, это не значит, что он пропал. – Митя хотел было перебить, но Катерина предостерегающе подняла руку. – Даже если это так, то данное дело для постовых, а не для Зеркальщиков. Вы же понимаете, чем отличаются наши службы?

– Я понимаю, но… – начал Митя, но Катерина прервала его:

– Раз понимаете, то пойдите к себе и займитесь делом. Если раньше вам сходило с рук самовольство, то теперь этого не будет. Порядок важнее всего. Вы поняли? – Острие карандаша уставилось прямо Мите в грудь.

Он нервно кивнул и, пятясь, будто рак, вышел за дверь. Затем досчитал до десяти, как учил наставник, дабы успокоиться, и лишь после этого решил вернуться к себе. Решая на ходу, что сказать Теме.

Видимо, планида оберегала сегодня Митю, потому как мальчика в кабинете он не обнаружил. Испытав облегчение за то, что не придется лукавить перед мальцом, стажер вернулся к документам, требующим внимания. В лазарете просили обновить чары на зеркалах для связи с деревнями. Хоть прогресс и двигался семимильными шагами, а в дальнем селении бабка-повитуха вряд ли увидит телефон. А так ей по старинке попроще будет, через зеркальце-то с доктором поговорить. Зачем-то просили зайти в церковь. Тут Митя скривился: церковники Зеркальщиков не любили и хоть открыто против не шли, но и не ручкались. Далее шло прошение из холодной о проверке нескольких усопших на предмет остаточной магии и под конец список покупок. По мнению Катерины, этот момент теперь тоже лежал на плечах младшего по званию.

Митя хотел уже показать язык исписанной бумажке, как дверь в его кабинет отворилась.

– Тут еще? – Игнат Исаакович нервно подкручивал ус, и Митя насторожился. – Ты вот чего, Митя, займись-ка, чем велено, и Катерину Артамоновну по пустякам не тронь, а мы с ней сейчас к губернатору едем.

– Сам звал? – Митя подскочил.

– Сам, – коротко кивнул наставник, – видать, отходит – попрощаться хочет. Так что давай, не балуй тут. – И маг погрозил Мите пальцем, точно дедушка хулиганистому внуку.

Митя обиду проглотил молча, сказал лишь:

– Я тогда на выселки схожу, там персону одну глянуть надо.

– Сходи, Мить, и про покупки не забудь, – согласился Игнат Исаакович и, осторожно прикрыв дверь, удалился.

Митя еще с десяток минут посидел в задумчивости, слушая, как удаляются шаги начальства. Вот цокают каблучки Катерины, а это тяжелая поступь Игната. А когда дверь хлопнула и паровая машина, шипя и бухая, промчалась под окнами, стажер принялся за дела.

Прогулка до выселок оказалась бесполезной тратой времени. С горем пополам найденная Манька представляла из себя умственно отсталую девочку. Глядя на Зеркальщика, она в свои пятнадцать лет угукала, точно малое дитя, и дула из слюней пузыри, магии же в ней не было ни на грош.

– А родители ее где? – интересовался Митя, разглядывая полутемную комнатушку с обшарпанными стенами. На полу заместо половиков лежала старая мешковина, на которой и сидела девочка.

– Про отца не знаю, мать года три назад умерла, оставила вот мне нахлебницу, – тетка с неприязнью покосилась на дурочку, – проку от нее нет, а ест как взрослая, – пожаловалась она магу.

– И что же, так и сидит тут, даже гулять не ходит? – Митя чувствовал волнение на душе, будто он сам обрек Маньку на такую жизнь.

– Отчего же, ходит, – отозвалась тетка, – да только коль боженька умишка не дал, то она и тянется к малышам. Те ее, ясно дело, гоняют, а она снова идет. Безвредная ведь.

Стажер снова взглянул на девчонку. Коротко стриженная, видно, от паразитов, конопатенькая. Она молола что-то во рту, отчего слышалось пощелкивание, точно дурочка прятала за щекой орехи. Заметив, что маг глядит на нее, Манька ухватила свою ногу и потянула грязную пятку в рот. От этого действа рубаха ее задралась, обнажая колени, и Митя поспешил отвести взгляд.

– Насмотрелись, – по-своему истолковала его поведение тетка.

– Да, извините за беспокойство, – пробормотал Митя и поспешил откланяться.

На обратном пути, продрогший и злой, Митя завернул в бакалею. Хозяин вел себя как шелковый и, узнав, что господин маг за разбитое зеркало не сердится, сделал скидку на заказанный в лавке товар.

«В церковь лучше идти начальству», – решил для себя Митя, а потому оставалось лишь заглянуть в лазарет, но и это могло подождать.

Внимание стажера привлекли разноцветные флаги, натянутые над улицей, и гаеры в ярких одежках.

– Только у нас и только для вас! Чудеса и тайны, тайны и чудеса! Приходите, стар и млад, удивляться! – кричал один из них, смешно прыгая на перекрестке.

– Узнайте свое будущее, разгадайте секрет вечной молодости! Будьте первым, кто купит эликсир силы! – верещал второй шут, делая колесо прямо на снегу.

Горожане с интересом смотрели на клоунов, а затем и впрямь шли туда, куда звали их лицедеи. Не сдержался и Митя. В балагане он бывал давненько, еще в детстве, и сейчас ему очень хотелось глянуть на привезенные чудеса, хотя, правду сказать, его работа оказалась волшебнее всех представлений в мире. Так в размышлениях он добрался до балагана. Огромный полосатый шатер вознесся к небесам. Подле, невзирая на мороз, по канату, натянутому меж двух столбов, ходила девочка в желтых брюках и курточке. Зеваки таращились на нее, открыв рты, но гимнастка словно не замечала зрителей, знай плясала себе под облаками на тонкой ниточке.

Из клеток доносились рычание и клекот. Бурый мишка лихо плясал под гармонику своего хозяина, а затем смешно стягивал с себя картуз и совал его людям, прося копеечку.

В воздухе смешались запахи свежей выпечки и душны́х зверей, отчего щекотало нос, как в детстве.

– Сласти, сласти! – кричала торговка сахарными петухами.

– Скородумки, скородумки! – перебивала ее другая, расхваливая свой товар. – Пышные, сочные, с пылу с жару!

– Давай, Степка, попляши еще для наших гостей! – выкрикивал цыган, заводя новую мелодию, и мишка, рыкая и ворча, косолапил на потеху публике.

– Тимошка! Да где же ты, окаянный? Тимо-о-ошка! – Тощий дедок сновал меж людьми, ища то ли сына, то ли внучка.

– Уймись, дед, найдется молодец, дай ему порезвиться! – насмешливо крикнул цыган, перебирая клавиши гармоники, но старик только отмахнулся от него и скрылся в толпе, продолжая звать ребенка.

Митя хотел последовать за дедком, но остановился. Чего он впрямь ожидает? Вот тут сколько всего, даже сам слегка растерялся от такого изобилия. А еще вдали виднелись палатки с аляповатыми картинками. Одни обещали смех, другие – страх, третьи – будущее.

Купив у торговки пирожок, Митя побрел вперед, разглядывая цыганские чудеса. Не меньше самих развлечений его привлекли и фургоны. Встав в ряд, они будто стеной окружили территорию, и все, кто приходил к балагану, оказывались в своеобразной крепости.

Митя гулял, разглядывая афиши и размышляя, куда купить билет. Может, посмотреть на заморских говорящих птиц? Или на людей, глотающих огонь? На одной палатке и вовсе обещали показать, как с помощью чар старуха обретает молодость, а девица вмиг старится. Митя хмыкнул, размышляя, что его на этакую ерунду не купишь, когда его едва не сбила с ног ватага мальчишек. Юркой стайкой они пронеслись мимо и скрылись за палатками. Стажеру на миг почудился среди них пропавший Иваська, и он, не задумываясь, кинулся следом.

Бежать пришлось недалеко. Притаившись за грудой какого-то хлама, маг глядел в оба. У одного из фургонов в красно-синюю полоску, стояла молодая цыганка и что-то раздавала облепившей ее ребятне.

– Держите, птенчики, летите по городу, поделитесь с другими и расскажите, где еще есть. А уж я вас не обижу, всех привечу, – ворковала она, вкладывая гостинцы в протянутые ладошки.

Митя пригляделся к девушке и обмер. Тот же цепкий взгляд, зеленый платок в волосах, алая блузка и юбка с колокольчиками. Даже на левой щеке родимое пятно в форме полумесяца имеется. Если бы волосы были не черными, а седыми, он бы шапку на спор съел, что эта та же самая цыганка, что утром приходила в департамент, только моложе лет на сто.

– Когда ты молода, ты так прекрасна! – Из фургона выскочил юноша, и Митю пробил холодный пот. Белесый чуб, небесно-голубой кушак. Однако, в отличие от утреннего посетителя, юнец казался ровесником Эльзы. Точно и впрямь отмотал время назад, оборотившись из седеющего мужа в лихого подростка. Тот же, в свою очередь, оглядел столпившихся ребят и спросил у цыганки: – Ну что, Эльза, кто из них наш сегодняшний агнец?

– Да вон того вихрастого возьми, – Эльза ткнула на одного из мальчишек, – такие всем нравятся.

– Как скажешь, моя чародейка. – Чубатый подмигнул девушке и, приобняв избранного, пошел прочь, но, не пройдя и десяти шагов, обернулся: – А ты разве не идешь? – удивился он.

– Скоро буду, – отмахнулась девушка и скрылась в полосатом фургоне.

Пацанва же осталась стоять у ступеней, ожидая невесть чего. Тут Митя не выдержал, выйдя из своего укрытия, он крикнул:

– Эй, мальчики, пойдите-ка сюда.

Ребята переглянулись и вмиг брызнули во все стороны, будто перепуганные кошки. Митя погнался было за ними, да куда там, ребятня легко ныряла в узкие проходы меж шатрами и терялась в толпе. Раздосадованный стажер закрутился на месте, не желая оставаться с пустыми руками, и наконец приметил одного мальчонку. Тот стоял у бордовой палатки и что-то увлеченно разглядывал на ладошке. Митя, памятуя, что крик не лучшее решение, осторожно подошел к нему и только тогда ухватил за руку.

