Часть 6 · Молчанка

К новому жилью Митя привыкал с трудом. Еще перед своим отъездом в столицу начальница выбрала ему апартаменты взамен сгоревших. Теперь стажер являлся хозяином двухэтажных хором с отдельным входом и служанкой в придачу.

Лукерья Ильинична, нанятая все той же Катериной, являла собой образчик любящей бабушки, правой всегда и во всем. Оглядев с ног до головы нового хозяина, она тут же взяла руководство домом в свои руки. Отчего Митя чувствовал себя в своем же жилище худородным квартирантом, но перечить Катерине и увольнять кухарку не смел.

Утро его теперь начиналось с настойчивого стука в дверь, и Лукерья не терпящим возражений тоном заявляла:

– Вставай, господин маг, каша стынет.

Митя суетливо вскакивал, умывался и, одеваясь почти на ходу, спешил вниз. Он отчего-то был уверен, что опоздай он к завтраку, так Лукерья его и в угол поставить может.

Кухарка же только вздыхала, глядя на Зеркальщика. В ее глазах он был слишком худ и в одежде небрежен. Впрочем, с последним помог Игнат Исаакович. После пожара он отвел Митю к своему портному, и Яков Маркович не оплошал. Теперь у Мити в гардеробе имелось два костюма, три жилета и шляпа вдобавок. Наставник меж тем пообещал, что к лету справит ему еще и легкий прогулочный туалет, и уж тогда у Мити от невест отбою не будет.

Вопрос невест волновал и Лукерью, едва начав работать, она принялась знакомить Митю со своими многочисленными племянницами, крестницами и дочерями подруг. Не то чтобы девушки толпой осаждали жилище мага, отнюдь. Просто забегали к тетушке Луше на чай, принося или пирог, или кулебяку, а то и разносолы к столу. И конечно же, все сделано было именно их нежными девичьими руками.

Лукерья Ильинична многозначительно смотрела на Митю. Но тот, скупо здороваясь, уходил в кабинет, подальше от чужих глаз, тем самым руша планы кухарки на его, Митино, светлое будущее с одной из девушек.

Даже то, что Митя почти ежедневно ездил в больницу к Евдокии, не останавливало домработницу.

– Она, может, и не очухается никогда, что ж теперь бобылем жить? – рассуждала Лукерья, прихлебывая чай с медом из кружки в горошек. Очередная гостья кивала, соглашаясь с тетушкой. А Митя не слушал. Чуя за собой вину, он продолжал свои поездки в клинику, став завсегдатаем в крохотной палате, так похожей на келью Филимона.

Врач говорил, что в целом Дуня поправилась, но в себя не приходила, разве что вздрагивала, точно от плохого сна. Стонала, да не просыпалась. Митина магия в таком раскладе была бессильна, и это еще больше вгоняло его в уныние.

Впрочем, имелся и еще один момент, где стажер не знал, как поступить. Старуха Пелагея, чей облик Митя разглядел на уцелевшем рисунке, ничем не выдавала себя как ведьма. Прийти к ней с арестом было глупо и недальновидно, а открыться Игнату Митя не желал, чуя, что меж ним и бабкой имеется скрытая связь.

Митя ждал возвращения Катерины. Ждал, но сам не знал, как рассказать ей о том, что утаил рисунки. Поймет ли она?

Все эти события, наслаиваясь одно на другое, утомляли. Митя и впрямь осунулся и похудел лицом. Стал более скрытным и молчаливым.

К Новому году Митя так измаялся, что даже Игнат Исаакович заметил перемены, произошедшие со стажером.

– Митя, голубчик, вы не захворали? – Наставник вглядывался в лицо мага.

– Всего лишь устал, – отозвался Митя, беря в руки очередное заявление и кривясь с первых же строк. Торговка Курыгина снова жаловалась на пропажу овощей с запертого склада. Донесения от нее поступали регулярно, и, хотя Митя передал дело в полицию, женщина не унималась, виня во всем неведомых колдунов, охочих до свеженького.

– Вот что, юноша, – Игнат выхватил из рук Мити лист и, не глядя, скомкал его, отправляя в мусорную корзину, – возьмите-ка выходной, отдохните, прогуляйтесь по гостиному ряду, прикупите подарков для родных. У вас же есть родня? – Митя вздрогнул и отрицательно мотнул головой. – Что ж, – не растерялся наставник, – тогда для друзей, для дома. Да хоть для самого себя! А не то вы скоро окажетесь подле вашей Дуни, только не как посетитель, а как пациент. – Игнат погрозил пальцем, а затем кивнул на дверь. – Все, ступайте, и чтобы пару дней я вас тут не видел.

