Часть 5 · Головоломка

Митя, перескочив порог, поспешил захлопнуть за собой дверь. Метель разыгралась не на шутку. Небо, затянутое тучами, будто траурным крепом, засыпало уездный город снегом.

В трактире по поводу непогоды окна были прикрыты, зато буржуйка в полутьме так и светилась от жара полыхающих внутри брикетов торфа.

– Господин маг! – Половой, приметив важного гостя, поспешил ему навстречу. – Чего изволите? Нынче грудинка удалась, а еще медовуха имеется, прямо скажу, отменная! – Расхваливая еду, парнишка помог снять Мите тяжелое пальто с бобровым воротником, обнову, чтоб по статусу выглядел, и шапку под стать наряду.

Еще год назад студиозус Горной академии и мечтать не мог о такой одеже. Куцая шинель да нелепая шапчонка, которая не спасала уши от холода. Теперь же он одевался не хуже сыновей купцов, а то и лучше. То, что последние важно кивали ему при встрече, Митя и вспоминать не стал, как иначе, коли встретил Зеркальщика?

– Грудку подай, – велел он половому, – а медовуху не надо, время рабочее, знаешь ли.

– Тогда чай или кофий? – засуетился парнишка, стараясь выслужиться перед важным чином.

– Чай, – решил Митя, поудобнее устраиваясь у столика недалече от тепла, – да овощей запеченных, ежели есть.

– Для вас – всенепременно. – Половой едва не щелкнул каблуками и опрометью унесся обслуживать гостя.

Митя рассеянно оглядывал полутемный зал, размышляя, стоит ли сегодня наведаться в клинику за рекой или по такой погоде лучше вернуться в департамент. Клиника что, не убежит, обновит он им завтра обменные зеркала, раз уж того протокол требует. Медленно стянув с рук перчатки телячьей кожи, Митя аккуратно положил их подле себя на стол. Перчатки были подарком Катерины Артамоновны за успех в деле с бусинами. Правда, сам Митя успехом это не считал, наоборот, ему все чудилось, что он упускает нечто важное. Однако спорить с начальницей не стал и подарок принял.

Устроив перчатки, Митя протянул руки в сторону буржуйки, желая согреть озябшие пальцы.

– И вы тут! – раздался знакомый голос. Митя, вздрогнув, прищурился. Никифор Иванович, отец Вари, тяжело опустился на противоположный стул, с грохотом ставя перед собой тяжелую глиняную кружку. Темная жидкость внутри взволновалась от неуклюжего движения и, будто нехотя, плеснула на стол, образовав лужицу. Запахло медом.

– Добрый день, господин аптекарь. – Митя невольно прикоснулся к голове, которую не так давно починял Никифор Иванович, и этот жест не укрылся от глаз собеседника.

– Болит? – коротко спросил он, зачем-то стуча себя по виску.

– На погоду, – признался Митя и, тут же спохватившись, добавил: – Несильно.

– Это пока вы юны, несильно, к старости так мигрени замучают, не будете знать, куда кидаться. Хотя, впрочем, как знать, доживете ли вы до старости, – мужчина вздохнул, – жизнь – такая непредсказуемая штука. Вот взять хоть мою Вареньку. Как сейчас помню, как она появилась в доме. Такая глазастая, испуганная, маленькая… – Аптекарь вдруг всхлипнул, и по его щекам побежали крупные слезы. У Мити начало жечь уши. Он все еще чувствовал за собой вину в смерти Вареньки. И сейчас, видя, как убивается ее отец, ему стало невыносимо дурно. Он ухватился за шейный платок и непослушными пальцами затеребил его, желая, чтоб морозный ветер сию же секунду ворвался в трактир. Темные стены вдруг стали давить, а тепло от печек показалось адским пламенем.

– Никифор Иванович, друг мой, – трактирщик вырос подле аптекаря, точно из-под земли, – ну чего ж это вы так, с утра пораньше. Я вас предупреждал, что медовуха у нас знатная, а вы уж и рады пробовать. Давайте-ка я ходока вызову да домой вас отправлю. Там, поди, пациенты ждут.

– А к черту их! – рявкнул аптекарь, отталкивая от себя трактирщика. – Всех к черту! Пустой дом, пустой без моей душеньки, моей девочки. И мне в мире пусто! – Последние слова он провыл так, что Митя ощутил мурашки на коже. Трактирщик же тем временем подозвал полового, и вдвоем они, ежесекундно извиняясь перед магом за неудобства, ухватив несчастного под руки, утащили того прочь.

Зеркальщик же уставился на оставленную кружку, хотя перед глазами вновь колыхалась топь да клетчатая накидка – все, что осталось от Вареньки.

– Уж извините, господин маг, – забормотал трактирщик, одной рукой подхватывая кружку, а другой протирая стол тряпкой, – такой конфуз вышел, обед за счет заведения.

– Давно он так? – Митя глянул на трактирщика, и тот стушевался.

– Как сказать, пожалуй, с тех пор, как дочки не стало. Поначалу реже приходил, потом ежевечерно, а теперь, сами видите, еще день, а он уже не в себе. Так что, несу обед?

– Простите, аппетит пропал, – признался маг, шумно отодвинул стул и нервно начал надевать перчатки. Половой молча помог ему надеть пальто, и Митя наконец-то смог вырваться на воздух.

Метель тут же принялась щипать за щеки, клевать льдинками лицо, но юноша лишь посильнее втянул голову в плечи и, широко шагая, направился к департаменту.

Торопясь поскорее оказаться в тепле, он не приметил мужчину. Незнакомец стоял у входа, невзирая на снегопад и разгулявшуюся метель, задумчиво разглядывал здание. Непогода будто и не мешала ему, хотя полы черного одеяния так и трепыхались на ветру.

Митя, задев его плечом, коротко буркнул:

– Извините. – И ринулся было к двери, но ответ заставил его остановиться.

– Ничего страшного, отрок, – протяжно произнес мужчина. – Суета – напасть нашего времени. – И пока Зеркальщик удивленно разглядывал священника, тот добавил: – А ты здесь по делу или по работе?

– Служу Зеркальным магом, – пробубнил Митя, не зная, как реагировать на церковника. – А вы сами-то к нам по делу?

– Можно сказать и так, – согласился поп.

– Ну тогда чего на морозе стоять? Заходите. – Митя распахнул дверь, ожидая, когда посетитель войдет. Однако священник медлил. Встав у порога, он беззвучно шевелил губами, точно читая молитву, затем перекрестился, как перед прыжком в прорубь на Крещение, и лишь тогда шагнул через порог. Митя поспешил войти следом и отгородиться дверью от непогоды.

Денщик Пахом, считающий Митю кем-то навроде мальчика на побегушках у маститых магов и оттого позволяющий себе поворчать на юного стажера, вскинулся было отчитать за то, что выстудили приемную, но, узрев Митиного спутника, смолчал. Низко поклонился, осенил себя крестом и только после принял одежу.

– Идемте, сопровожу вас к начальнице, – предложил Митя, – вы ведь наверняка к ней пожаловали.

– Я и сам не знаю, к кому пришел, – признался священнослужитель. – Но ежели вы говорите, что к ней, значит, так и есть.

Митя коротко кивнул, сделав вид, что понял необычного посетителя, и быстрым шагом пошел по пустому коридору. Видно, метель всех просителей заперла по домам. Вот и славно, будет время своими делами заняться. А дела у Мити имелись. Он с самого трактира мыслил, как бы оказаться в своем кабинете да, вытащив из запертого ящика отдельную папку, еще раз покумекать над делом. В той папке он собрал все о гибели Вареньки, а также о старухе Пелагее. Все, что казалось Мите важным и существенным.

Оказавшись у двери Катерины Артамоновны, Митя одернул сюртук и гулко постучал.

– Войдите! – послышался звонкий голосок, и маг в какой раз задумался над тем, как это в волшебнице умещаются и сила великая, и этакая девичья стать.

– К вам посетитель, – отрапортовал Митя, входя в кабинет Катерины, и, выдержав паузу, добавил: – Представитель церкви. – Девушка оказалась не одна, тут же, удобно устроившись в кресле, жевал незажженную трубку наставник Мити, Игнат Исаакович. Услышав, кто к ним пожаловал, оба удивленно уставились на Митю.

– Ну так зови. К чему церковному человеку у порога томиться, – предложила Катерина, но стажер заметил, как она расправила плечи, словно готовясь к битве.

Заметил это и Игнат Исаакович. Бросив беглый взгляд на волшебницу, он отложил в сторону трубку и, сцепив пальцы в замок, устроил руки на коленях.

Митя пошире распахнул дверь, приглашая священника в кабинет, и тот не заставил себя ждать. Оказавшись внутри, он огляделся, будто ожидая, что тут, в самом логове Зеркальщиков, его подстерегают еретические картины и дьявольские силки.

– Приветствую вас, милейший. – Катерина поднялась из-за стола. Встал и Игнат. – Я – глава местного отделения Зеркальной магии, Катерина Артамоновна, с кем имею честь беседовать?

– Отец Лаврентий, – откликнулся священник, не глядя на Катерину, его взор все еще блуждал по полкам с книгами, по бархатным портьерам, по столешнице с признаками прерванного чаепития. – Отец Лаврентий из монастыря Иоанна Крестителя, – вновь произнес он, наконец-то встречаясь взглядом с хозяйкой департамента, – вот, пришел к вам по делу.

Мите показалось, что данное признание далось церковнику нелегко, впрочем, некогда было рассуждать об этом, его ждала заветная папка. Стажер попятился, желая незаметно покинуть кабинет, но священник вдруг обернулся к нему:

– Если не затруднит, останьтесь, пожалуйста. Мне думается, с вас будет толк.