– А ну-ка показывай, что тебе цыганка дала? – потребовал он.

Но вместо того чтобы послушно разжать кулак, ребенок вдруг начал вырываться и кричать:

– Это мое, мое, не отнимете! Мое!!!

Мальчишка дергался, точно припадочный. В снег полетела шапка и забытые рукавички. Сам он повалился, выгибаясь всем телом и не желая отдавать сокровище.

На детский крик стали оглядываться люди, и Митя почувствовал себя негодяем, терзающим младенца.

– Тимошка, миленький! – Из-за спин собравшихся вынырнул давешний дед и кинулся наземь, подхватывая внука. – Тимошенька, что с тобой! – залепетал он, но тут же переключился на замершего Митю: – Ах ты поганец! Измываешься над мальчонкой, вот я тебе! – Дед погрозил кулаком. Издали донесся свист, кто-то кликнул полицейских.

– Я из департамента, – пробормотал Митя, предъявляя медное зеркало с гербом Ордена, – Зеркальный маг Демидов! Мне нужно то, что в руке у вашего внука.

– Мое! Мое! – по-прежнему заходился в крике ребенок, однако пыл старика поостыл. Косясь на стажера, он с трудом разжал внуку пальцы и брезгливо бросил нечто в снег.

– Забирай, Зеркальщик, – сплюнул он. Затем подхватил малыша на руки и поспешил уйти.

Митя, чувствуя, как багровеют щеки и шея, начал на глазах у всех рыться в снегу и наконец нашел то, что искал. В его руках оказалась бусина. Крупная, хрустальная. Солнечный свет так и играл на гранях, порождая маленькие радуги. Немудрено, что ребятенок не хотел расставаться с безделицей, однако Митя не готов был признать свою ошибку. Потому, сунув трофей в карман, поспешил обратно к фургонам. Он уже знал, с кого будет спрос.

Подойдя к полосатому домику на колесах, стажер достал монокль и уже собрался забарабанить кулаком в дверь, когда та отворилась и перед ним возникла давешняя цыганка.

– Пришел, красивый, – усмехнулась она, легко поводя бедрами, отчего колокольчики на юбке мелодично зазвенели. – А я уж думала, так и будешь из-за угла подглядывать. Ну говори, чего хочешь? Погадать, приворожить, может быть. – Девица уставилась на Митю, не мигая, и прошептала: – Проклясть?

Зеркальщик нервно сглотнул и, наконец сосредоточившись, глянул на девицу сквозь особый прищур. Так и есть, искры силы окружали ее, как свечи рождественскую ель.

Цыганка занервничала, почуяв магию.

– Вам, Эльза, придется пройти со мной в департамент и на месте объяснить, зачем вы заманиваете сюда детей, и будьте покойны, от меня парой фраз не отделаться. Ваш нынешний облик, может, кому и заморочит голову, но не мне.

– Эй, эй, эй! – Эльза нахмурилась. – Ты что-то путаешь, милый. Ступай к себе. Проспись. У нас на зрелище справка имеется, все чин чином.

– Все, да не все! – рыкнул Митя, хватая девушку за руку. Та, не успев отпрянуть, взвизгнула и легко спрыгнула со ступенек, оказавшись нос к носу с магом. И все же девица не растерялась. Она хитро крутанулась и вдруг оказалась позади Мити, отчего стало неясно, кто кого держит. Но все же стажер не зря учился у лучшего. Выхватив из потайного карманца блестящую цепочку, маг махнул ею над головой. На миг в серебре отразилось тяжелое небо с плывущими тучами, а затем цепочка выросла, заключив сражающихся в круг.

– Не возьмешь, красавчик! – процедила Эльза, срывая с шеи блестящий кулон в форме увядающей луны. Она лихо чиркнула им перед собой, и Митя почуял, как рвутся путы заклятия, вложенного в цепочку. Тогда он выхватил зеркальце и, поймав в нем свое отражение, дунул на него. В тот же миг перед ним появился его двойник, и теперь уже два Мити окружали цыганку.

Колокольцы и браслеты зло загрохотали, когда она, повернувшись, резанула подвеской по двойнику. Митя охнул, боль обожгла щеку. Но он успел поймать тот момент, когда девица оказалась к нему спиной. Крутанув кистью, он резко уменьшил цепочку, и та вмиг обмотала колдунью, да так, что не вывернешься.

Не желая тащиться с ней через весь город и опасаясь мести местных, Митя топнул по сверкающему насту, пропуская силу сквозь себя. Снег в момент растаял, став блестящей лужей, и Митя, обхватив цыганку, нырнул в эту лужу, намечая себе верный путь.

В следующее мгновение они уже вывалились из зеркала в департаменте. Жалобщики и посетители, ожидающие приема, перепуганно заохали, увидев такую пару, но Митя на них не глядел. Подцепив шипящую и брыкающуюся Эльзу под локоток, он затащил ее в темную комнату, служащую камерой для подозреваемых, и лишь тогда позволил цепочке ослабнуть.

– За мной придут! Вот увидишь! – закричала ведьма, потрясая кулачками. – Мой род проклянет тебя, моя бабка сдерет с тебя кожу. Мой отец…

Митя не стал дослушивать угрозы и, поскорее покинув камеру, отправился заполнять документ о задержании.

Дверь хлопнула, когда Митя как раз закончил с документом и, присыпав строки песком, ожидал, чтобы подсохли чернила. Катерина Артамоновна ворвалась в комнату и, остановившись аккурат посередине, впилась взглядом в стажера.

– Не подскажете ли вы мне, Дмитрий, отчего у департамента столь людно? Мне думалось, балаган у кромки города расположился, ан нет, тут он, в центре. – За спиной волшебницы появился Игнат Исаакович и тоже воззрился на Митю, нервно закусив губу.

Стараясь не выказывать растерянности или робости, Митя поднялся из-за стола, взял документ, тряхнул его, чтобы лишний песок отпал, а затем протянул начальнице.

– Пожалуйте, – промолвил он, дожидаясь, когда та примет бумагу, – вот здесь объяснены все причины моих сегодняшних действий. Ежели что окажется неясным, то я сразу же разъясню.

Екатерина выхватила лист и заскользила взглядом по строчкам.

– Значит, цыганская ведьма. Допустим. Похищает детей? Интересно. Использует их, дабы омолодиться? Чудесно! – Волшебница посмотрела прямо на Митю. – Ей-богу, чудесно, Дмитрий! И как храбро с вашей стороны и своевременно! Почитай, по велению случая раскрыли столь серьезное нарушение. – Катерина говорила, и Митя рад бы был возгордиться, да только чуял особые нотки в голосе девушки. Отчего ощущал себя колобком на носу лесной хищницы.

– Все именно так, и, если вы соблаговолите заглянуть в темную… – начал Митя, но наставник так на него зыркнул, что у того язык к небу присох.

Катерина меж тем, еще раз перечитав документ, недовольно фыркнула и, кажется, хотела порвать бумагу, но передумала.

– Игнат Исаакович, уважаемый, будьте любезны, позовите сюда хозяйку балагана, – обратилась она к магу.

Тот, кивнув, тут же помчался исполнять поручение, точно не отслужил на четверть века больше, чем прожила Катерина, а сам являлся неоперенным юнцом наподобие Мити.

– Катерина Артамоновна, – вновь попытался завязать разговор Митя, – я вам сейчас все покажу и объясню, вы, может, сего не уразумели, ну так не беда. – Он улыбнулся, надеясь смягчить гнев начальницы, но та точно не заметила попытки.

– Объясняться вы сейчас будете перед Эльзой, – рыкнула волшебница на стажера.

– Так Эльза в темной сидит! – возмутился Митя. – Вы как не поймете-то?

Катерина промолчала, но в ее взгляде Митя прочел столь глубокое разочарование в его умственных способностях, что сам заподозрил неладное.

Тишину взорвал гневный звон колокольцев и стрекотание множества браслетов. Едва не оттолкнув в сторону Катерину, в кабинет ворвалась цыганка. Та самая старуха Эльза, что утром приходила за справкой. Увидав Митю, она поморщилась, будто находилась подле выгребной ямы, и, скрючив палец, ткнула в стажера:

– Ты, гаденыш, мою внучку увел! Ты – и не отпирайся. Видали тебя наши ребята, да остановить не успели. Ах ты репей собачий! Говори, где Эльза!

– Но как… – изумился Митя, глядя на старую ведьму, – вы же и есть Эльза, разве я вас не закрыл в камере? Как вам удалось-то?

– В камеру мою девочку! Прокляну! – пообещала цыганка, зло клацая побрякушками.

Митя вскинул голову, стараясь выглядеть важным и серьезным одномоментно, он еще не до конца поверил в свою ошибку, но чувствовал, как печет затылок…

– Попрошу вас, уважаемая, нашему сотруднику не угрожать, – жестко осекла цыганку Катерина, – он, может, по молодости и перестарался, однако же нарушение имеет место, как бы вы сейчас ни кричали.

Стажер, ожидавший скорой расправы, остолбенел и с удивлением воззрился на волшебницу. Если он спутал цыганок, то в чем же он прав?

– Ай, красивая, – стушевалась старуха, – зачем такое говоришь? Какое тут нарушение? Ну припозднилась внученька. Не пришла сразу. Так завтра бы к вам заглянула, да получила б бумагу.

– Мы еще разберемся, что заставило вашу внучку не явиться вместе с вами, а также проведем дополнительную проверку балагана на предмет других неотмеченных магов, – бросила Катерина. – Пока что, будьте любезны, отправьте-ка своих людей обратно в табор, или желаете, чтобы балаган закрыли из-за смуты?

– Что ты, милая, сейчас скажу, мне б только внученьку выручить, – расплылась цыганка в доверительной улыбке.

– Можете обождать в коридоре, пока мы закончим все формальности. – Волшебница отвернулась от старухи, тем самым показывая, что разговор окончен. Цыганка спорить не стала. Плотно сжав губы так, что рот стал похож на нитку, она вышла за порог, а вместо нее в комнату вошел наставник и аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Ну что скажете, Игнат Исаакович? – Катерина подошла к окну и глядела на белоснежную улицу, чуть хмуря брови.