Митя и сам не понял, как оказался на улице. Слегка растерянный от внезапного отдыха, он стоял и смотрел на укрытый снегом город. Мимо прошли барышни, раскрасневшиеся от мороза, пряча руки в муфты. Пронесся лихач, наполнив бубенцовым звоном улицу. Шмыгнули мальчишки с салазками. Пыхтя трубой, промчался полицейский паровик. Город жил и ждал праздника, а Митя вдруг почувствовал себя как никогда одиноким. Не придумав ничего лучше, он побрел домой, надеясь, что там его не поджидает очередная пассия с пирогами и разносолами, хотя от горячих блинчиков он бы, пожалуй, не отказался.

Едва переступив порог, он почувствовал запах борща. Такого золотистого, наваристого и чтобы непременно с мозговой косточкой. Словно подслушав его мысли, из кухни выглянула Лукерья:

– Ой, господин маг, что-то ты нонче рано, зато прямо к обеду, давай-ка мой руки и приходи, – велела кухарка, и Митя не стал противиться.

Через несколько минут он сидел за столом и дул на суп, помешивая его ложкой. Белая горка сметаны айсбергом таяла в чашке, зеленые перья лука, брошенные для красоты, так и тревожили голодное нутро. Лукерья, накрыв на стол, не спешила уходить. Вместо этого она села напротив Мити, смахнула рукой со столешницы несуществующие крошки и, подперев подбородок кулаком, стала смотреть, как маг ест.

– С хлебушком ешь, да ломоть побольше бери, – посоветовала она, разглядывая стажера. Митя же, находясь под прицелом внимательных глаз Лукерьи, чуял, что та вот-вот заведет разговор, так и вышло. – Много ль делов-то на работе? – поинтересовалась кухарка.

– Хватает, – кивнул Митя, занятый добыванием мозга из косточки.

– Вот я всем так и говорю, делов у моего хозяина невпроворот, неча его еще отвлекать, – согласилась Лукерья, хитро щуря глаза.

– Кому говорите? – спросил Митя и тут же пожалел, что вопрос сорвался с языка.

– Да как «кому»? – удивилась кухарка. – Всем говорю! Некогда моему хозяину ваши жалобы слушать. Да только разве товарок уймешь? Все гундят о своем, что тащат у них с прилавков товары, да так хитро тащат, что за руку не поймать, – поделилась Лукерья. – Кто на колдунов пеняет, а кто и на нечистого, даже к попам ходили, вот те крест, просили торговые ряды освятить.

– И как? – Митя сдался, понимая, что придется выслушать всю историю. От начала до конца.

– Да никак, – махнула Лукерья, забирая пустую тарелку и вместо нее подвигая блюдо с пирожками, – пришли, кадилом помахали, и все. А ворье как тащило, так и тащит. Этих разве ладан спугнет?

– А в полицию обращались? – Митя ухватил пирожок, еще горячий, мягкий, точь-в-точь как из детства.

– Тю, городовые торговок и слушать не стали. «У всех тащат», – говорят. А людям разве легче? – Тетка вздохнула.

– Не-а. – Митя помотал головой, наслаждаясь яблочной начинкой с привкусом корицы.

– Вот и я о том, да и ладно бы ворье, всегда были те, кто на руку нечист, так ведь лиходеи дальше пошли, – призналась Лукерья, наполняя кружку чаем из пышущего жаром самовара. – На Нюрку хилую напали, когда она с базару-то шла. Не снасильничали. Тут врать не стану, а корзинку отобрали, и ведь, главное, что?

– Что? – смиренно уточнил маг, прихлебывая чай.

– Что Нюрка не помнит, кто это был! – восторженно заявила кухарка и замерла, будто ожидая аплодисментов.

– Шок, вызванный кражей, может привести к потере памяти. – Митя усмехнулся тому, что говорит как по писаному, не проходят даром уроки от Игната Исааковича.

– Ты, господин маг, конечно, по-умному глаголешь, да только Нюрка хоть и хилая, но не дура, уж если б кто напал, она бы ор подняла такой, что весь город бы услыхал. А тут она пришла домой и только там уразумела, что корзинки нет.

– Оставила где-то или потеряла, почему сразу кража? – вздохнул маг, которому изрядно надоела эта история и хотелось скорее уединиться в кабинете, поработать с картинками инока и с документами, собранными за последнее время.

Лукерья выдержала паузу, будто заправская актриса, и, когда Митя уже поднялся из-за стола, сказала:

– А потому что пару дней назад у Маньки-тихой так же сумку утянули, была сума, и нетути. Манька-то, молчунья, сразу не рассказала, а уж как Нюрку обнесли, так и призналась во всем. Так что, господин маг, теперича уж и я боюсь на базар идти, мало ли, вдруг очарует кто да все покупки стащит?