Митя растерянно глянул на начальство, и Катерина кивнула, мол, давай, уважь редкого гостя. Досадуя, что его исследования вновь отложены, Митя приметил стул у двери и, дождавшись, когда старшие маги и гость рассядутся, аккуратно опустился на него.

– Чем можем помочь? – поинтересовался Игнат Исаакович, предварительно представившись церковнику. Было видно, что его так и раздирает любопытство, но он не смеет накинуться с расспросами раньше Катерины.

Тем временем прибежал Пахом. Грозно сверкнув очами на Митю, прибрал со стола и тут же накрыл его наново с учетом гостя. Впрочем, стажера денщик вниманием обделил, не поставив ему приборов, но Митя и не жаждал чаевничать, мысли крутились совсем о другом.

Поблагодарив Пахома, отец Лаврентий принял пышущую жаром чашку и, сделав крохотный глоток, заговорил:

– Дело, видите ли, необычное. Я, право, долго размышлял, стоит ли обращаться к вам, но иного выхода не вижу, и потому здесь. – Он поглядел на Катерину и Игната, точно ожидая насмешек с их стороны, но маги смотрели спокойно, даже чуть холодно. – Да, вот, значит, дело, – по-своему расценил их молчание священник, – есть в нашем монастыре инок Филимон. Юноша он хворый, с ранних лет болен падучей. Сами понимаете, народ таких людей сторонится. А Филимон к тому же сирота. Я его еще мальчонкой приметил, он с сестрой к нам частенько приходил на службу, ну и так уж сложилось, что о его способностях я узнал одним из первых. – Тут отец Лаврентий сделал большой глоток, как бы принимая важное для себя решение, а после, отставив кружку на стол, сказал: – Филимон – пророк.

– Пророк? – Игнат Исаакович, не сдержавшись, подался вперед. – И как, простите, его пророческий дар проявляется?

– Видит он разное, – медленно начал отец Лаврентий, как бы подбирая слова, – иногда мелочи, иногда и важные события. Я сам убеждался, что они сбываются. Например, увидав нашего дьяка, он расплакался и долго просил прощения у незнакомого ему человека. Через год дьяк, поскользнувшись, сломал ногу, а каток тот залил для забавы сам Филька.

– Совпадение, – отмахнулся Игнат, и Митя в душе готов был согласиться с наставником.

– Было и другое, – не сдавался священник, – корова пала, ребенок родился, которого уже и не ждали, сарай сгорел, да много разного, – перечислял он.

– И что, во всем Филимона винили? – уточнила Катерина.

– За плохое всегда виноватого ищут, – признался отец Лаврентий, – оттого Филимон и живет нынче в монастыре, готовится к постригу и с внешним миром старается не общаться. Больно ему от бед людских.

– И чем же мы ему, простите, помочь можем? – Волшебница разочарованно смотрела на церковника. – Вы ведь за него просите?

– За него, – легко согласился Лаврентий, – понимаете, несколько месяцев назад его видения изменились. Он то шептал о роге, вострубившем во тьме, то о кошачьей колыбели, что путает все нити, а нити есть судьбоносные. Затем говорил, что мертвые среди живых ходят, ходят да долги требуют, затем про детишек убиенных пророчил и про пламя геенны огненной. А теперь криком кричит, утверждает, что зверь под личиной рядом бродит. Тенью кружит, крови алчет. – Лаврентий глянул прямо в глаза Катерине и добавил: – Его крови.

Митя внезапно ощутил нехватку воздуха и понял, что задержал дыхание, слушая священника. Все, что говорил отец Лаврентий, было об их департаменте, о тех делах, в которых пришлось участвовать ему самолично, и началось все именно с телефонного звонка из зазеркалья. Неизвестный инок, сидящий в своей келье, каким-то образом знал о происходящем тут, в департаменте Зеркальщиков. Но как? Неужто и впрямь пророк?

Тот же вопрос, видимо, мучил и Катерину:

– А скажите мне, Филимон пророчества свои говорит в какой обстановке? – спросила она, вертя в пальцах маковую сушку.

– Обычно видения приходят к нему после приступа. Когда судороги проходят, Филимон приходит в себя. Кто-нибудь из братьев приносит ему питье, ставит таз с водой, обтирает обмякшее тело, – медленно начал рассказывать священник.

– А Филимон тем временем глядит в этот таз и пророчит? – закончила за него Катерина.

– Даже если и так, это ничего не меняет, – отозвался священник.

Игнат Исаакович шумно выдохнул и, не сдержавшись, застучал пальцами по подлокотнику кресла. Катерина сжала сушку, и та, хрустнув, рассыпалась крошками. Сморщился и Митя, он понял, о чем думают старшие, и теперь гадал, что будет дальше.

– Вы сейчас, находясь в департаменте Зеркальных магов, признались при свидетелях, что укрываете за стенами монастыря мага, который, видимо, не проходил проверку и, как следствие, не состоит в реестре и не соблюдает заповеди? Я правильно вас поняла? – Голос Катерины стелился шелком, но Митя поежился, чуя под этой гладью острые крюки.

– Я говорю о пророке, убогом юноше, божьем человеке, которому нужна помощь, – невозмутимо откликнулся отец Лаврентий. – Увы, молитвы в его недуге не помогают.

– Потому что ваш инок – маг, и магия его необузданная разрушает сознание. – Катерина резко подалась вперед, опираясь руками о стол. – Вы убиваете ребенка!

– Я защищаю его от внешнего мира и от дьявольских искушений, – парировал священник.

– Вы обязаны отдать нам мальчика, – мрачно добавил Игнат Исаакович.

– Он не хочет становиться одним из вас, я здесь, чтобы вы пришли к нему, а не чтоб я, нарушив его зарок, притащил Филимона сюда, к вам, точно агнца на заклание. – Лаврентий вновь взял кружку, но пить не стал. – Итак, ждать ли ему от вас помощи или я зря сюда пришел?

Катерина и Игнат переглянулись, и наставник кивнул:

– Едемте, лучше сегодня же понять, с чем мы имеем дело и как спасти юнца.

– Я же тем временем напишу высшему начальству, – улыбнулась Катерина, хищно щуря глаза, – ваше самоуправство должно быть наказано.

– На все воля божья, – согласился Лаврентий, – но прошу отправить со мной вашего юного коллегу, думаю, Филимону будет легче общаться с равным себе, чем с кем бы то ни было.

Игнат Исаакович поджал губы, а Митя, задумавшийся было о том, каково это – быть неучтенным магом, вздрогнул, поняв, что речь о нем.

Все собравшиеся глядели прямо на него, ожидая ответа.

– Как скажете, – отозвался он, поднимаясь, и Катерина кивнула, подтверждая, что именно этого от него и ждет.

Сани домчали быстро. Отец Лаврентий наотрез отказался ехать в авто и в целом был прав. По пути Митя заметил одну из машин, завалившуюся набок в пухлый сугроб. Рядом кружили люди, и маг даже подумал, не остановиться ли, чтобы оказать посильную помощь, но промолчал. Едва ли Катерина одобрит очередное самовольство.

В монастыре Митя ни разу не бывал, и теперь, шагая по гулким коридорам, освещенным тусклым светом свечей, видимо, газовые лампы были тут не в чести, стажер слегка робел. Выла вьюга, и Мите чудилось, что это невиданный зверь, скользящий по лабиринтам церковной крепости. Бродит, ищет, зовет.

Изредка встречались монахи. Коротко кланяясь отцу Лаврентию, они спешили по своим делам, отчего казалось, будто они бегут прочь от него, Зеркального мага, как бы чуя намоленной душой колдовскую суть гостя.

– Вы уж, будьте любезны, сразу Филимона не атакуйте, он от мирян отвык, к нему разве что Евдокия, сестра его, приходит, – попросил батюшка, когда они остановились перед дверью в келью инока. – Да и про магию, не знаю, стоит ли говорить. Понимаете? – Отец Лаврентий внимательно глянул на Митю, и тот нервно дернул головой, как бы соглашаясь. Сам же стажер в этот момент думал, что менее всего он желает нападать на незнакомого юнца, страдающего падучей, и ошарашивать его новостью о том, что им интересуется департамент Зеркальной магии.

Приняв кивок Мити за молчаливое согласие, отец Лаврентий коротко постучал по двери и, не дожидаясь позволения, вошел внутрь. Мите ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.

Инок встречал их, встав подле узкой койки. Худощавый юноша, болезненно бледный, с нездоровым блеском в голубых глазах, улыбался гостям открыто и кротко.

– Батюшка, – Филимон склонил голову, и отец Лаврентий осенил его крестом. – Рад вас видеть в своей обители.

– И я рад, – Настоятель улыбнулся в ответ, но Митя почувствовал его напряжение. – Вот, Филимон, гостя к тебе привел, знакомься, это Дмитрий – служащий департамента Зеркальной магии. Он будет тебя охранять.

Митя, не зная, как быть, кивнул, и инок, ответив ему тем же, обратился к батюшке:

– Спасибо вам за доброту вашу, да только разве от судьбы увернешься? И вы не подумайте, я господа бога не корю, а смиренно принимаю уготованное мне.

– Добр ты, Филимон, и душой чист. А все же береженого бог бережет, так что, если ты не против, Дмитрий останется подле тебя хотя бы на время.

– Как скажете, – согласился инок и, указуя рукой на койку, предложил Мите: – Вы присаживайтесь, пожалуйста, тут, конечно, роскоши нет, зато душе уютно.

– Благодарю, – буркнул маг, стягивая перчатки и присаживаясь на край лежанки.

– Ну, раз вы поладили, то я пойду, – огорошил Митю отец Лаврентий, – но чуть позже обязательно загляну, проверю, как вы тут. – И, не мешкая, священнослужитель покинул келью, оставив стажера и инока один на один.

В пальто Мите стало душно, но он отчего-то робел и не знал, как завести беседу. Выручил Филимон.