– Девчушка и впрямь сильный маг. Да вот только в реестрах она не значится.

– Уверены? – Катерина забарабанила пальцами по подоконнику.

– Уточнил в столице, – тут же отчитался наставник, – пусто.

– Тем хуже для табора, – вздохнула Катерина. – Чую, бабка не возрадуется, что девочку заберут в Орден, ну так сама виновата: нечего скрывать было.

– Так, может, просто оформим задним числом? – осторожно предложил Игнат, теребя ус.

– Уверена, что не будь тут меня, вы так бы и поступили, – усмехнулась волшебница, – но теперь нет, никаких задних чисел. Судьбу цыганки пусть решает Орден. Разрешат вернуться в семью – хорошо. Но скорее нет. Три мага в одном таборе – не по правилам.

Все то время, пока старшие беседовали, Митя стоял ни жив ни мертв, проклиная себя за неуместные умыслы. Но до чего же велико сходство, точно и впрямь старуха молодость вернула. Только это еще не все, ведь цыганка что-то раздавала детям.

– Прошу прощения, – не сдержался Митя, вклиниваясь в разговор. – Вы, вероятно, не заметили, но там про гостинцы было и молодого цыгана.

Катерина с некоторым удивлением воззрилась на Митю, точно не ожидала, что тот посмеет заговорить, но стажер решил не сдаваться.

– Я сам видел, как цыган назвал одного агнцем и увел незнамо куда, а девушка раздавала гостинцы и уговаривала зазывать прочих в их балаган, и поверьте, опосля мне удалось поймать одного из мальцов, и то, что я у него отобрал, были вовсе не сласти! Вот! – Митя достал бусину и протянул ее Катерине.

Та же посмотрела на хрустальный шарик, затем на Митю и медленно отвела взгляд, так и не взяв в руки находку.

– Кроме того, что он без ордера арестовал цыганку, так еще детей обирает, – посетовала она Игнату Исааковичу, – не удивлюсь, если к вечеру наши двери станут штурмовать не только цыгане, но и горожане, раздосадованные таким поведением Зеркальных магов.

– Вы его простите ради бога, – наставник поник взором, – это он по молодости. По глупости. Все ему мерещатся заговоры, да куда там… – Маг махнул рукой. – Вот и путает гуся с лебедем.

– Да ничего я не путаю! – возмутился Митя, досадуя, что ему не верят. – Вы подите да спросите ее и про цыгана, и про жертву, и чем она ребятню потчевала.

– Леденцы то были, Митя, – поморщился наставник. – Угощала ребятню, чтоб те побольше народу к ним на представления зазывали. А брат ее ребятню в представлениях использует, как подсадных уток.

– Да какие ж это леденцы! – воскликнул Митя, не вслушиваясь в подробности цыганского представления. – Это ж бусина! Бусина, видите? – Стажер снова попытался сунуть находку под нос старшим, но Игнат оттеснил его, а Катерина сделала вид, что не замечает его попыток.

– Я, пожалуй, сама займусь цыганкой и доставкой ее в Орден, но, Игнат Исаакович, будьте добры, не допускайте беспорядка. – Екатерина легко коснулась руки мага, и тот закивал, точно волшебница включила в нем скрытый механизм. – Что же касается вас, Дмитрий, – начальница холодно глянула на стажера, – то подите-ка вы домой и постарайтесь из своей комнаты не выходить, чтобы не учудить чего. Или что хуже, не попасть в руки цыган. Они вам Эльзу еще припомнят, и радуйтесь, что в вашем самовольстве имеется хоть один положительный момент – обнаружение сильного неучтенного мага, иначе я боюсь подумать, что бы мне пришлось решить по вашему поводу.

– Вы меня гоните? – сконфузился Митя.

– Временно отстраняю от дел, – резюмировала Катерина и, еще раз переглянувшись с Игнатом, вышла в коридор, где тут же раздались мольбы старой цыганки и короткие, но твердые ответы Катерины.

Митя не завидовал Эльзе, ни молодой, ни старой. Одна благодаря ему потеряет внучку. Вторую ждет неизвестность. Отошлет ее Орден на край света служить, и поди ослушайся. А сбежит – станет изгоем, а таким один путь – на плаху, коли попадут в руки Зеркальщиков.

– Да уж, Митя, наворотил ты дел, – подал голос наставник, тяжело опускаясь на потертый венский стул, – просил же я тебя не геройствовать, а ты…

– Виноват, сплоховал, – Митя поник головой. – А что там губернатор? Отошел?

– Губернатор? – Игнат, казалось, позабыл об их с Катериной поездке. – Да нет, я уж думал, на смертном одре его увижу. А он нас за столом с пирогами встретил. Бледен, конечно, и худ неимоверно, но полон задора. Вот ведь чудеса.

– Угу, чудеса, – поддакнул Митя, снимая пальто с вешалки, – ну так я пойду?

– Иди, Митя. Иди и послушайся Катерину, посиди в номерах, не шастай по городу. А то не ровен час… – О том, что именно произойдет, Игнат смолчал, но стажер и так понимал наставника.

Нахлобучив котелок и раздраженно дергая раструбы перчаток, Митя прошел мимо просителей и поспешил покинуть департамент. За спиной он все еще слышал рыдания старой Эльзы, у которой отняли внучку.

За то время, что Митя провел в департаменте, пытаясь оправдать свои действия перед наставником и Катериной Артамоновной, на улице распогодилось. Яркое солнышко подтопило снеговую шкуру, оголив мостовую. Снежная баба, слепленная в палисаднике одного из домов, недовольно таращила глазки-угольки и слегка кренилась, точно замахиваясь на прохожих ручкой-прутиком.

Митя брел по улице в унынии. Его не радовали солнышко и свежий ветерок, не обращал он внимания на звонкий смех и голоса зазывал. Желание сходить в балаган отпало начисто. Да и как иначе, если он лично схватил и арестовал внучку главы табора? Хорошо, если не проклянут, как обещали, а соваться в сторону кибиток и впрямь не стоит.

Угнетенный своими мыслями, он едва не прошел мимо закоулка, в котором сидел ребенок. Краем глаза Митя отметил лопоухость мальчика и картуз не по погоде. Едва сделав пару шагов, стажер тут же повернул обратно.

– Тема? Ты что тут делаешь? – Митя удивленно разглядывал своего утреннего посетителя, но казалось, что тот его не слышит. – Тема, я с кем говорю-то? – повысил маг голос и протянул руку, чтоб ухватить ребенка за плечо. В тот же миг Тема ожил и, зашипев, точно рассерженный кот, шарахнулся в сторону от Зеркальщика.

– Не тронь! Мое! – цедил он сквозь зубы, пряча некое сокровище в покрасневших от холода ладошках.

– Что там у тебя? – удивился Митя и тут же нахмурился. Сегодня он уже видел такое поведение и мог поклясться, что малец сейчас укрывает в кулаке хрустальную бусину. Стянув перчатку, стажер отыскал в кармане свой трофей и, вытащив, показал его мальчику: – Смотри, Тема, видишь, у меня тоже такая есть, твою не заберу. Только покажи мне ее.

Мальчик замялся, не решаясь поделиться сокровищем, но все же справился с собой и, чуток разжав кулачок, чтоб, если что, Мите не удалось выхватить ценность, продемонстрировал свою бусину.

Хрустальный шарик засверкал, поймав луч света. Мите подумалось, что две горошины из стручка не так похожи, как эти две бусины. От этой мысли стало нехорошо, он чуял, что за ними кроется нечто большее, чем детская любовь к безделицам. Стараясь не спугнуть Тему, он присел рядом.

– Надо же, точь-в-точь как моя! А ты свою где взял? – как бы невзначай поинтересовался маг.

Тема помолчал, видимо, раздумывая, стоит ли доверять Зеркальщику свой секрет, но ответил:

– Тетенька дала.

– Понятно, – закивал Митя, – а где ты ту тетеньку видал?

– Там. – Тема неопределенно махнул рукой вдоль улицы.

– А может, покажешь мне? – предложил Митя мальчику. – Вдруг она нам еще по одной бусине даст? Две-то куда лучше одной.

Тема засопел, принимая решение, а затем встал и молча пошел вперед. Митя пристроился рядом и шагал, не болтая, не желая отвлекать мальчика от конечной цели. Для себя же он решил, что, скорее всего, Тема приведет его к цыганам, и тогда стоит подумать, как быть. А более того, как объяснить начальнице весь этот кунштюк в нерабочее время.

Однако Тема шагал вовсе не к Северку, где раскинул крылья балаган, а наоборот, к центру города. Немного не доходя до гостиницы, в которой квартировал Митя, Тема свернул в переулок и пошел медленнее, крутя головой по сторонам, как бы высматривая незнакомку.

Все же первой ее заметил Митя. Женщина склонилась над девчушкой в бежевом капоре и богатой ротонде. Малышка тихонько плакала, словно боясь привлечь к себе внимание, а незнакомка крепко сжимала ее запястье.

– А ну-ка, сударыня, прекратите сей же миг измываться над ребенком! – прикрикнул Митя, ускоряя шаг.

Женщина обернулась, хищно щуря глаза, и почти сразу расплылась в улыбке.

– А, это ты, Митенька, давненько не виделись.

– Пелагея? – Стажер споткнулся. – Вы что тут себе позволяете? – Он дернул головой в сторону девочки.

– Я-то? – удивилась старушка. – Я-то ничегой-то не делаю. – С этими словами она на миг приобняла ребенка, а затем подтолкнула вперед. Девочка, точно позабыв о происходящем, бегом кинулась к калитке в сквер, откуда уже слышались крики гувернантки, разыскивающей потеряшку. – Видишь, милок, – хихикнула бабка, – заплутала малая, а я вот подсказала дорогу. С кем не бывает, а? Всяк из нас порой точно во тьме блуждает.

– Вы мне зубы не заговаривайте, – возмутился Митя. – Меня сюда мальчик привел, говорит, тут некая дамочка бусины раздает. И что я вижу? Вот она, вы, пугаете ребенка! Давайте-ка мы сейчас проследуем в контору, и уж там вы объясните свое нынешние поведение, – предложил маг.

– Моей вины тут нет, – отмахнулась Пелагея, поправляя пестрый платок, – да и не можешь ты меня никуда сопроводить, слыхала, не у дел ты нонче, друг сердечный.

– Откуда вы?.. – начал было Митя, но одернул себя: вот еще, удивляться сплетням.

– Оттудова, – ощерилась бабка. – А что до мальчонка тваво, так вон он, гляди, куда пялится, вовсе не на меня.

Митя обернулся и увидел, что Тема стоит на выходе из проулка, прямиком перед губернаторскими хоромами. Стоит ровнехонько, точно на страже, и глаз не сводит с дома.

– Ты повнимательней к делам был бы, окаянный, – шепнула за спиной Пелагея, – чтоб дважды тебя носом тыкать не приходилось. И бусину у мальчонки сваво забери, не оплошай.

– Как вы смеете?! – вскинулся Митя, поворачиваясь к старухе, да только той за спиной не оказалось. Митя завертелся, надеясь понять, куда сбежала бабка. Пелагея точно растворилась в тенях, тянущихся от домов. Заглянув в пару проулков, Митя махнул рукой. Пусть себе бежит старая, где ее найти, он знает, чтоб опросить как следует. Но в одном Пелагея была права, бусину у Темы стоило забрать.

Мальчонка долго жался, не желая расставаться с сокровищем, и все таращился, точно пугало, на белоснежный фасад с колонами. Однако же Мите удалось с ним сговориться, и за гривенник Тема сменял-таки бусину. Мите показалось, что едва мальчик расстался с бусиной, так будто ожил. Заохал, что батька ругать станет, вспомнил о пропавшем брате и, поблагодарив мага за монетку, бросился со всех ног прочь. Митя же задумчиво вертел в пальцах полученную от Темы бусину, размышлял: что, если малыш неспроста пришел именно сюда? Вдруг да творит некто волшбу в губернаторском доме? Вытащив медное зеркальце, Митя создал поисковый луч и медленно, стараясь не упустить поток собранной силы, обвел лучом все здание. Не звякнуло в ушах, не зацепился лучик в ненадежном месте, маг вздохнул. На что он, собственно, надеялся? На то, что при нем в самом важном доме города будут колдовать, а он зачинщиков поймает? Да и как их поймать? Одно дело – зайти в дом к вдове купца. А другое – запросто так вломиться аж к самому губернатору.

Мало что его Катерина Артамоновна опосля в порошок сотрет за такое, так о дальнейшей судьбе и думать не хотелось, все мерещилось в темных тонах. Опустив зеркальце в карман, Митя на миг замер. А затем, сжав находку в пригоршню, вытащил на свет божий три бусины.

Первую он принес из балагана. Вторую – взял у Темы, а вот откуда третья, стажер сообразить не мог, разве что Пелагея подсунула? Значит, она причастная, но тогда зачем ей себя выдавать?

Вопросов вышло больше, чем ответов. Голову начало ломить, и Мите подумалось все же зайти к губернатору и, может, попросить воды. А то вдруг и к чаю позовут, говорил же Игнат Исаакович, что их пирогами потчевали. Маг замялся, не решаясь пересечь дорогу, но все же справился с собой, ссыпал бусины в карман и, потирая разнывшийся висок, отправился к себе в номер.

Вечер тянулся патокой. Отужинав в номере, Митя заказал чашечку кофе и, устроившись за столиком у жарко натопленной голландки, украшенной изразцами, открыл книгу. История обещала быть интересной и увлекательной, но мысли Мити все время уплывали в прошедший день, отчего одну и ту же страницу приходилось перечитывать дважды. Вконец измаявшись, стажер отложил чтиво и принялся готовиться ко сну.

Видно, судьба-злодейка еще недостаточно поизмывалась над юношей. Потому как, едва он добрался до кровати, в дверь постучали.

– Я сплю! – крикнул Митя. – Приходите завтра!

За дверью притихли, но стоило магу поставить свечу на прикроватный столик, как стук возобновился. Вначале Митя решил не отвечать, мало кто там тарабанит. Может, какой постоялец, подвыпивши, дверью ошибся. Впрочем, чуть погодя магу послышались приглушенные всхлипы. И вот тут он уже смолчать не мог. На ходу заправляя сорочку в брюки, он подошел к двери и, удостоверившись, что по ту сторону кто-то плачет, отворил.

За порогом, пряча лицо в ладони, стояла баба. Полосатый платок сполз с головы, выставив напоказ дородную косу, уложенную калачом, с нитями серебра, оставленного тревогами и временем. Вся фигура ночной гости содрогалась в рыданиях, и Мите ничего не оставалось, кроме как, подхватив незнакомку под локоток, проводить через порог в свои апартаменты.

Женщина вошла, не противясь, и едва оказалась подле кресла – рухнула в него, подавленная тяжестью принесенной на плечах беды.

Маг молча налил из графина воды и поставил стакан подле просительницы, а в том, что женщина явилась за помощью, он даже не сомневался.

Наконец рыдания стихли, незнакомка утерла щеки и, ухватив стакан, сделала несколько крупных глотков. Теперь Митя мог разглядеть ее лицо и, к своему удивлению, понял, что женщина ему знакома. Как там ее называла кумушка, Степановна?

– Чем могу помочь? – обратился к Степановне Митя и замер, ожидая ответа.

– Муж запил, – вновь всхлипнула женщина.

– Вы уж не обессудьте, но разве это по нашей части? – удивился Митя. – Вам, быть может, к аптекарю обратиться, или ежели супруг вас бьет, то в полицию стоит.

– Да не бьет он меня! – отмахнулась гостья. – Он бредит, он страшные вещи шепчет и все пялится куда-то во тьму, точно видит там кого. А я уж не знаю, как быть, – поделилась несчастная.

– Например, с утра вызвать лекаря и, спрятав от мужа бутылку, дождаться, когда сам в чувство придет? – устало предложил Митя.

– Да он в себе и не в себе сразу, – запричитала Степановна, – я ж к вам в департамент приходила, да там цыган было много, а после еще раз обращалась, да старший ваш, с такими вот усами, от меня отмахнулся, прям как вы сейчас.

– Ну вы сами подумайте, о чем меня просите, – начал Митя и осекся. А действительно, о чем?

Просительница расценила его молчание по-своему и, пока он вновь не заговорил, затараторила:

– Муж мой как намедни с работы вернулся, так и запил. А как пить начал – все шепчется с тенями. Я поначалу думала, ругает кого, а он вроде как жалобится и все просит, чтоб мертвые от него отвязались, мол, невиновен он. А я так разумею, откуда ему с мертвецами якшаться, когда он в губернаторском доме истопником работает?

– У губернатора? – вздрогнул Митя.

– У него самого, – закивала женщина, – уж почитай с десяток лет за печами следит, чтоб его светлость не померзла. А там в хоромах система цельная, сложная, и только мой Матвей в ней разбирается, ценят его за это. Только вот, если он завтра на работу не выйдет, так прогонят его прочь, и тогда уж точно по миру пойдем. – Тетка вновь залилась слезами.

Митя же встал и пошел одеваться. В груди точно тюкало, заставляя ускоряться. Он чуял, что неспроста исправный работник вдруг стал забулдыгой, и суть происходящего непременно надо было разузнать.

А даже если и окажется сей поход пустышкой, пусть так, зато на душе у него покойнее будет.

Растаявший днем снежок ночью превратился в лед. Оскальзываясь и чертыхаясь, Митя и Степановна добрели до перекрестка, и стажер не сдюжил:

– Вы, возможно, против будете, все же знайте, едем в экипаже. А не то мы только к утру до вас доберемся, и то ежели шею не свернем.

Степановна не возражала, и уже через пяток минут Митя с ночной гостьей мчал по улицам города, удобно устроившись в клетушке экипажа. Ходок, везший его, громко бухал железными ступнями по мостовым и иногда скрежетал так, что маг думал: «А не опрокинет ли механизм пассажиров?» Степановна вовсе повизгивала и крестилась, сама себе обещая в адскую телегу более ни ногой.

Впрочем, сколь ни были мрачны Митины думы, а до места добрались скоренько. Женщина долго возилась с замком. Руки у нее дрожали, да и сама она тряслась, будто осиновый лист на ветру. Когда же ключ повернулся и дверь отворилась, то Мите пришлось первым вступить в темную прихожую.

– Вперед ступайте, господин маг, – посоветовала Степановна, – там он сидит, Матвей-то мой, окаянный.

Стажер кивнул скорее сам себе, чем просительнице, и, растопырив руки, дабы не удариться о невидимую преграду, двинулся вперед. Почти сразу он нащупал лестницу и, осторожно ступая, начал подъем. Оказавшись на верхней ступеньке, Митя приметил слабый свет, исходящий из-под прикрытой двери справа.

Стажер слегка смутился, представив, как он сейчас постучит и, чего доброго, напугает хозяина, но тут его едва не втолкнула внутрь Степановна, крича в голос:

– Вот, Матвей, господина мага привела. Посреди ночи ходила из-за тебя, гада. Спать уважаемому человеку мешаю! Ну чего ты в стену пыришься? Давай вот, рассказывай, чего там этакое. В могилу меня свести хочешь, окаянный!

Истопник, сидящий на колченогом табурете напротив темного угла, лишь чуток дернул плечом. Вопли супруги никак его не трогали, все мысли мужика занимало что-то свое, потаенное.

Митя отстранил женщину и, дабы она не мешала, тихо попросил:

– Чаю бы.

– Ой, конечно, господин маг, как скажете. – Степановна подобрала юбки и опрометью выскочила за дверь, лестница заскрипела под ее шустрыми шагами, а маг тем временем ухватил стул, поставил его напротив табурета истопника и, присев на краешек, сказал:

– Ну и чем это вы, уважаемый, так жену напугали?

– А! – Матвей отмахнулся и, понурив голову, начал разглядывать собственные руки.