– Вы, Дмитрий, пальто вот сюда, на крюк, вешайте, все легче будет, – предложил юноша. – Угостить мне вас, увы, нечем, не ждал гостей, но беседу поддержу с радостью, с магами ранее общаться не доводилось.

Митя, не сдержавшись, хмыкнул, но тут же постарался собраться. Повесив пальто и шапку, куда указал инок, он вернулся на койку и, собравшись с духом, поделился:

– Я так-то с монахами тоже дел не имел, и вот еще что, вы зовите меня Митя.

– Тогда уж и вы ко мне на «ты», – предложил Филимон, присаживаясь на колченогий табурет напротив гостя.

Митя кивнул и принялся разглядывать келью. Узкое помещение едва вмещало койку, прибитую к стене, столик, где в глиняном подсвечнике таяла свеча, и табурет, на котором сейчас сидел инок. Из угла на присутствующих поглядывала икона, а на противоположной стене примостились три полки – на них темнели корешки книг. Дальше из стены торчало с пяток крюков, на один из которых Митя и повесил вещи. Узкое окно, закрытое деревянными ставнями, довершало наполнение кельи и, по мнению Мити, отнюдь не делало ее уютной, наоборот, у мага сердце было не на месте, а отчего – он и сам не знал.

– А расскажи, правда ли теперь можно из одного дома с другим поговорить, да так, чтоб не выходя?

– По телефону-то? – уточнил Митя. – Можно, там еще барышня на коммутаторе проводками щелкает и так связывает одних с другими.

– Чудны дела твои, господи! – прошептал Инок и снова спросил: – А вы окоматограф видали?

– Как без этого, – стажер пожал плечами, – у нас в работе он необходим, чтоб через око усопшего, к примеру, душегуба разглядеть.

Филимон поежился:

– Значит, я, как умирать стану, постараюсь взглянуть на того, кто за мной придет. А вот еще что расскажите, страшно ль через зеркала ходить?

Митя задумался, можно ли рассказывать об этом иноку, он хоть и являлся магом, но не учтеным. Стажер задумчиво пожевал губы:

– Поперву так оторопь берет: мало ли что, сумеешь ли выбраться? А опосля – привыкаешь, шаг, и ты уже в другом месте.

– Мне ваше лицо кажется знакомым, – внезапно признался Филимон, и Митя удивленно поглядел на инока.

– Ну, может, виделись когда, – предположил он, – город-то невелик.

– Нет, едва ли, – инок покачал головой, – да и выглядели вы тогда иначе, вроде как такой же, только вот тут, – Филимон провел рукой по голове, – красным намазано.

Митя нервно сглотнул и уж потянулся к шраму, но одернул себя. Вместо этого он, сам от себя не ожидая, спросил:

– А что еще видел?

– Разное, – признался инок, – чаще страшное, но иногда нет. Дом в огне видел. Кота черного. Цветы видел, такие белые, точно звезды, а еще, – инок взглянул прямо на Митю, – видел воду бурлящую, но отчего-то в клетку.

– Брешешь, – прошептал стажер, чуя, как кружится голова, – ты не мог это видеть!

– Не мог, – кивнул Филимон, – но видел, уж не знаю, господь ли меня испытывает или дьявол соблазняет, а только вижу, и жутко мне.

– Может, ты и того, кто тебя убить хочет, видел? – насупился Митя, сожалея о своей несдержанности.

– И да, и нет, – вздохнул Филимон, проглаживая деревянный крест, висящий на шее, – вижу его как зверя лютого, а опосля вижу как агнца. Знаю, что он все ближе, а попроси пальцем показать на кого – не сумею.

– Да уж, толку мало, – Митя взлохматил пятерней волосы. – Как тебя уберечь, если незнамо от кого?

– А ты и не убережешь, – поделился инок, – я видел.

– Вот заладил, видел, видел. Это мы еще поглядим. – Стажер погрозил пальцем, сам не зная кому, и Филимон улыбнулся, точно маг вел себя как дитя неразумное.

Обед по велению отца Лаврентия принесли в келью. Филимон перед трапезой прочел молитву, и Митя нехотя заслушался, как ровно журчит голос инока, будто ручей в летний день.

Ели молча. Овощная похлебка да отварная речная рыба заставили стажера пожалеть, что отказался от грудинки в ресторации. Впрочем, и кривиться не стал, не так давно ему, как студиозусу, такой обед был бы в радость. Правда, от ягодного киселя маг отказался, ну так инок за двоих выпил. Потрапезничали и притихли. Филимон достал Библию, и Мите показалось неудобным отвлекать его от книги.

Однако четверть часа спустя пришлось.

– Филимон, подскажи, а удобства какие у вас тут есть? – поинтересовался маг, краснея ушами.

– Уборная чуть дальше по коридору, – инок, отложив книгу, посмотрел на стажера, – ступай, не мучь себя. Всему свое время.

– Да я и не мучаюсь так-то, – смутился Митя, – но ты келью запри, а я вернусь – три раза стукну.

– Как скажешь, – кивнул Филимон и вновь принялся за чтение.

Митя же, выйдя из кельи, оглядел пустой коридор и поежился, сквозняк блуждал тут словно у себя дома. Языки пламени свечей дрожали, и едва ли не половина из них потухла, отчего чудилось, что в каждой нише притаилось чудище, готовое напасть.

Взяв себя в руки, маг ускорил шаг. Уборная нашлась именно там, где и сказал инок. Поскорее управившись с делами, стажер ополоснул руки в умывальнике и поспешил обратно. Однако едва он вышел в коридор – почуял неладное. Все кругом затопила тьма. Ни одна свеча не горела боле, и чудилось, шагни вперед – враз утопнешь.

Выхватив из кармана зеркальце, Митя поймал отблеск огня от свечи в уборной и вмиг озарил весь коридор. Затем, не отпуская плетение, создал из отраженного света меч и кинулся к келье.

Увы, дверь не желала открываться. Что-то мешало ей, и Мите пришлось подналечь, чтобы протиснуться сквозь образовавшийся проем.

– Филимон! – крикнул он, озаряя каморку и готовый сражаться с невидимым врагом. Ответом стала тишина. Митя хотел позвать еще раз, но тут он уразумел, что именно подпирает дверь, и обмер.

Инок лежал на полу, незряче уставившись в потолок. На губах трепетала розоватая пена, стекая из уголка рта. Руки и ноги согнулись под неестественными углами, точно некто хотел запихнуть Филимона в короб, да не успел. Митя опустился на колени перед иноком, отчаянно надеясь, что это лишь приступ и он сумеет ему помочь, но стоило посмотреть в глаза юноши, подернутые поволокой смерти, как стало ясно – помощь опоздала.

В дверь забарабанили, и Мите пришлось отойти от тела, чтобы увидеть пришедших. Коридор теперь заливал свет, и Катерину Артамоновну, а также отца Лаврентия было видно лучше, чем днем.

– Подождите. Я сейчас, – забормотал Митя, подхватывая усопшего под руки и оттаскивая подальше. В то же мгновение в келье стало тесно. Батюшка упал на колени подле умершего и, будто потеряв интерес к окружающему миру, зашептал молитву, поглаживая волосы инока с особой лаской и отчаяньем. Катерина же, окинув взглядом помещение, произнесла тихо и оттого жутко:

– Что здесь происходит, Дмитрий?

– Он… умер, – еле выдавил стажер, не смея смотреть в лицо начальнице.

– Это я и без тебя вижу, – процедила она, – вопрос как?

– Я не знаю, я выходил, на минуточку, я… – виновато забормотал Митя.

– Это мы еще обсудим. А сейчас вон отсюда, – велела Катерина.

– Что? – оторопел маг.

– Встаньте с пола и подите вон! – прошипела она, оглядываясь. – Да где же Игнат Исаакович ходит?!

Едва она произнесла имя наставника, как тот, слегка запыхавшись, точно после бега, появился рядом с ними.

– Тут я, тут, – выдохнул Игнат, утирая раскрасневшееся лицо батистовым платком. – Авто пристраивал, что случилось?

– Сами смотрите, – произнесла Катерина, выходя из кельи.

Митя, осознав, что все еще сидит подле Филимона, осторожно поднялся и, стараясь не касаться инока, выбрался вслед за начальницей, чуя на себе тяжелый взгляд наставника.

Тому же хватило беглого осмотра, чтоб приступить к работе, и Митя в очередной раз подивился, как ловко Игнат работает с зеркалами. Однако, когда дело дошло до выемки глаза, отец Лаврентий, прежде истово молившийся за душу раба божьего, запротестовал:

– И без того ясно, что инок Филимон покинул мир наш. К чему еще тело уродовать?

– Так положено, понимаете? – попытался объяснить Игнат Исаакович, но батюшка остался непреклонен:

– Не богоугодно это, да и нет в этих стенах вашей власти, – заявил он, – коли уберечь не смогли, так вам тут теперь не рады.

Митя стоял в коридоре, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене, слушая препирательства над телом Филимона, и испытывал жуткий стыд. В первую очередь перед самим иноком, которого не сберег, а во вторую перед старшими товарищами, поручившими ему, стажеру, простенькое, по сути, дело и теперь наверняка в нем, Мите, разочаровавшимися.

Катерина еще раз попыталась поговорить с отцом Лаврентием, но в итоге магам пришлось отступить. Монастырь покидали в молчании. Митя брел через метель к воротам, ощущая, как темные окна обвиняюще смотрят им вслед.

Пока автомобиль, пыхая трубой, пробирался к департаменту, стажер пытался придумать, как объяснить все произошедшее. Он ничуть не сомневался, что Филимона убили, но как успели за те несколько минут, что он сам отсутствовал, – ума приложить не мог. Впрочем, для старших это наверняка было неважно. Главное, что не уследил за неучтенным магом, и тут Митя соглашался. Его вина.