– Нет, так не пойдет, – Митя покачал головой, – мне тут рассказали, как вы с мертвыми общаетесь, как шепчетесь с тенями, а вы, значит, отвечать не желаете? Может, тогда в департамент проедем, если тут атмосфера не та?

– Та, не та – все одно, – заворчал истопник, – разве мне кто поверит? Скажут – забулдыга, что с него взять?

– А я вот слышал, что вы не такой уж и любитель алкоголя, зато в губернаторском доме на хорошем счету, – не согласился Митя.

– Может, и так, – скривился мужик, – да только я теперича туда ни ногой, вот что хотите со мной делайте, а только не пойду я в то место, где такое непотребство творится.

– Расскажите-ка вы мне об этом поподробнее, – попросил маг, снимая шляпу и наклоняясь вперед, – давайте все, без утайки. А я уж постараюсь вас понять, раз прибыл.

– Молоды вы больно для Зеркальщика, – вздохнул Матвей, скребя кургузыми пальцами жесткую бороду.

– Вам меня не есть надобно, – откликнулся Митя, вытаскивая для показа гербовое зерцало, – а раз так, то вещайте, а я слушаю.

К тому времени, когда Степановна поднялась наверх с подносом, на котором исходили паром две чашки и поблескивала в свете свечи горстка леденцов, Митя уже застегивал пальто, ожидая, когда оденется истопник.

– Это куда ж вы? – охнула женщина, глядя на мага. – Неужто в свою каталажку потащите? Не отдам родимого! – вскинулась она, ища взглядом мужа.

– Успокойтесь, сядьте вот, чаю попейте, а нам с вашим мужем требуется прогуляться и на месте убедиться кое в чем, – хмуро произнес маг.

– Матвеюшка! – взревела баба, кидаясь к мужу, вышедшему из смежной комнатки. – На кого ж ты меня покидаешь?! Да зачем я только, дура старая, пошла к Зеркальщикам? Да я ж, милый мой, и не думала… – выла она, хватая супруга за ноги.

– Уймись, уймись, Марья, – буркнул на нее истопник, – путем все будет.

Митя ничего не добавил, он и сам не знал, будет все, как сказал Матвей, или сложится иначе. Но на душе скребли кошки, и он заранее готовился как к разочарованию, так и к самому страшному.

От экипажа Матвей наотрез отказался.

– Вот еще, буду в нем трястись, пока последние кости не ссыплются, – заворчал он. – Да и идти тут недалече, минут за сорок будем. – Впрочем, тут истопник погорячился. Шагать по ночному обледеневшему городу оказалось не так уж и ловко, и, когда они добрались до губернаторского дома, издали слышались первые петухи.

К дому зашли с задворок. Матвей долго вел по лабиринту улочек и проулков, где разве что кошки следили за путниками, тараща сверкающие глаза. Наконец истопник раскрыл неприметную калитку в массивной стене, и Митя ступил на территорию губернаторской усадьбы. Сад темной громадиной виднелся впереди, точно тут почивал великан, устроившись среди деревьев. Трубы стелили белым, некоторые окна светились, подавая знак, что прислуга уже пробудилась и суетится, готовя завтрак для хозяина.

Матвей молча провел Митю к одному из крыльев дома и, ткнув в него пальцем, зашептал:

– Вот тут, значится, терма у хозяина имеется. Тама лохань глубокая, что плавать можно, и парилка навроде бани, но не по-черному, а от тепла, что под полом.

– Как это – под полом? – заинтересовался маг.

– Ну, тут трубы лежат, и по ним вода горячая течет. А греет ее котел, а котел кипит от печи. Вот эта печь, будь она проклята, нам и нужна, – поделился истопник и зло сплюнул в свежий снег.

Митя нервно оглядывался, раздумывая, что станется, если его сейчас тут обнаружат. Как оправдаться? Какие аргументы Катерине привести, чтобы не выгнала взашей или, тем паче, не отослала в кандалах в Петербург? Впрочем, маг нутром чуял, что истопник не врет, а значит, все намного сложнее, чем может представить себе начальница.

Погремев ключами, Матвей отпер низкую дверь, и они с Митей вошли в хозяйственное помещение. С одной стороны комнаты виднелась гигантская чугунная заслонка, за которой трещало, пожирая топливо, неистовое пламя. У другой стены высились ряды торфяных брикетов, пахнущих болотом, и дров, отдающих лесной чащей. Истопник включил свет и, обведя комнату рукой, молвил:

– Ну вот они, мои владения, тут я, значится, растапливаю, чтобы котел-то греть, он в другой зале стоит. А после чищу зев печной, чтобы мусор какой не попал или еще что. – Мужик содрогнулся.

– Понятно, – кивнул Митя, которому страсть как захотелось поглядеть на котел и паровой механизм, что воду под домом гонит, однако ж он сдержался, не за тем сюда в столь неурочный час пожаловали. – Где же ваша, так сказать, находка?

– Там она, в углу. Под мешковиной, – Матвей ткнул пальцем и отвел взгляд, – не по-людски, конечно, но не знал, чего делать-то, да и кому сказать тоже боязно, все ж губернаторский дом, кто ж мне, простому мужику, поверит?

– Я верю. – Митя похлопал истопника по плечу и проследовал в тот угол, куда указал ему Матвей. Здесь, за высокой поленницей, роились тени, скрывая от глаз страшную находку, и все же едва Митя нащупал край тряпки и откинул ее в сторону, как все узрел, и никакой свет ему был не нужен.

В укромном месте, среди щепок и золы, торчали, точно птичьи яйца, два черепа. Частично обугленные, почерневшие, черепа пялились на Митю пустыми глазницами. Трещины, образовавшиеся от сильного жара, напоминали магу не то кружево, не то паутинку. Стажер не мог сказать точно, но ему казалось, что черепа меньше обычных. Не такие крупные, как те, что он видел в кабинете Игната Исааковича, а ежели это так, то, значит, истопник был прав, останки принадлежали детям. Кем они были? Как оказались в огне? Митя не знал, но очень надеялся, что перед ним не Иваська, сынишка станционного смотрителя.

– Там еще чуток костей было, – с хрипотцой в голосе произнес истопник, заглядывая через плечо мага. – Тоже тут сложил. Махонькие все такие, хрупкие, – мужик засопел, – как глаза прикрою, так и мерещатся они мне, и все шепчут, мол, отчего ты, дяденька, нас пожег? А что я им могу ответить-то? Что?! – Матвей закрыл лицо руками и отвернулся. Митя, проглотив подступивший к горлу ком, аккуратно прикоснулся к одному из черепов и позволил внутренней силе плыть сквозь себя. Конечно, тут не имелось очей, чтобы разглядеть случившееся, но общую ауру стажер мог почуять.

Едва сила окутала череп, как Митю захлестнул страх. Нечто неясное и липкое тянуло его вниз. Он захлопал ртом, пытаясь вдохнуть, и не смог, давило на грудь, заливало в уши и нос. Тащило все глубже и глубже. «Там же огонь был, откуда вода?» – заметался стажер, пытаясь прервать контакт, но детский страх, поймав его, точно рыбу на крючок, не желал отпускать. Митя вновь и вновь ощущал свое погружение, и время растянулось на века. Паника и безысходность обвили, словно тенета. Было в этом нечто знакомое, такое, что сам маг уже переживал, но осознать, что это, он не мог, впрочем, как и разорвать связь. Как знать, не задохся бы стажер вовсе, если бы Матвей не дернул его за плечо.

– Господин Зеркальщик, вставайте же, идет кто-то, – зашептал истопник, – а ну как вас тут заметят, мне уж точно несдобровать. Да чегой-то с вами, а? Ну же, вставайте.

Митя, точно в забытье, замотал головой и попытался подняться. Ноги дрожали, перед глазами все плыло. Во рту скопилась вязкая слюна, а сердце бухало с такой силой, что, пройди кто мимо, непременно услышит.

Сжав зубы, стажер все же смог выпрямиться и даже сумел прильнуть к узкому оконцу, в который лились серые предрассветные сумерки. В тусклом свете фонарей, крепившихся на стенах здания, Митя приметил фигуру. Невысокая, юркая, она шла откуда-то из глубины сада прямо к постройке, в которой находился сейчас маг. Митя уже прикидывал, что скажет и как лучше представится, чтобы не выглядеть ночным вором, однако тут барышня на мгновение застыла под фонарями, и стажер ахнул. Эти короткие волосы, пухлые губы и конопушки на щеках он уже видал. Да только помилуйте, как же так?

Не раздумывая, маг ринулся к дверям, Матвей попытался было его урезонить, но Зеркальщик отмахнулся.

– Погоди-ка, друг, кое-что проверить надобно, – бросил он через плечо, выскакивая на морозный воздух. Митя завертелся, ища девушку, но та точно испарилась. Маг уже хотел вернуться, но тут услышал шорох за углом. Приготовив на всякий случай зеркальце с цепными чарами, Митя осторожно двинулся вперед, все еще ощущая ту муть и горечь, что опутали его при касании к костям.

Обойдя пристройку, стажер вскинул руку и тут же разочарованно чертыхнулся. С бочки, в которую с крыши стекала вода, на него таращилась пестрая кошка, недовольно щеря клыки и пуша хвост.

– Вот ведь, – усмехнулся сам над собой Митя, но в тот же миг кошка, мяукнув, кинулась прочь, что-то тяжелое опустилось на затылок мага, и стажера накрыла тьма.

Сознание возвращалось не спеша. Вначале Митя ощутил острую корку наста, впившуюся в щеку, затем холод, сковавший тело, и уже в последнюю очередь тупую боль в голове. Он, с трудом подтянув руку, ощупал затылок. Шляпы на месте не оказалось, зато пальцы окрасились багряным.

– Зараза! – выругался Митя и, точно новорожденный теленок, попытался встать на четвереньки. Земля под ним шаталась, тошнота накатывала волной. Пару раз желудок даже сжался, желая опустошения, да только он и без того был пуст. Маг сплюнул горечь в сторону и запоздало подумал, что Матвей мог бы ему и помочь, ведь, если уже светило солнышко, он тут не пять минут лежал.