Напряжение меж тем сгустилось настолько, что стажер ощущал его кожей. Если сейчас так, что же будет, едва закроется дверь кабинета?

В департамент вошли молча. Пахом, чуя неладное, глазами не сверкал и не лебезил перед магами. Подхватил вещи, обмел обувь веничком. Прошептал, что самовар уже греется, и исчез.

Катерина, прямая как струна, звонко цокая каблучками ботильонов, направилась в кабинет. Митя хотел ускользнуть к себе, но Игнат Исаакович недвусмысленно подхватил его под локоток и почти силой втолкнул следом за Катериной через порог, а после притворил за собой дверь.

Щелчок замка разорвал тишину, заставив Митю одновременно вздрогнуть и сжаться в предчувствии неминуемой кары.

Катерина не спешила выносить приговор провинившемуся стажеру. Подойдя к окну, она замерла, разглядывая ледяные узоры на стекле. Тонкие пальцы переплелись за спиной, точно она готовилась принять удар непогоды на себя. Митя даже залюбовался девушкой, но тут же одернул себя, вспомнив, что его ждет. Он даже хотел подать голос, не в силах более переносить тишину, однако первым молчание нарушил наставник:

– Полноте, Катерина Артамоновна, не молчите. Давайте вместе обговорим ситуацию, – предложил он, вытаскивая из кармана трубку вишневого дерева и пристраивая ее в уголок рта.

– Ситуацию, – эхом откликнулась начальница, не оборачиваясь к присутствующим. – Ситуацию, – повторила она, и в ее голосе неожиданно прозвучали нотки веселья, – а что, Игнат Исаакович, давайте обсудим эту самую ситуацию. – Она резко развернулась на каблуках и начала мерить кабинет шагами, да так, что юбка колыхалась парусом. – С утра я доложила в столицу о неучтенном маге, не просто маге, а пророке, что само по себе редкость. Известив, пообещала доставить оного в главный департамент не позднее нынешнего вечера. И вот сейчас мне следует вновь связаться с вышестоящими магами и сообщить им о том, что юноша погиб? Что более вероятно, он убит, и убит с помощью магии. Ведь так, Игнат Исаакович?

– Сложно сказать, – смутился наставник, – окромя как Митиных следов, ничьих других я в келье не приметил, а око нам изъять не позволили. Однако не следует исключать этого варианта.

– Так не исключайте! – вскричала Катерина, останавливаясь перед Игнатом. – Не топчитесь тут, а расследуйте! Сыскной вы маг или кто?!

– Как скажете, – сухо откликнулся наставник, и Митя почуял, что тот оскорблен, – продолжу поиски сию же минуту. Могу идти?

– Идите, и этого вот с собой заберите, – Катерина мотнула головой в сторону притихшего стажера. Митя дернулся, как от удара. Впервые начальница не назвала его по имени, а отнеслась точно к твари бессловесной. На душе стало гадко и сумрачно, уж лучше б она сейчас кричала на него. Ругала почем зря. Что угодно, лишь бы не безразличие. Он даже хотел возмутиться, но тут в комнату заглянул Пахом и, будто не чувствуя разразившейся в этих стенах грозы, поинтересовался:

– Чай вам, сударыня, с мятой али с малиной подавать?

Катерина удивленно взглянула на денщика и, шумно вздохнув, прошептала:

– С коньяком, Пахом. Да смотри не жадничай.

После такого Митя уже не посмел говорить и, тихо ступая, удалился следом за наставником. Он и сам понимал, что даже за пуд золота не согласился бы оказаться теперь на месте Катерины. Видано ли, проворонить мага и допустить его умерщвление. Нет, воистину врагу не пожелаешь о таком наверх докладывать.

К удивлению стажера, Игнат Исаакович прошел не в свой кабинет, а завернул в комнату Мити. Прошел к столу, выдвинул стул и, тяжело опустившись на него, глянул на ученика.

– Да уж, Митя, наломал ты дров, – поделился он, раскуривая трубку. – Ладно, давай рассказывай, что приключилось, да смотри ничего не упусти.

Митя, стоя перед наставником, как студиозус перед экзаменатором, запинаясь, начал рассказ. Изредка Игнат прерывал его, чтобы уточнить детали. Затем снова кивал, разрешая продолжать. Едва Митя смолк, маг поднялся из-за стола.

– Судя по той тьме, которую ты описываешь, дело и впрямь нечисто. Жаль, что отец Лаврентий не позволил изучить очи усопшего, а что насчет последних слов? Ты же записал их с дыханием?

– Никак нет, – промямлил Митя, – опешил сильно, спасти хотел. Тут уже и Катерина Артамоновна появилась, и…

– Ладно, не оправдывайся, – Игнат махнул рукой, – я тебе уже говорил: маг в любой ситуации должен быть сосредоточен и на эмоции не отвлекаться. Ох, молодо-зелено! Ну да что имеем. Впрочем, не горюй, показания я снял.

С этими словами маг извлек из потайного кармана круглое зеркальце и, положив его на стол, применил силу. Каждый раз, видя, как блестящий кругляш начинает вращаться без чужой, казалось бы, помощи, Митя ощущал себя ребятенком на ярмарке, где в балагане причудники за мелкую монету показывали чудеса. Конечно, те фокусы и близко не стояли с настоящей магией, и все же общий момент имелся – ожидание чуда. Вот и теперь над зеркальцем точно заколыхался пар и послышался тихий шепот.

– Ничего не разобрать, – скривился Игнат Исаакович, – ну да ничего, прибавим звука. – Зеркальце закрутилось сильнее, и Митя, склонившись над ним, расслышал слова молитвы.

– Жи еси на небеси, – начал повторять он вслед за усопшим иноком. – Да святится имя твое, да придет царствие твое.

– Слышу, – кивнул маг, – а после вроде бы заминка и еще какие-то слова.

– Может, продолжение молитвы? – предположил Митя.

– Погоди, усилю. – Игнат поджал губы, и в третий раз, будто в сказке, запустил зеркальце. Теперь оно кружилось так, что подскакивало, того и гляди на ребро встанет. Правда, и слышимость стала лучше.

– Так вот ты какая, смерть! – произнес удивленный голос Филимона, а после раздался хрип, и зеркальце, не выдержав, треснуло.

– Ох ты ж! – Маг отдернул руку и затряс ей, будто обжегся. – Катерина за такое не похвалит, – добавил он, мрачнея.

– Зато мы услышали последние слова, – поддержал его Митя.

– Толку-то с них, а улику попортили, за такое по головке не погладят. – Игнат Исаакович поднялся из-за стола и, сунув потемневшее зеркало обратно в карман, повернулся к Мите: – Ладно, будем работать с чем есть. Узнать бы, кто ему зла желал. Отец Лаврентий говорил, что у Филимона сестра имеется?

– Да, – закивал Митя, – только я, кроме имени ее, ничего не знаю.

– Найдем, – заверил наставник и направился в вестибюль к телефону.

Через четверть часа Митя вновь сидел в пыхтящем дымом автомобиле, с тоской глядя в белесую муть за окном. Игнат Исаакович, устроившись рядом с ним, хмурился, задумчиво покусывая мундштук трубки из слоновой кости.

– Да уж, друг мой Митя, вот чего я не люблю более остального, так это сообщать родным скорбные вести, – поделился он со стажером, – а уж рассказывать девице о смерти брата – это и вовсе пытка.

– Может, из монастыря уже сообщили? – предположил стажер, шмыгая носом от холода.

– Хорошо бы, – согласился наставник, – но не буду возлагать на это больших надежд, так меньше разочарований. Пошевеливайтесь, уважаемый! Или ваш агрегат так и будет ползти, как черепаха? – прикрикнул он на шофера.

Тот смолчал, но машина загудела громче прежнего и скакнула вперед, будто лошадь, что рвется с места в галоп.

Дом купчихи Рыжковой стоял над рекой. Летней порой вид из окон второго этажа наверняка открывался чудный. Сейчас же, в морозную пору, все левобережье затянуло дымом из труб избушек, в коих ютился мастеровой народ.

Зеркальщики пожаловали к Рыжковой неспроста. Именно в ее доме проживала и работала горничной Евдокия, сестра ныне усопшего инока Филимона. Игнату Исааковичу понадобилось всего пару звонков сделать, чтобы это разузнать, и втайне Митя гордился, что телефон, который изначально приняли в штыки, используют по назначению.

Теперь же, притопывая у дверей купеческого дома и ожидая, когда их впустят, Митя подумал, что было бы неплохо и сударыню Рыжкову уведомить по телефону об их визите. Глядишь, встречали бы у порога.

Наконец дверь отворилась, и камердинер, сухонький подтянутый старичок с козлиной бородкой, впустил их внутрь. Митя сразу же ощутил негу, разливающуюся по телу от тепла. Стянув шапку, он покосился на наставника, Игнат, хоть и снял головной убор, выглядел собранным и серьезным, точно не пришел, а уже уходит.

Купчиха не заставила себя ждать. Пышнотелая, точно матрешка, в темном платье, с накинутым на плечи цветастым платком, она степенно вышла из комнаты и одарила пришедших улыбкой:

– Господа маги, рада видеть вас в моем доме, прошу, проходите, Клим как раз к чаю накрыл. – Игнат задумчиво взглянул на Митю, словно решение было за ним, и стажер хотел уже отказаться, как вдруг предательски заурчало в животе, да так громко, что услыхала даже купчиха, а услыхав, подмигнула и добавила: – Чай с пирогами и расстегаями.

– Что ж, Настасья Афанасьевна, хоть наш визит и непраздный, но от угощения не откажемся.

Женщина улыбнулась еще раз, но теперь Мите показалось, что улыбка вышла натянутой. Еще бы, не зная причины появления Зеркальщиков на своем пороге, купчиха могла только гадать, не по ее ли душу пришли.

Сухонький Клим расторопно принял одежду и исчез за расписной ширмой, отгораживающей угол прихожей. Митя аккуратно положил перчатки на столик под картиной, и маги проследовали за хозяйкой в залу.

Несмотря на плотно задернутые шторы, в комнате было светло от газовых ламп. В камине, украшенном изразцами, потрескивали дрова. Ноги утопали в пышном ворсе ковра. Ароматы горячих пирогов витали в воздухе, намекая на угощение. Митя обвел глазами залу, отметив и напольные часы, и фарфоровых птичек на камине, и мягкие кресла, так и манящие присесть.

Игнат Исаакович, дождавшись приглашения, устроился ближе к камину. Настасья Афанасьевна опустилась в другое кресло, и Мите ничего не оставалось, кроме как сесть на кожаный диван.

Казалось, часы ждали их прибытия, потому как тут же начали отбивать время.

– Однако пять, – вздохнул Игнат и так глянул на хозяйку, что та нервно вцепилась в край платка. – Подскажите, милейшая, у вас работает Евдокия?

– Дунька-то? – переспросила купчиха, все еще дрожа от напряжения. – У меня, да. А что, натворила чего? Так я ни при чем!

– Полноте, Настасья Афанасьевна, что ж вы о своих работниках такого плохого мнения? – изумился наставник. – Наоборот, девочку не ругать нужно, а утешить. Впрочем, позовите-ка ее сюда, и да, я бы не отказался от пирога с рыбой.

Купчиха моргнула и, понимая, что беда миновала, крикнула:

– Клим, пирогов с рыбой для магов неси! Да пошустрее там!

Мите подумалось, что старик Клим прятался за портьерой, потому как он появился мгновенно, поклонился и вновь исчез, а уже через минуту в залу быстрым шагом вошла девушка. Стройная, светловолосая, с таким же чистым взглядом, как у Филимона. Еле удерживая поднос, на котором подрагивали тарелки с пирогами, а также чашки, блюдца и пузатый, пышущий жаром чайник, Евдокия сделала книксен и уже после, опустив поднос, начала накрывать на стол.

Стажер глядел на сестру инока, и сердце сжималось. Он понимал, что его надежды не оправдались, монахи не спешили оповестить родных о смерти юноши, а значит, ноша сия ложилась на их с наставником плечи.

Расставив приборы, девушка замерла, ожидая указаний.

– Дуня, Евдокия, – затараторила купчиха, – вот господа маги из департамента к тебе пожаловали. – Последние слова она произнесла с некоторой издевкой, отчего Мите стало гадко. Евдокия же в отличие от хозяйки не испугалась. Глянула на Игната, затем на Митю и вдруг спросила:

– С Филей что?

Игнат Исаакович поднялся, откашлялся и кивнул:

– Мне жаль становиться вестником скорбных известий, но ваш брат сегодня скончался. Примите соболезнования.

– Спасибо, сударь, я знала, что это случится, он сам сказал. – Евдокия говорила, а взгляд ее стал отрешенный, точно мысленно она покинула залу и теперь кружила где-то над монастырем.

– А что-то еще он вам говорил? – осторожно поинтересовался маг.

– Он мало говорил, все больше о боге да природе, не хотел меня волновать. – Девушка вздохнула. – Вы простите, можно я пойду, работы много.

– Конечно, не смею задерживать, – заверил Игнат и, дождавшись, когда Евдокия уйдет, опустился в кресло. – Да, о боге и природе, о боге и природе, – пробормотал он и тут же, будто забыв о девушке, хлопнул в ладоши: – Так чего же мы сидим, Настасья Афанасьевна, давайте отведаем пирогов-то.

Купчиха вздрогнула и принялась угощать Зеркальщика, расхваливая выпечку. Митя же жевал пирог и думал, не утаила ли чего девушка, уж больно спокойно она приняла весть о смерти брата. Впрочем, если он с детства болезный был, может, и нет ничего странного? И все же стажера так и подмывало поговорить с барышней с глазу на глаз.

Дом Рыжковой покинули ближе к шести. Уже садясь в машину, Митя понял, что забыл перчатки, подаренные Катериной.

– Игнат Исаакович, я быстро, – заверил он, захлопывая дверь и устремляясь обратно по дорожке. Его ждали. Не успел он подняться на крыльцо, как дверь распахнулась и навстречу шагнула Евдокия.

– Вот, господин маг, вы забыли, – произнесла она, протягивая перчатки из телячьей кожи.

Митя принял их из рук девушки. На мгновение пальцы их коснулись друг друга, и стажер ощутил, как жар охватывает тело.

– Замерзнете, – пробормотал он, все еще не отпуская рук девушки.

– Я привыкшая, – заверила та и, вдруг шагнув еще ближе, почти прижавшись к Зеркальщику, зашептала: – Я вас ждала, мне Филимон велел. Давайте позже, часам к девяти встретимся в корчме на углу, мне вам его рисунки отдать надо.

– Мне, рисунки? – удивился Митя, но едва взглянул в голубые глаза Евдокии, как все сомнения исчезли. – Буду ждать, – заверил он.

Девушка кивнула и мигом упорхнула прочь, точно ее и не было. Стажер задумчиво смотрел на затворившуюся дверь, но гудок авто привел его в чувство. Сунув перчатки в карман, он побежал к машине и, плюхнувшись на сиденье, почуял, как колотится сердце.

– Что с вами, голубчик? – удивился Игнат Исаакович, когда машина уже отъехала от особняка. – Никак влюбились?

– Полноте вам, – отмахнулся Митя, – просто странное дело, Евдокия о встрече просила, сказала, принесет рисунки брата.

– Рисунки? – Игнат подобрался. – Что за рисунки, впервые слышу, чтоб инок рисовал.

– Так и я впервые, – согласился Митя, – ну да ладно, после встречи все разъяснится.

– Надеюсь, что так, – согласился наставник и хоть вопросов больше не задавал, Митя все же чуял на себе его задумчивый взгляд.

По возвращении в департамент Митя не стал дожидаться, когда наставник потащит его на ковер к Катерине, и, приотстав на пару шагов, шмыгнул в свой кабинет, заперев дверь. Тут он повесил пальто и шапку на вешалку и, устало сев за стол, наконец-то выдохнул. Как ни крути, день выдался ядреный, и ему, стажеру, такой расклад был совсем не по нутру.

– Еще и встреча эта в корчме, – заворчал он, наливая воды из графина в стакан, – с чего Евдокия взяла, что рисунки мне предназначены? Отдала бы их Игнату Исааковичу, и дело с концом, а так вновь я крайний. – Митя одним глотком осушил стакан и налил еще. После купчихиных пирогов пить хотелось до одури, однако попросить Пахома заварить чай Митя не решился. Все равно делать не станет, зато опосля старшим нажалуется о том, какая молодежь ленивая пошла.

Решив переключить мысли, маг достал документы, требующие разбора, и погрузился в ежедневную рутину. Сегодня эти мелкие дрязги показались ему лучшей работой на земле, не то что дневные треволнения.

Через пару часов бумажной работы Митя откинулся на спинку стула, удовлетворенно разглядывая сделанное.

– Еще бы клинику посетить, – зевнул стажер и тут же напрягся, услышав в коридоре чеканный шаг наставника. Не желая ждать, когда Игнат Исаакович подвергнет его очередным расспросам, Митя вскочил, роняя стул, и кинулся к вешалке. Подхватив одежду, он замер, слушая, как маг проходит мимо, затем тихонько приоткрыл дверь, оценил, что коридор пуст, и после мышью шмыгнул к черному ходу.

Скупой денщик не жег тут свечей. Зеркальщик, запинаясь о невидимый мусор и шепотом ругаясь, торопливо оделся и выкатился в морозную тьму.

Дневная метель возвела на пути сугробы, и Мите пришлось пробираться, утопая в них по колено. Выбравшись на дорогу, стажер не спешил ловить ходока или сани. Втягивая голову в плечи, точно заправский воробей, маг прошел пешком целый квартал и только после этого махнул рукой, останавливая «голубчика». Пожилой ямщик, похожий на моржа, в суконном синем волане с высокой талией и четырехугольной шапке, подозрительно глянул на Митю, но тут же тень узнавания скользнула по раскрасневшемуся от мороза лицу.

– Господин маг! Какая честь! Вы устраивайтесь поудобнее, да давайте я вас еще тулупом прикрою, зябко нонче, аж дух стынет! – загудел он, соскакивая с козла.

– Полно вам, я и сам управлюсь, – отмахнулся Митя, все еще не привыкший к тому, что каждый в городе старается ему услужить только потому, что он теперича не то, что давеча.

– Конечно сами, я ж разве спорю? – удивился ямщик, не прекращая укутывать пассажира. – Вот так-то лучше, ну что, куда едем?

– В заречную клинику, а после, если вас не затруднит, обождете меня, еще одна поездка состоится, – спросил Митя.

– Как не обождать, обожду, господин маг, не мерзнуть же вам в глуши. Там пока саней дождешься, околеешь, да и то, разве что какой ванька приедет, а оно вам надо – на старых розвальнях трястись? – Мужик, кряхтя, вернулся на свое место и, прикрикнув: «Ну, голубчики!», погнал коней вперед. Бубенцы, щедро украшавшие дуги экипажа, забренчали, и Митя выкинул все мысли из головы, наслаждаясь поздней поездкой.