Издали донесся колокольный звон. Судя по голосу колокола, звали к заутрене. Митя потряс головой, пытаясь отогнать тяжесть, но лучше не стало. Хуже того, до него донесся женский крик, подле мага упала брошенная корзина.

– Тать на дворе! Помогите! Грабят! – кричала женщина, убегая прочь, а в то же время от дома уже спешила толпа, и Зеркальщик мог поклясться, что намерения они имели самые что ни на есть серьезные в отношении непрошеного гостя.

С трудом поднявшись, он встретился лицом к лицу с прислугой.

– Спокойствие! – потребовал Митя. – Я Зеркальный маг Демидов, нахожусь тут по делу.

– А ежели по делу, так чего девок пугаешь? – сунулся вперед бородатый дворник с метлой в руках.

– Прошу прощения, не хотел, – признался Митя и, попытавшись кивнуть, едва не повалился вновь.

– Ой, бабоньки, да маг-то раненый! – заохала дородная тетка в переднике. – А ну-ка, Михалыч, подсоби мальчонке. А то помрет тут, а мы потом перед департаментом отвечай.

Отдав метлу кому-то из ребят, дворник кинулся к магу и успел подхватить его.

– Эк вас, господин маг, приложили, – зацокал он, поддерживая Митю, – уж вся шея в кровище. Кто ж так?

– Не знаю, – признался стажер, морщась от дурноты, – только погодите, мне надо глянуть, тут ли Матвей.

– Так вы к истопнику пришли? – по-своему понял его Михалыч. – Нет его, в запой ушел.

– И все же мне требуется убедиться, – настаивал Митя, и дворник, не решившись более перечить магу, помог тому зайти в постройку.

Печь все так же гудела, пожирая топливо, но Матвея и впрямь не оказалось, более того, не нашлось и останков, припрятанных истопником в укромном углу.

Митя только застонал, увидев опустевший тайник. Михалыч же рассудил, что Зеркальщику хуже, и почти что выволок мага наружу.

– Мне в департамент надо, – просил Митя, повиснув на мужике.

– Такой молоденький, а уже Зеркальщик, – охала какая-то девица, может, даже та, что подняла шум.

– Пущай наш лекарь вас глянет, уж хозяин мага завсегда у себя приветит, – ворчала тетка в переднике.

Так и вышло, что, не слушая Митю, челядь притащила его на кухню губернаторского дома.

Тут посаженный на стул стажер получил кружку чая с бубликами. А мальчонки-служки кинулись по делам. Кто к лекарю, кто в департамент.

Первым пожаловал Никифор Иванович, Варин отец. Увидев Митю, он чуть нахмурился, но от своего дела не отказался.

– Кто это вас так, господин маг? – спросил он, как до этого интересовался дворник.

– Не знаю, – скривился Митя, голову жгло от какого-то настоя. Стажеру не было видно, что там, шишка или рана, да, впрочем, и видеть не хотелось. Его мысли занимало другое: кто нанес удар и почему. Морщась от боли, Митя, чтобы отвлечься, сунул руку в карман, туда, где лежали бусины, и охнул, но не от действий аптекаря, а от пустоты, которую нащупал.

– Неужто выпали? – прошептал он, шлепая себя по карманам в надежде, что сам переложил хрусталики в другой да от удара подзабыл. Увы, бусины точно корова языком слизнула, впрочем, как и Матвея с его находками.

– Не беспокоит? – поинтересовался тем временем аптекарь, колдуя над несчастной головой студента.

– Благодарю, все хорошо, – соврал он, ощущая жжение и дурноту одновременно, но Никифор Иванович не унимался:

– Сколько пальцев видите? – Он помахал растопыренной пятерней, и мир вновь попытался уплыть от Мити.

– Три, – буркнул наугад стажер и зажмурился.

– Да уж, дружок, лихо тебя отделали! – произнес знакомый голос. – А все оттого, что ты старших не слушаешь. – Игнат Исаакович пожал руку аптекарю. – Спасибо за труды, оплату вышлем на дом.

– Полно вам, – отмахнулся аптекарь, – это же минутное дело, но я б вашего сотрудника все же в лазарет отвел и одного не оставлял, думается мне, сотрясение он заработал.

– О, поверьте, одного мы его уж точно не оставим, – прозвенел голосок Катерины Артамоновны, и Митя на секунду пожалел, что не умер. Но чего страдать о неслучившемся? Стажер открыл глаза, щурясь, как при ярком солнышке, и, стараясь говорить твердо, произнес:

– Господа, мне надо с вами поговорить. – Затем маг покосился на челядь, собравшуюся в кухне, и добавил: – Наедине.

– До автомобиля сам дойдешь? – поинтересовался наставник, но Митя замахал на него, будто полоумный.

– Стойте, Игнат Исаакович, мне некогда до департамента ехать, сейчас разговор держать надобно.

– Дмитрий, прекратите вести себя как ребенок, – одернула его начальница, – вы Зеркальный маг, а не капризный мальчуган!

– То-то и оно, – Митя попытался встать, но решил, что не стоит позориться очередным падением, – дело в детях, они в опасности.

– Дмитрий, прекратите, – процедила Катерина, сжимая кулачки.

– Это вы прекратите, выслушайте меня хоть теперь! – взмолился стажер, переводя взгляд с рассерженной волшебницы на наставника и обратно.

– Ох и упертый ты, Митя. – Игнат обернулся к прислуге: – Не могли бы вы оставить нас одних на пару минут? Дольше мы вас не задержим.

Челядь закивала и потянулась к выходу, оглядываясь на трех Зеркальщиков и шепчась меж собой. Митя был уверен, что сию же минуту по городу поползут самые разнообразные слухи, но это его не волновало. Едва помещение опустело и лишь запах спирта напоминал об аптекаре, как стажер начал свой рассказ.

Катерина при этом глядела в окошко и нервно теребила перчатки. Игнат покусывал трубку, хмуря брови. Как только Митя смолк, маг спросил:

– И что же, никаких улик вашего расследования не осталось?

– Ничегошеньки, – признался Митя.

– А почему вы отклик от костей на зеркальце не записали? – потребовал ответа наставник.

– Я не подумал, – промямлил стажер, чувствуя себя последним идиотом.

– Вы, Дмитрий, кажется, вовсе думать не научены, – откликнулась Катерина, – даже если то, что вы рассказали, правда, никаких улик у нас теперь нет. А значит, мы не можем сейчас постучать к губернатору и спросить, откуда у него детские останки. Да и разве он скажет? – Волшебница вздохнула.

– Да, ситуация. – Игнат забарабанил пальцами по столу, а Митя обреченно еще раз сунул руку в карман, надеясь на чудо, и вздрогнул. Указательный палец угодил в дырку в подкладке кармана. Засуетившись, стажер начал ощупывать свое пальто и вдруг воскликнул:

– Игнат Исаакович подайте-ка мне нож!

– Вы, Митя, ежели решили собой кончать, то пока рано, – хмыкнул маг, но, видя возбужденность стажера, все же протянул ему ножик.

В тот же миг Митя, не задумываясь, распорол подкладку, и на ладонь ему выкатилась хрустальная бусина. Всего одна, но все же хоть какое-то доказательство его слов.

– Вот видите, видите, я не придумал это! – обрадовался он, но Катерина только отмахнулась.

– Безделицу сию вы нам уже демонстрировали, что с нее толку?

Митя сник, не зная, что и ответить, но Игнат Исаакович шагнул вперед и, приняв хрусталик из рук стажера, завертел его перед собой. Затем достал зеркальце и, осторожно положив бусину аккурат посередке, дыхнул, точно сдувая налипшие пылинки. В тот же миг от бусины по стеклу во все стороны протянулись белесые нити. Похожие одновременно на изморозь и на паутину, они подрагивали, вибрировали, как если бы незримый музыкант водил по ним смычком.

Митя от удивления разинул рот. Подошла и Катерина.

– А стажер-то наш дело говорил, – Игнат показал начальнице дрожащее на зеркале заклятье, – бусины и впрямь зачарованы, но так легко, что ни один взрослый не почует, если специально искать не станет. А вот детям и капли магии хватит. Что скажете, Катерина Артамоновна?

– Паучья сеть, – волшебница дернула носом, точно учуяв смрад, – используют обычно сильную версию, чтобы приманить кого-либо в нужное место, но такой ювелирной работы я еще не видала.

– То-то и оно, – кивнул Игнат, – мы б с вами прошли мимо и не поняли, с чем имеем дело, а Митя у нас как дитя, вот его и притянуло. – Маг усмехнулся своей шутке, но тут же посуровел. – Остается понять, куда эта безделушка вела малышей.

– Дайте-ка я. – Катерина осторожно приняла зеркальце и, щурясь, будто кошка на охоте, щелкнула по бусине ноготком. Митя ощутил покалывание в висках. Столь легким жестом волшебница высвободила столько силы, что, ежели где поблизости затаился колдун, и его бы проняло. Тем временем плетение изменилось, и хрусталик налился сочным багряным цветом, словно спелая вишенка на блюде, вот как она теперь выглядела. – Ну что же, уважаемые, мы на месте, – поделилась Катерина своим наблюдением, – но, увы, у нас все еще нет никаких доказательств того, что видел Дмитрий.

Митя пощупал ушибленный затылок и шею, взглянул на свои пальцы и криво усмехнулся:

– Есть одна идея, Катерина Артамоновна, но только с вашего согласия. – И дождавшись, когда начальница кивнет, Митя поделился идеей.

– Даже не вздумайте! – вскинулась в ответ волшебница. – Еще не хватало такое сотворить, вам и так досталось. – Она резко отвернулась, но Мите почудилось, что губы Катерины дрожат.

– А ведь других вариантов нет, – встал на сторону стажера наставник, и начальнице хоть и нехотя, но пришлось согласиться.

Губернатор выглядел раздосадованным и недовольным. Кутаясь в теплый турецкий халат, он притопывал расшитыми туфлями и надменно поджимал губы.