Работа в клинике затянулась. Из десяти обменных зеркал отчего-то нашлось лишь семь. При этом на двух имелись трещины, а на одном следы помады. Сестричка, следящая за зеркалами, утверждала, что их не трогала и они сами сломались, а о трех пропажах и вовсе ничего сказать не могла. Заставив девицу отмывать с зеркала помаду, Митя обновил заклинания передачи на пяти целых экземплярах. После чего принялся искать следы пропавших. Конечно, можно было бы и списать их как разбитые, но одно дело – заменить два зеркальца, и совсем другое – полдесятка. В итоге одна пропажа нашлась в кармане халата во врачебной комнате, вторая – в тумбе пациента, что требовало расследования, а третья так и не сыскалась, канув в Лету. Составив акт о пропаже и изъятии зеркал, маг заручился подписью дежурного врача и, посоветовав тому провести в клинику телефон, удалился. Взяв на заметку, что надобно доставить новые зеркала взамен утраченных, Митя направился к саням.

Ямщик, как и обещал, ждал его на месте. Густые усы мужика покрылись инеем, и стажеру стало стыдно за то, что морозит человека. Решив про себя увеличить плату, он назвал адрес корчмы.

К моменту, когда маг добрался до места встречи, время близилось к половине десятого. Сунув ямщику пятак, Митя, не слушая благодарностей, поспешил внутрь.

Съестной дух и гвалт голосов, смешавшись, враз окружили стажера. Митя вглядывался в лица людей, стараясь разглядеть среди посетителей Евдокию. Мастеровые и ямщики, трубочисты и шоферы сидели за столами, уплетая кислые щи и шкварки, запивая кто квасом, кто пенным пивом. Женщин в кухмистерской оказалось мало, да и те не походили на барышень, скорее мелкие торговки или вагоновожатые.

Девчонка-разносчица, пробегая мимо, подмигнула стажеру, но тот не ответил. Все его мысли занимала Дуня. Неужто не дождалась и ушла, а может, и вовсе передумала приходить? Всяк простой человек не стал бы с ним миндальничать, знай он, с кем имеет дело.

Пробравшись к стойке, за которой своим же фартуком протирал кружки пожилой хозяин, маг, сняв шапку, крикнул:

– Доброго вечера, уважаемый, подскажите, вы тут девушку не видали?

Мужик одарил стажера тяжелым взглядом и, не переставая тереть посуду, гаркнул:

– Не по адресу пришли, ваше благородие.

На секунду Митя смутился, поняв, что его приняли за вечернего повесу, но тут же взял себя в руки, медленно достал из кармана зеркальце и, как бы невзначай щелкнув по нему так, что то засияло, вновь обратился к хозяину:

– Я, милейший, вполне конкретную девушку ищу, Евдокию, тут недалече у купчихи Рыжковой трудится.

Едва заметив медное зеркальце, мужик сменился в лице и едва не уронил стакан, поклонился, почти коснувшись лбом стойки.

– Вы уж не серчайте, господин маг, не признал, – забормотал он, тяжело дыша, – а Дуня сегодня не приходила, и вы не подумайте о ней дурно, она сюда за сластями раз в месяц заходит, и больше ни за чем.

Митя слушал мужика и чуял, как душу наполняет тревога. Не попрощавшись, он развернулся и ринулся сквозь толпу к выходу, ощущая, что он находится отнюдь не там, где ему стоило бы быть.

Кухмистерскую от купеческого дома отделяла дорога да заметенный снегом сквер. Не желая обходить его и тратить время, стажер понесся наискосок. То и дело утопая в сугробах, оскальзываясь на запорошенных глыбах, Митя прорывался вперед. Он бы мог воспользоваться магией и растопить снег, но не решился впустую тратить силы.

Когда наконец Митя добрался до цели, то сразу приметил царящее оживление. Все окна в доме были освещены. У ворот стояла карета скорой помощи, подле которой уже толпились зеваки. Тут же притулился полицейский паровик. Издали доносился звук свистка, видимо, свистел дворник. Один городовой шептался о чем-то с доктором, другого не было видно.

Запыхавшись от бега, стажер кинулся к городовому, выкрикивая на ходу:

– Зеркальный маг Демидов! Что здесь происходит?

Городовой вздрогнул, повернулся к Мите, и тот, чтобы не быть голословным, сверкнул зеркальцем, которое все еще сжимал в руке. Заметив магический блеск, служивый нахмурился:

– Не извольте беспокоиться, господин маг, тут ничего чудного нет.

– Это я сам решу, – оборвал его Митя, – докладывайте!

– Какой-то лиходей полез в дом сударыни Рыжковой. Да, видно, спутал комнаты, взобрался к горничным, и, как назло, одна из них вошла в комнату. Ну так он ей голову-то разбил и был таков. Видите, не по вашей части дело-то.

Маг хотел спросить, кто ранен, но в этот момент двери дома отворились, и двое слуг вынесли носилки. В глазах у Мити потемнело, но он успел отметить, что несут вперед головой, значит, жива. Тем временем Евдокию погрузили в карету, доктор уселся подле раненой, и скорая, подпрыгивая на колдобинах, покатилась по улице. Митя же, не слушая боле городничего, быстрым шагом прошел до порога и резко открыл дверь, напугав тем самым пожилого слугу.

– Где все произошло? – спросил он, не замедляя шаг.

– Идемте, провожу, – поклонился Клим, поспешая рядом.

Миновав темный коридор, маг оказался на пышущей жаром кухне. Тут он приметил плачущую горничную и, возможно, прошел бы мимо, если бы не старуха, утешающая девушку.

Пелагея в распахнутом тулупе гладила девицу по голове, нашептывая на ухо нужные слова. Платок сполз на плечи, обнажив седые волосы, собранные в неряшливый пучок на затылке. Возле губ залегли глубокие, жесткие морщины. Казалось, бабка ничего не замечает вокруг себя, но Митя заприметил, как она метнула на него косой взгляд и тут же отвела глаза.

– Что вы тут делаете? – спросил стажер, стараясь держать себя в руках, его начинало трясти от того, что старуха все время оказывается в самой гуще событий. Митя ничего не мог доказать, но чуял, что таких совпадений не существует. – Отвечайте немедленно! – прикрикнул он.

Пелагея повернулась к нему и, слегка склонив голову набок, заявила:

– А ты, маг, разве сам не видишь? Марфушу утешаю, виданное ли дело – такое пережить! Ежели б ко мне тать проник, я б и вовсе рехнулась от ужаса-то, а она ничего, молодцом.

Митя мог бы поклясться, что неизвестный тать скорей бы свихнулся, чем бабка, но смолчал, сейчас его интересовало другое.

– Допустим, сейчас вы утешаете девушку, а что вы вообще в такой час позабыли в этом доме?

– Как что? – изумилась Пелагея. – На чай зашла, Настасья Афанасьевна – женщина открытой души и таких, как я, сирых и убогих, завсегда привечает, – бабка шмыгнула носом, – не всяк может на обед-то грудинку с овощами позволить, а тут меня и накормят, и обогреют. А то, что поздно, так что с того? Доро́гой бог сбережет, кто на меня старую позарится?

Митя хотел усомнится в словах старухи, но тут в разговор включилась Марфа. Утерев лицо ладошками, слегка гнусавя, девица сказала:

– Что ж вы, господин маг, к бабушке-то цепляетесь? Ведь если б не Пелагея, так, может, Дуню и вовсе б убили, а так она ее и нашла, на помощь позвала и лиходея вспугнула. Так что благодарить надо старушку, кланяться, а не упрекать в том, что она по позднему времени чаевничает.

– То есть вы первой оказались на месте происшествия? – Митя напрягся. – Я верно понимаю?

– Вернее некуда, милок, – кивнула Пелагея, и в ее по-девичьи голубых глазах мелькнула усмешка. – Еще что поспрошать желаешь?

– Может, и желаю, – огрызнулся маг, – сидите тут, и из дома ни ногой, пока не вернусь, – пригрозил он старухе, взбегая по лестнице.

Комнату горничных Митя нашел сразу. Сквозь распахнутую дверь тянуло сквозняком. В воздухе повис запах железа. Нервно сглотнув, стажер перешагнул через порог и обратился к городовому, осматривающему помещение:

– Зеркальный маг Демидов, – Митя вытащил медное зерцало с гербом на обороте. – Доложите о происходящем.

Молодой человек, ровесник Мити, удивленно взглянул на вошедшего. Но спорить не стал:

– Вот извольте видеть, тут и развернулась трагедия. Вор, видимо, спутав окошки, взобрался на половину прислуги. Окно разбито снаружи, об этом говорят осколки на полу. Далее, – городовой заглянул в блокнотик, который держал в руке, – преступник начал обыскивать помещение. Пока точно выяснено, что пропали тридцать рублей горничной Марфы и ее же брошка, хранящаяся в шкатулке. – Страж порядка ткнул огрызком карандаша на комод, где царил беспорядок. Валялась открытая шкатулка. Лежали осколки, бывшие когда-то статуэткой. Да и в целом видно было, что тут учинили форменный обыск. Выдвинутые ящики. Разбросанные вещи. Листы, вырванные из книги, обложка которой осиротела, валялись под столом. Подле них, прямо у ножки, лежал подсвечник, измазанный бурым.

Митя осторожно сделал шаг в сторону и увидел темную лужу на полу. Кровь пропитала края домотканого коврика у постели, затекла в щели меж досок. Отражая свет свечи, зажженной полицейским, кровь походила на дыру в реальности. Где-то между веселой Евдокией и той раненой фигуркой, что увез в карете доктор.

– Почему вы думаете, что вор вначале обыскал комнату, а потом ударил пострадавшую? – спросил Митя внезапно осипшим голосом.

– Так гляньте, – городовой присел подле лужи, – вот тут лист на полу, и по нему кровь, значит, он уже лежал, когда девушка упала, а если б ее ударили до обыска, тогда б эта бумага сверху плавала. – Полицейский глянул на Митю, явно ожидая похвалы.

– Вы, наверное, в следователи метите? – уточнил стажер. – Уж больно ловко у вас выходит.

– Имеется такая задумка, – согласился парень, – меня, кстати, Егор звать.