– Я, конечно, всегда рад видеть в своем доме представителей Ордена Зеркальных магов, но, уж не обессудьте, сейчас мне необходимы процедуры. Сами видите, – мужчина надсадно кашлянул в сухенький кулачок, – хворь еще не отступила. К тому же, как я понимаю, вашему сотруднику требуется серьезная помощь. – Он выразительно глянул на Митю.

Игнат покосился на стажера, на всякий случай придержал того под локоть. Выглядел Митя преотвратно. Голова и левый глаз были перемотаны бинтами, и сквозь слои марли отчетливо проступала кровь. Было видно, что юноша совсем недавно лишился глаза и рана еще свежа.

– Вы верно подметили, что Дмитрий нездоров, и поэтому мы как можно скорее хотели бы поговорить с вами. – Катерина вежливо улыбнулась, и губернатор вздрогнул.

– Ладно, пусть так, – он махнул рукой, – я вас слушаю.

– Что вы можете сказать о заклятье, притягивающем детей к вашему дому? – поинтересовался Игнат Исаакович.

– Впервые слышу. – Губернатор недовольно дернул плечом.

– Допустим, – легко согласилась Катерина, – а как насчет останков детей в вашей печи? Их черепа и кости, может, о них вы знаете?

Губернатор посмурнел лицом и, приложив руку к сердцу, покачнулся.

– Окститесь! – выкрикнул он. – Вы что же, упрекаете меня в душегубстве? Разве вы не видите, госпожа волшебница, я больной человек! Я едва дышу! Но, по-вашему, я саморучно охочусь на детей?

– Может, и не сами, – согласилась Катерина, – даже, скорее всего, не сами, и тем не менее кто-то вам помогает, и вы знаете кто.

– Я ничего не знаю! – Губернатор затопал ногами, да так, что одна тапка слетела со ступни и скользнула под банкетку, но мужчина этого будто не заметил. – Я ничего не знаю! – повторил он. – А ежели ваш сотрудник предъявляет мне подобные обвинения, так хотелось бы увидеть столь страшный аргумент.

– Увы, кажется, его кто-то прибрал до нас, – вздохнула Катерина и, видя, как губернатор вскинул подбородок, собираясь выпроводить их вон, добавила: – Однако наш стажер ради столь важного дела согласился расстаться с глазом, и благодаря этому мы можем на окоматографе лицезреть все то, что видел он до того, как на него напали.

Игнат Исаакович вытащил из кармана платок, в который был завернул округлый предмет. Ткань покрывали бурые пятна, и губернатор при виде нее попятился.

– У вас же найдется окоматограф, не так ли? – уточнил маг. – А если и нет, не беда, проедем в департамент и там глянем.

– Нет, не надо. – Губернатор закрылся руками, стараясь спрятаться от наседающих на него магов. – Я все равно не ведаю, о чем вы.

Катерина и Игнат переглянулись, и в их взоре Митя прочел фиаско, он закусил губу, пытаясь ухватиться хоть за некое подобие улики, и нашел.

– А где ваше зеркало? – не спрашивая разрешения, поинтересовался он. – Новое, то самое, что вы приобрели вчера?

– Зеркало? – Губернатор нервно кусал губы. – Я не помню зеркала.

– Ну как же, такое большое, в полный рост, – начал описывать Митя, – давайте позовем Трофима. Так, кажется, звать вашего извозчика, и он нам поведает, куда стекло унесли. – Митя обернулся, вроде как ища слуг, но губернатор остановил его:

– Не надо, не зовите людей, зеркало в термах, там. – Он вяло махнул рукой в коридор.

– Значит, давайте прогуляемся и посмотрим на него, – предложила Катерина, – ведь, судя по вашему одеянию, вы туда и шли.

Губернатор смолчал и, подхваченный волшебницей, поплелся вперед, указывая дорогу.

За расписными дверями притаился спуск, а после, за еще одной дверью, взору Зеркальщиков открылась баня, или терма, как называл ее губернатор. Тяжелый воздух, пропитанный влагой и парами, оставлял на стенах и одежде капли. Митя вздохнул и ощутил аромат лаванды, смешанный с горькой полынью и сладостью летних роз. Губернатор, так и оставаясь в одной тапке, тяжело опустился на оттоманку, стоящую в углу, рядом с потолка свисал витой шнур, видимо, для вызова прислуги. Маг не особо глядел на него, размышляя, что бежать Спиридону-грешнику, как прозвал его народ, некуда. Большая зала с низким потолком, отделанная изразцами и украшенная скульптурами греческих богинь, так и манила огромной ванной, расположенной посредине. Митя прикинул, что тут вполне можно не просто лежать, а даже плавать, и ему очень захотелось опробовать домашний пруд.

На Катерину и Игната бассейн, кажется, не произвел должного впечатления. Хотя наставник остановился на краю и, присев подле воды, осторожно опустил в нее пальцы.

– Ах ты, погань какая! – поморщился он, крутя рукой в дышащей паром воде. – Катерина Артамоновна, вы гляньте, тут же все страхом пропитано, тут, видимо, их и топили, несчастных. Можно набрать в склянку и разложить на акваскопе покадрово. Думается мне, много интересного узнаем, не так ли? – Наставник вздохнул и, вытащив из воды руку, затряс ею, сгоняя капли. – Катерина? – Он обернулся и вскрикнул: – Катерина, берегитесь!

Волшебница же в то время, пока Игнат изучал воду в чаше, дошла до зеркала. Высокое стеклянное полотно занавесили плотным бархатом, что, впрочем, и немудрено: кто захочет, чтобы на него, обнаженного, Зеркальщики пялились? Задумчиво хмурясь, она не заметила, как хозяин дома дернул за шнур. Ткань послушно соскользнула, открывая перед девушкой потаенный мир. Именно в этот миг ее настиг крик Игната Исааковича, да было поздно. Из зазеркалья на Катерину кинулось чудище. Существо, похожее на тощего старикашку, покрытого коростами и язвами, лихо вскинуло вперед когтистые пальцы и, в один миг вынырнув из зеркального полотна, вцепилось в горло волшебнице.

Мите подумалось, что все происходит так, точно время вдруг неумолимо замедлилось. Он видел, как тварь терзает Катерину, пытаясь затащить ее в свое стеклянное логово. Видел разинутый в крике рот наставника, воду, пришедшую в движение, едва первые капли крови девушки окрасили ее розовым. Видеть видел, а сделать ничего не мог.

Вот уже чудище наполовину вылезло из зеркала и, тряся седыми лохмами, потянуло на себя волшебницу. Та застонала, пытаясь сотворить колдовство, но ничего не вышло. В это время Игнат Исаакович, оглядевшись, ухватил напольную вазу и ринулся вперед, рыча как зверь, желая разбить дрянное стекло.

Позади Мити послышался сухонький смешок. Обернувшись, он увидел, что губернатор будто помолодел. На его щеках играл румянец, глаза блестели, даже волосы точно потемнели, как в молодости. Он гадко облизнул тонкие губы и приоткрыл рот, словно желая впитать в себя происходящее.

А Митя вдруг вспомнил, как расколотил зеркальце с призраком Христофора и как оттуда полезли десятки его копий. Увы он при всем желании не успел бы догнать Игната и отобрать у него вазу, точно так же, как не успевал спасти Катерину. Решение пришло внезапно. Выхватив карманное зеркальце, он повернул его к себе отражающей стороной, в то время как окрашенный в черный задник оказался напротив зеркальной ловушки, в которую угодила Катерина. Собравшись, из последних сил он сдавил пальцами кругляш, разрушая силой магии амальгаму, и едва она потемнела, будто сожженная внутренним пламенем, как Митя метнул зеркальце прямо в гигантское полотно. Он не знал, сколь точным вышел бросок, но надеялся, что уж в такую махину он и с одним глазом попадет.

Его расчет оказался верным. Едва испорченное зеркальце коснулось своего большого брата, как то также начало темнеть и трескаться. Чудовищный старикашка отбросил свою жертву прочь и заметался по чернеющей поверхности.

Игнат Исаакович, увидав падающую Катерину, отшвырнул прочь вазу и подхватил на руки израненную девушку. Зеркало же продолжало шипеть и в считаные секунды целиком потемнело.

– Что ты наделал, идиот?! – завизжал рядом с Митей губернатор, а затем зашелся в тяжелом приступе кашля. Стажер обернулся и в ужасе отшатнулся прочь. Спиридон Егорович изменялся: тело его покрывалось язвами, волосы выпадали. Кожа сухой шкурой обтягивала лицо, ставшее похожим на череп.

– Вот, значит, как, – выдохнул Митя, – это вы у детей жизнь отобрали, чтоб самому дольше протянуть, гореть вам за это в аду!

– Ты не понимаешь! – захрипел губернатор. – Это не я выдумал, не я – она! Она сказала, что никто не хватится, что она уладит. Я не душегуб, я – жертва!

– А ну говорите, кто эта «она»? – Митя шагнул к старику и тряхнул его за ворот халата. – А не ответите, так сей же миг ваш глаз выну и сам все гляну.

– Дочка моя, – просипел губернатор и кулем повалился на оттоманку.

Митя, бросив ставшего беспомощным злодея, заковылял к наставнику. Тот держал Катерину на руках, воркуя над ней, точно отец над дитем.

– Милочка моя, ну давай же, открой глазки, ну… – шептал он, проводя свободной рукой над головой девушки, но та то ли от пережитого ужаса, то ли от магического воздействия лишь вздрагивала, но в себя не приходила.

– Вы несите ее к Никифору Ивановичу, – решил Митя, – я тут огляжусь, не может быть, чтоб детей по всему дому вели и никто не приметил. Если она их доставляла сюда, то как-то иначе.

– Ты, Митя, дело говоришь, но без меня отсюда ни ногой, – потребовал наставник и, поднявшись, легко поспешил прочь из бани со своей хрупкой ношей.

Оставшись один, Митя начал размышлять, как сюда приводили детей, а главное, как незаметно для прислуги выносили тела. Он обошел вокруг бассейна, казавшегося ему теперь зловонной чашей, пощупал стены. Но ничего приметного не нашел.