– Дмитрий, – маг пожал городничему руку и кивнул на подсвечник, – этим били.

– Больше нечем, – согласился полицейский, – тать, видно, услышал шаги и спрятался за дверью, а как девушка вошла, так он ее со спины, значит, и того. – Егор изобразил удар, и Митя поморщился.

– Ладно, спасибо вам, но сейчас я хочу оглядеть комнату своими методами, – намекнул он.

– Конечно, господин маг, пожалуйста, – городовой поспешно спрятал блокнот в карман, – только вы уж будьте любезны, не трогайте ничего, чтоб сыскарям опосля сподручней было.

– Постараюсь, – кивнул Митя и, словно случайно вспомнив, спросил: – А вам тут рисунки не попадались?

– Никак нет, – отрапортовал Егор, – никаких рисунков.

– Благодарю, – отозвался маг, затворяя за городовым дверь. Оставшись один, он первым делом взял зеркальце и, пристроив его так, чтобы видеть отражение комнаты, воспользовался силой. Комната в зазеркалье мгновенно преобразилась, каждый предмет точно засиял, готовый рассказать свою историю. Однако Митя искал следы магии. Поворачиваясь вокруг себя, он вглядывался в отражения, надеясь приметить след чужой волшбы. Увы, все зря. Кроме него самого тут никто не колдовал. Тогда стажер, аккуратно переступив через лужу, подошел к уцелевшему оконному стеклу, собираясь шагнуть в зазеркалье, чтобы увидеть все происходящее своими глазами.

Нутро предательски задрожало, а ладони вспотели. Все же такое он изучал под руководством Игната и ни разу не пробовал провернуть самостоятельно. Митя даже подумал, не вызвать ли наставника, но устыдился своего страха. Не желая более мяться, он коснулся пальцами стекла и, сосредоточившись на том себе, что размыто отражался в окне, использовал магию.

Миг, и его втянуло в отраженный мир. В комнате все поменялось местами. Зажженная свеча вдруг оказалась погасшей, а дверь распахнутой. Мысленно представив эту же комнату час назад, маг как бы скользнул по отражениям.

Получилось. Момент оказался удачный. В комнатке царил порядок. Шкатулка на комоде стояла закрытая, а книга лежала на дальней кровати, видимо, хозяйка читала ее перед сном.

Внезапно отражение вздрогнуло и на пол посыпались осколки. Соседнюю створку открыли, и некто в темном полез внутрь. Оглядевшись, лиходей принялся за поиски. Выдвинул ящики, выкинул из них одежу. Сунулся под матрацы и из-под одного вытащил коробочку, которая тут же полетела на пол, а содержимое, видать, те самые тридцать рублей, тать сунул в карман. Дальше ему чем-то не угодила книга, и он, вырвав из нее страницы, отбросил ее в сторону. После кинулся к этажерке, рьяно смахивая с полок вещи девушек.

Именно в этот момент он, верно, услышал шаги. Потому как сунулся к столу, ухватил с него подсвечник и замер. Теперь он стоял лицом к окну, и Мите наконец-то удалось его разглядеть. Курносый, вихрастый малый. В кособокой шапке и поношенной шинели. Он ощерился, ожидая жертву, и Митя приметил, что у того не хватает трех передних зубов. Дверь отворилась, впуская Евдокию, но стажер не успел увидеть, что случилось дальше. Ощутив резкую слабость и одновременное небывалую легкость, точно душа от тела отлетает, он с усилием потянулся в реальный мир и, выскользнув, едва не рухнул на пол, прямиком в кровавую лужу.

На дрожащих ногах он дошел до двери и вывалился за порог, как побитый. Да уж, не зря Игнат Исаакович говорил, что у каждого свой предел. Раньше Митя погружался лишь на несколько мгновений и вот теперь перестарался.

Не чуя в себе сил, он опустился на ступени и, прижавшись к перилам, вытер со лба испарину.

В таком виде его и нашла Марфа.

– Ох, батюшки, что ж это с вами? – Девушка всплеснула руками и, не дожидаясь ответа, кинулась вниз, а затем вернулась, сунув в руки мага кружку воды. – А ну пейте холодненькой, полегчает.

Митя не отказался.

– Еще, – прошептал он, выпив воду, клацая зубами о край стакана.

После второго стакана стало легче, поддерживаемый горничной маг спустился на кухню, где на него с изумлением уставился старик Клим. Городовой Егор куда-то подевался. Возможно, допрашивал зевак.

– Где Пелагея? – спросил Зеркальщик, обводя кухню взглядом.

– Так домой ушла, – Марфа пожала плечами, – сказала, что более ничего не ведает, а ежели вопросы какие, так сами знаете, где ее искать. – Заметив, как скривился Митя, девушка похлопала его по руке. – Да не серчайте вы на старушку. Она чудная, но добрая. Вы погодите уходить, у меня тут кое-что для вас имеется, – девушка достала что-то с полки и протянула магу, – вот Дуня это вам отнести хотела, вы же Митя, да? Мне Клим сказал.

– Митя, – согласился маг, развязывая края тряпицы, внутри оказалось с десяток листов с рисунками. Сообразив, что попало ему в руки, он поскорее сунул их за пазуху. – А скажите, если Евдокия это тут оставила, наверх-то она зачем пошла?

– Так шальку мою выпросила надеть, видно, хотела вам понравиться, – грустно улыбнулась Марфа и отвернулась, пряча выступившие слезы.

Митя молча поднялся и вышел из кухни. У входной двери он столкнулся с Егором. Рядом с городовым стояла купчиха. Из-под ночного чепца торчали папильотки. Бордовый бархатный халат придерживал алый кушак. Завидев мага, женщина нервно икнула, но Митя не обратил на нее внимания.

– Ищите молодчика. Вихрастого. Курносого. В шинели. И вот еще, трех передних зубов нет, – сообщил он городовому, и тот, не спрашивая, откуда Мите это известно, поскорее записал приметы в книжицу. – Будут вести – сообщите в департамент, – попросил маг, прежде чем уйти.

– Сделаю, – отозвался полицейский, и Зеркальщик, кивнув в ответ, покинул злополучный дом.

До гостиницы Митя добрался уже за полночь. Поскорее раздевшись, он взял рисунки и аккуратно разложил их на столе. Всего набросков оказалось девять штук. На первый взгляд ничего особенного. На одном вроде бы клубок, на другом три кругляша. С третьего на Митю взглянул он сам, во всяком случае, сходство, безусловно, имелось. Разве что половину лица на рисунке автор заштриховал, изображая не то тень, не то синяк.

Поморщившись, стажер отодвинул этот рисунок в сторону, размышляя, что, видимо, по нему Евдокия его и узнала. На следующем рисунке Митя увидел зеркало. Он уже хотел отложить картинку, как вдруг ему почудилось в ней что-то странное. Усилив огонь в газовой лампе, маг склонился над наброском и почуял, как на шее волосы встают дыбом. Черные, белые линии причудливо переплелись, и теперь он отчетливо видел в зеркале девушку, застывшую, будто муравей в янтаре. Именно такой он запомнил Варю, когда Агриппина утащила ее в зазеркалье.

Чувствуя, как колотится сердце, Митя вернулся к другим рисункам. Теперь зная, как глядеть, он обнаружил в кругляшах лица, чьи рты застыли в безмолвном крике, будто из них высасывали жизнь. В неясных облаках Митя приметил две детские фигурки, а в расчерченном полосами листе рассмотрел склеп под дождем.

Сейчас к каждому рисунку Митя относился внимательнее. Вертел, крутил в руках, надеясь увидеть смысл. Для себя он уже понял: зарисовки инока будто иллюстрировали те дела, которые выпали на долю самого Мити. Тот же клубок – наверняка «кошачья колыбель», созданная Варенькой.

С другой стороны, несколько рисунков Зеркальщик понять не смог. С одного на него таращился глаз, точно вынутый для окоматографа, на другом из завитков вырисовывался вроде как цветок. Еще же один разобрать не было сил. Художник будто нарочно рисовал, перечеркивал и снова рисовал. В итоге вышла этакая каляка-маляка, как ни гляди – смысла нет.

Митя отодвинул рисунок, потянулся и, глянув на часы, висевшие на стене, вздохнул. Стрелки, ни на что не намекая, перевалили за четыре утра.

– Самое время думать, – проворчал маг, еще раз посмотрев на картинки. Не увидев ничего нового, Митя большую часть сунул в ящик стола, а три бумажки, свой портрет, белиберду и как бы цветок, свернув, положил в карман.

По-доброму стоило бы поспать и опосля, взяв все рисунки, отправиться в департамент, пускай начальство в этих шедеврах разбирается. Да вот только сон не шел. Мысли занимала Дуня, как она там, горемычная? Жива ли еще? Стажер даже подумал скользнуть в клинику сквозь зеркало, но предположил, что в такой час доктора не найти, да и больных ни к чему тревожить. Решив отложить свой визит к Евдокии, маг, не в силах усидеть на месте, оделся и направился в трактир. В отличие от ресторации, что располагалась на первом этаже гостиницы и закрывалась в одиннадцать, трактир работал круглые сутки.

Само собой, там едва ли могли подать кофию, но уж крепкий чай точно нальют и калачей предложат, а большего Мите сейчас и не хотелось.

Покидая здание, Митя приметил сонного портье, позвякивающего ключами.

Не здороваясь, маг шагнул в морозное утро.

Несмотря на ранний час, на улицах уже суетился рабочий люд. Кто поспешал на завод, кто в конюшни, кто по своим делам. Уставшие от зимы, хрипло горланили петухи, скрытые от глаз высокими заборами.

Навстречу Мите промчался лихач. Коляска с поднятым верхом, запряженная тройкой, едва не сшибла мага с ног. Митя только и успел разглядеть, как в глубине пролетки вспыхнула спичка и мигом погасла. Видно, ехал офицер или купец от актрис домой. Погрозив кулаком вслед извозчику, маг ускорил шаг, желая поскорее оказаться в тепле.