«Ладно, попробуем иначе», – решил маг и сунулся за зеркальцем, однако привычный инструмент рассыпался прахом под действием чар. Стажер чуть смутился, но решимости не потерял.

– Была не была, – прошептал он и, подойдя к чаше, зачерпнул из нее воду. Поймав в ней отражение комнаты, он подбросил воду в воздух, закрепив ее силой. Капли взлетели, но падать не спешили, застыли, как давешние бусины. Митя же, в свою очередь, начал делать пассы руками, точно дирижируя, и капли закружились, повинуясь колдовству. – Давайте вертитесь, укажите мне все пути-дороги отсюда, – потребовал маг, и дождинки послушались. Разбившись на две стаи, одни зависли подле дверей. А вот другие окружили статую обнаженной красавицы.

Митя подошел к изваянию и пригляделся, где больше всего осело капель. Чаша, которую держала в левой руке мраморная красавица, оказалась мокрой. Маг ухватился за нее, не зная, что, собственно, делать, но под весом его руки она сама опрокинулась, и вся скульптура отодвинулась в сторону, открывая темный зев лаза. Пахнуло сыростью и жаром, видно, где-то там находились трубы, о которых рассказывал ему Матвей.

Митя уже было шагнул вперед, как его остановил наставник.

– Я же просил вперед не лезть, – тяжело вздохнул он и начал спуск, освещая путь лучом, сотканным светочем.

– Я не лез, – слукавил Митя, – а что с губернатором?

– Неважно, – отмахнулся наставник, – нам бы сейчас его дочку изловить. Я вот даже и не знал, что у него чадо имеется.

Митя хотел поделиться мыслью. Но тут лестница кончилась, они уперлись в запертую дверцу. Впрочем, для Игната Исааковича она преградой не стала. Пара пассов, и замок звякнул, упав на каменный пол. Едва отворилась дверь, как в лицо дохнуло жаром, но Митя даже не обратил на это внимания. Его интерес привлекли три сгорбленные фигурки в углу, в одной из которых он как-то сразу узнал Иваську.

Кинувшись вперед, он подхватил мальца на руки.

– Иваська! Живой! – зашептал он, гладя его по дрожащей спине и ощущая, как отступает давняя боль. – Живехонький! Вот Темка и тятька твой обрадуются! – Затем присел рядом с еще двумя детьми и, стараясь улыбаться, спросил: – Ну что, идемте отсюда, поди, надоело так сидеть-то?

Мальчонка кивнул, а девочка вдруг спросила:

– А тот дядя тоже с нами пойдет? – Она ткнула грязным пальчиком в угол, где сидел Игнат Исаакович. Митя вначале не разобрал, на кого она указывает, но, сделав шаг вперед, сразу понял, и на душе стало муторно. Истопник лежал у стены, и голова его была неестественно повернута.

Наставник молча отгородился от Мити и детей, и стажер вздрогнул, поняв, что сейчас делает Игнат.

– Этот дядя спит крепко, – соврал он. – Пойдемте наверх, расскажете мне, как вас сюда занесло.

– Тетенька привела, – подал голос Иваська.

– А что за тетенька? – полюбопытствовал Митя, помогая ребятне вылезти из потайного лаза.

– Глупая тетенька, она хрустальные шарики изо рта доставала и с нами менялась на разное. На шишку, на нитку, даже на простой камень. – Иваська шмыгнул носом.

– И она вас сюда привела? – уточнил Митя.

– Нет. – Девчушка замотала головой. – Я сама пришла, мне сюда так надо было, ну не сюда, а в беседку за домом. А там меня та тетенька и ждала. А потом она как-то под пол меня потащила и оставила. А после мальчишек привела.

– Хорошо, что ты все запомнила, – похвалил ее стажер, чуя, как щиплет глаза, – теперь к матушке возвратишься, то-то она рада будет.

Девочка улыбнулась, и у мага посветлело на душе, пусть прошлое не вернуть, ну так в настоящем не оплошал, спас малышей.

У Мити имелась еще тысяча вопросов, но на выходе их уже ждали слуги и Катерина Артамоновна. Бледная, с темными кругами под глазами, она прижимала пахнущую спиртом марлю к шее и руководила челядью.

Детей как-то сразу забрали, и Митя остался не у дел. Тут как раз и Игнат Исаакович из подвала выбрался.

– Что там? – коротко спросила Катерина.

– Труп истопника, – мрачно ответил Митя.

– И еще один лаз, ведущий в беседку, – добавил наставник.

– Теперь понятно, как сюда приводили детей. – Катерина поморщилась. – Осталось понять кто.

– Кажется, я знаю, – признался Митя и, поймав на себе внимательные взгляды старших, начал рассказ.

Авто мчалось по заснеженным улицам, распугивая зазевавшихся прохожих резким звуком клаксона.

– Надо понять, где она может быть, эта дурочка. И, опять же, вопрос: если это та самая Манька, то не такая уж она и полоумная, раз всех провела, – рассуждала вслух Катерина.

– В балагане она, – решительно заявил Игнат Исаакович, – ей больше быть негде. Там и дети, и спрятаться можно, и внимания никто на нее не обратит.

– Значит, сейчас же свяжись с полицией, и пусть выезжают обыскивают табор, – распорядилась Катерина.

Однако, как оказалось, пока они отсутствовали в департаменте, табор пришел к ним. У здания стояли несколько цыган. Все хмурые, мрачные, видно, случилось что.

Катерина, поддерживаемая Игнатом, вошла в здание, и Митя последовал за ними.

Внутри тоже оказалось несколько цыганок. Женщины шептались, потрясая руками, отчего браслеты на их запястьях шуршали, будто перешептываясь. Заметив магов, они смолкли.

– Что тут происходит? – потребовала Катерина ответ. Вперед вышел цыган. Митя помнил его, белочубого. Роман поклонился.

– Мать поймала странную женщину. Одна старуха видала, как она раздавала нашим малышам бусины, вот такие. – Мужчина раскрыл ладонь, и Митя скривился, увидев хрустальные шарики. – Мать запомнила, что ваш маг заподозрил в недобром нашу Эльзу, и потому привела женщину к вам.

– Ну и где она теперь? – Катерина заозиралась.

– В его кабинете, – Роман кивнул на Митю.

– Спасибо, не в моем, – проворчал Игнат, отворяя перед Катериной дверь.

В самом кабинете Митя увидел старую Эльзу и еще двух цыганок. А между ними на полу лежала Манька. Глаза ее незряче пялились в пространство, а из уголка рта стекала на пол слюна. Пахло дурно, точно в уборной, и Митя поморщился.

– Хэй, начальница, – Эльза раскинула руки, словно желая обнять Катерину, – вот, принимай дар.

– Что вы с ней сделали? – возмутилась волшебница. – Она же не в себе.

– Когда мы ее схватили, как все была, – Эльза нахмурилась, – а потом точно душа ее покинула, стала как кукла тряпичная. Но мы все равно вам принесли, от нее чарами пахло.

– Сейчас от нее пахнет только мочой, – вздохнула Катерина, – однако спасибо, мы как раз собирались ее искать.

– Что она делала? – поинтересовалась цыганка. Волшебница замялась, но Игнат Исаакович все же ответил:

– Точно не знаем, но, возможно, виновна в нескольких смертях, в том числе в умерщвлении детей.

Эльза сплюнула прямо на пол и тут же растерла плевок носком туфли.

– Тогда пусть и остается такой пустой, в наказание. – С этими словами цыганка и ее спутницы покинули кабинет.

Митя на миг замялся, а потом выскочил следом.

– Эльза! – окрикнул он цыганку. – Что за старуха вам рассказала о бусинах?

– Не хочу даже говорить с тобой, ты – проклятие рода моего, – поморщилась Эльза, – но старуха из ваших, вроде Прасковея.

– Может, Пелагея? – осторожно уточнил стажер.

– Все может быть, – цыганка махнула рукой, стрекоча украшениями, – а ты, мальчик, живи с нашей болью, как мы будем жить с ней.

– Я не хотел, – пробормотал Митя, но цыгане уже покинули департамент.

День выдался холодный, но ясный. Митя сидел в кабинете Игната Исааковича и привычно разглядывал артефакты, расставленные по полкам. Теперь среди них под стеклянным коробом примостилась и хрустальная бусина. Та самая, что раздобыл Митя.

Катерина Артамоновна сделала маленький глоток чая из тонкостенной кружки китайского фарфора и продолжила прерванный рассказ:

– Таким образом, мы не можем узнать, что за кудесник зачаровал бусины из четок Спиридона Егоровича. И хотя след зеркала мы отследили, но кто его заколдовал и как с ним связалась Марья, нам также неизвестно. Орден ведет свое расследование, и, значит, мы теперь не у дел. Нехорошо вышло с истопником, пойдут слухи. Впрочем, нам не привыкать. Вы уверены, что его убила девушка?

– Можете сами еще раз глянуть момент на окоматографе, – откликнулся наставник, – все же чудно, как у больных людей сил прибавляется, точно заколдовал их кто.

– А что же Манька? – не выдержал Митя. – Она и впрямь дурочка или прикидывалась?

– Не знаю, Дмитрий. Сейчас Марья находится в клинике под наблюдением Зеркальных магов-лекарей, но ни один из них не дает ответа на твои вопросы. Возможно, у девочки имелось душевное расстройство, но порой наступали моменты просветления, и тогда она навещала отца. В одно из таких окон она и придумала сей замысловатый план. Хотя, возможно, зачинщиком все же был губернатор.

– Царствие ему небесное, – отозвался Игнат Исаакович. – Так или иначе, но стоит признать, что Митино шило, не буду уточнять где, помогло спасти нам три невинные души. Да и задумка с якобы вынутым оком удалась.

– Соглашусь с вами, – важно кивнула Катерина Артамоновна, но едва Митя просиял, как она добавила: – И все же, Дмитрий, вы слишком доверяете случаю. Пора вам стать чуточку рассудительней.

– Успеет, – усмехнулся наставник, набивая трубку ароматным вишневым табаком.

Митя же молчал, его донимали вопросы, которыми он не готов был поделиться со старшими. А то скажут еще, что идет по хлебным крошкам.