В трактире кипела жизнь. Одни посетители отдыхали от работы, другие только собирались приступить к труду, третьи и вовсе вели праздный образ жизни. Не вглядываясь в присутствующих, стажер протиснулся между двумя мужиками, от которых несло крепким табаком и чесночным духом, и, устроившись на свободном месте, стал поджидать полового.

Видимо, хозяин заприметил гостя, потому как мальчишка-разносчик вырос возле Мити, как гриб после дождя.

– От хозяина, – поклонился он, ставя перед магом кружку черного чая и тарелочку, на которой истекали янтарной негой медовые соты.

– Благодарствую, – кивнул Митя и, прежде чем постреленок сбежал, добавил: – Калач мне принеси, да посвежее.

Приняв заказ, мальчонка исчез в толпе. Митя же задумчиво извлек из кармана рисунок с почеркушками и, откинувшись на спинку стула, не спеша разглядывал его, прихлебывая горячий чай, подслащенный медом. Мага никак не покидали мысли о том, что все случившееся произошло уж очень вовремя. Филимон умер прямо за то время, которое Митя провел в уборной. Тать проник в дом, как раз когда Евдокия собиралась отнести ему, Мите, рисунки. Даже старуха Пелагея появилась в купеческом доме в тот самый вечер, а не в какой другой. Да и чего ее потянуло в комнату прислуги? Чай-то, небось, на кухне подавали, а не в личных апартаментах.

Звякнуло. Митя, очнувшись от размышлений, успел подумать, что это половой принес калач, но сразу же понял, что ошибся.

Глядя на мага осоловелыми глазами, то и дело икая, перед Митей стоял аптекарь. Если вчера утром Никифор Иванович еще выглядел пристойно, хоть и приложился к бутыли, то сейчас этот уважаемый человек растратил все достоинство.

Покачиваясь так, словно в трактире штормило, аптекарь морщил лицо, сдерживая не то слезы, не то тошноту.

– На, пей! – потребовал он у мага, подвигая бутыль с мутным содержимым так, что та оказалась аккурат на рисунке инока.

– Никифор Иванович, – осторожно начал Митя, чувствуя неприятность ситуации, – что вы себе позволяете?

– Что? – удивился аптекарь. – Что? Да то, что ты дочку мою сгубил, сгубил, и не отпирайся, а теперь даже помянуть ее, былиночку мою, не желаешь. Брезгуешь. – Последние слова мужчина произнес протяжно, неприятно выпячивая нижнюю губу.

– Прекратите балаган, – потребовал стажер, поднимаясь из-за стола, он не желал причинить вред этому несчастному, но и слушать упреки на глазах у всех не собирался. – Коли вы пьяны, так ступайте домой, проспитесь. И уж послушайте моего совета, Никифор Иванович, а не то придется вас городовому сдать за беспорядки.

Меж тем завсегдатаи трактира приметили происходящее и уже вовсю глазели на действующих лиц.

Аптекарь нетвердо отступил, но лишь затем, чтобы, резко подавшись вперед, вцепиться в Митино пальто.

– Вы! Всё вы виноваты, – зашептал аптекарь, тараща на Митю глаза. – Мне обещано было, что раз теперь она моя дочь, так сберегут ее, укроют от таких, как вы! Да не сберегли, не сберегли! – Никифор Иванович резко оттолкнул стажера и тут же сам потерял равновесие. Он неминуемо бы упал, если бы мужики, что стояли рядом, не подхватили бедолагу под руки. Однако едва аптекарь ощутил опору, как тут же оттолкнул от себя помощников. Затем угорело и пьяно зыркнул на Митю, пробормотав:

– Не будет жизни Игнату! – И, качаясь, вышел прочь из трактира.

Публика, не дождавшаяся драки, вмиг потеряла всякий интерес к стажеру. Маг же опустился на стул, чуя, как колотится сердце, готовое выскочить прочь из груди. Неужто аптекарь спятил? Кто ему поручил Вареньку, разве ж она не его дочка? Кто обещал сберечь и от кого, а главное, почему Никифор Иванович желал мести Игнату Исааковичу?

Вопросов мигом появилось больше, чем ответов. Шрам на голове тут же разболелся, пульсируя под стать току крови, и Митя решил, что надобно вернуться в гостиную и все же поспать пару часов, а может, и, сказавшись больным, отпроситься на день.

– Ух ты, какая у вас оборотная картинка причудливая! – раздался рядом голос полового. Мальчонка все же принес калач, и, судя по тому, что тот так и дышал жаром, доставили его прямо из печи.

– Какая картинка? – не понял Митя, потирая висок.

– Оборотная, – терпеливо пояснил половой, – на ярмарках такие кажут, это когда глядишь и видишь одно, а коли к зеркалу поднести – то другое. Вот и у вас так. – И пацаненок ткнул пальцем в бутылку с сивухой, что все еще стояла на рисунке.

Митя проследил за ним и обомлел. То, что еще недавно представлялось бессмысленными линиями, теперь приняло пусть и искаженные, но очертания. Вглядевшись в отражение, стажер сообразил, что контуры в нем и на бумаге дополняют друг друга и вместе образуют лицо старухи.

Мысли понеслись вскачь. Ведь, возможно, если использовать зеркало, то и на прочих рисунках получится разглядеть сокрытые смыслы? Митя так воодушевился, что не заметил, как народ волной повалил к выходу, торопя друг друга и устраивая толчею в проходе. Только когда дородная торговка задела его стол, да так, что упала бутыль, Митя возмутился:

– Да что здесь происходит? – рявкнул он на женщину.

Однако ответил ему все тот же мальчонка-половой:

– Гостиница горит! – крикнул он, прыгая у окна, будто кузнечик, в надежде разглядеть подробности.

Митя похолодел. Схватив со стола рисунок, он кинулся к выходу. Благо толпа уже исчезла, все торопились глянуть на пожар, и ему не пришлось применять магию.

Выскочив из трактира, маг завернул за угол и уже издали увидел зарево, окрашивающее небо в алый. Звенели колокола пожарных машин, поспешали железные ходоки, тащили в ведрах воду простые люди.

Из всех окон гостиницы вырывалось пламя. Вот послышался грохот, это обвалились деревянные перекрытия. Искры потоками тянулись ввысь, а огонь все глодал и глодал кирпичи, стараясь насытить свое бездонное брюхо.

– Митя, с вами все порядке? Митя? – Кто-то, ухватив его за руку, потянул за собой.

Точно в жутком сне, стажер обернулся и увидел Катерину. Начальница, несмотря на ранний час, выглядела идеально, и маг с трудом сообразил, что она тоже проживала в этой гостинице, а значит, находилась там в момент пожара.

– Я в порядке, – пробормотал Митя, переводя взгляд с Катерины на то, что еще пару часов назад являлось его комнатой. Той самой, где в ящике стола лежали рисунки инока. Завещанные ему Филимоном и сохраняемые Евдокией вплоть до этой ночи. Теперь же все наследие пророка сгорело, исчезло как дым, оставив тайны, хранившиеся в рисунках, неразгаданными.

Катерина же по-своему поняла взгляд стажера и, приобняв его за плечи, прошептала:

– Не тужите, Митя, выделим вам новое жилье, и вещи на подъемные купите, главное, что вы живы, остальное – ерунда.

Митя покачал головой и, более не глядя на пожарище, побрел по улице в сторону департамента.

– Мда… Мда, причудливое переплетение событий выходит, – размышлял Игнат Исаакович, вышагивая по кабинету. – Посыльный от полицмейстера принес мне письмо, в коем говорится, что сей пожар был случаен. Среди постояльцев пострадавших нет, но тем не менее после тушения обнаружены два тела. Одного из них по серьге в ухе опознали как официанта гостиницы Тимофея, имя другого установить не удалось. Однако по приметам у трупа нет трех передних зубов. А в кармане одеж нашли попорченную вещицу, в которой горничная Марфа опознала свою брошь.

– Что ж это выходит, – нахмурился Митя, – что совершенно случайно тот лиходей, что напал на Евдокию, опосля сжег гостиницу, да и сам скончался?

– Выходит, что так, – согласился наставник, – хотя не думаю, что сожгли они ее по злому умыслу, скорее на украденные деньги ваш тать кутил с другом, а где пьянки, там и беды. Лампу керосиновую уронили, и вот получите – распишитесь.

– От одной лампы да такой пожар? – усомнился стажер.

– Почему бы нет, опять же, газ в гостинице имелся, а он хоть и новомоден, но опасен без меры. Бац – и взрыв. – Игнат чиркнул спичкой, раскуривая трубку.

– Екатерина Артамоновна когда вернется? Уж третья неделя пошла, а ее все нет, – перевел разговор Митя, которому не хотелось вспоминать злополучную ночь.

– Как отчитается за все ваши и наши огрехи, так и будет, – отозвался маг. – Жаль, конечно, что рисунки инока погорели, но тут вы, мой друг, предугадать не могли. – Игнат пыхнул трубкой, выдыхая вишневый дым. – Но есть и положительные моменты, пока Катерина отсутствует, я снова за старшего. Как, кстати, вам новое жилье, обживаетесь?

– Привыкаю, – кивнул Митя и покосился на часы. – Игнат Исаакович, можно мне до клиники отлучиться? Я скоро.

– Ох, молодость, бегите, Митя, да купите вашей страдалице яблок в лавке, скажите, от департамента с наилучшими пожеланиями, – повелел наставник и, сев в кресло, углубился в изучение газеты.

Митя, кивнув, вышел за дверь, но, прежде чем шагнуть в зеркало, привычным жестом проверил в потайном кармане, на месте ли три оставшихся рисунка инока.