– Вас, Лукерья Ильинична, ни один негодяй не тронет, – успокоил Митя женщину, – и не потому, что вы его вмиг зашибете, а потому, что вы у меня работаете. Поди ж весь город о том знает, а кто станет связываться с Зеркальщиками? Уверен, таких нет. Благодарю, было очень вкусно. А теперь я, пожалуй, поработаю, и сделайте милость, не беспокойте. – Маг быстрым шагом вышел из кухни и, только затворив за собой дверь кабинета, успокоился. Лукерья хоть и любила поговорить, а все же покой хозяина нарушать не станет.

Достав из стола папку, стажер устроился на тахте поближе к печке. Кухарка заблаговременно затопила буржуйку, и теперь в комнате царило блаженное тепло. Потрескивали дрова, согревая железное нутро печи, искрились на окне морозные узоры, дом дышал тишиной и покоем.

Митя попытался сосредоточиться на рисунках, но в голову отчего-то лезли сплетни, рассказанные Лукерьей. То и дело он ловил себя на том, что размышляет, мог ли тут промышлять неизвестный маг или все случайно. Стажер вновь поглядел на портрет Пелагеи, созданный Филимоном, и задумался: что, если эти события и старуха связаны?

Право слово, он не мог себе представить, чтобы Пелагея обирала горожанок, но смутное чувство, что в их уездном городке все связано, не покидало мага.

Так и не сумев сосредоточиться на деле, Митя решил прогуляться и, как говаривал наставник, проветрить мозги.

За то время, что он пробыл дома, погода испортилась. Налетевший с севера ветер принес косматые тучи. Теперь из их рыхлых боков, точно из дырявых перин, сыпал на землю снег. На улице сделалось зябко и неуютно, а ощущение праздника, которое до этого будто наполняло воздух, исчезло. Митя брел по тротуару, рассеянно наблюдая за фонарщиками. Те, сетуя на погоду, спешили зажечь газовые фонари. Хоть призрачное синеватое пламя не слишком-то и освещало дорогу, это было всяко лучше, чем блуждать впотьмах.

Приподняв воротник, маг поежился. Снегопад и сумрак не улучшали и без того тусклое настроение. Хотелось бросить все, взять билет на дирижабль и махнуть к морю, хоть на пару дней. А что, он вполне мог себе это позволить; опять же, Игнат Исаакович разрешил отдохнуть, а Митя и море-то видал разве что на открытках. Идея показалась столь заманчивой, что стажер принялся прикидывать, хватит ли тех денег, что у него нынче при себе, на билет в лето, а ежели хватит, то не проделать ли этакий кунштюк? Однако где-то на задворках мыслей маячили и Евдокия, словно спящая царевна, заплутавшая в мире грез, и загадки, оставленные иноком, и даже сказанное аптекарем. Все вместе не давало покоя, и Митя чуял: убеги он хоть на край света, а все ж не отпустят его сии таинства, пока он сам, лично, с ними не разберется.

– Дмитрий! – Окрик заставил мага вздрогнуть и растерянно завертеть головой, ища того, кто его позвал. – Дмитрий, день добрый. Али вечер. В такую погоду и не понять. – Городовой Егор, придерживая шапку, улыбался стажеру светло и добро.

– Твоя правда, – согласился маг, пожимая протянутую для приветствия руку и дивясь, как это его занесло к отделению городской полиции, вроде хотел идти к вокзалу. – Как служба?

– Идет, вот сейчас раскочегарим, и на вызов. – Егор шмыгнул носом и кивнул на паровик, подле которого возился чумазый мужичок, недовольно стучащий кургузым пальцем по шкале нагрева, будто от этого что-то зависело.

– Да уж, не сидится лихим людям в такое время по домам, – поддакнул Митя, с интересом разглядывая паровую машину. – А вот подскажи-ка мне, Егор, слыхал ли ты про чудные кражи в торговых рядах? – неожиданно сам для себя спросил Митя и замер, вдруг как засмеет его новый знакомый, но Егор и не думал насмехаться, только поморщился.

– Кто ж о них не слыхал, торговки нас уже извели своими жалобами, все им черти да колдуны мерещатся. – Городовой вздохнул. – Представляете, эти неугомонные особы даже священника вызывали!

– Наслышан, – коротко кивнул Митя, про себя радуясь, что проблема общеизвестна, – а ты сам что об этом думаешь?

– Я-то? – Егор смутился. – Наше дело настоящих злодеев ловить, а не надуманных, но если честно, – парень взглянул прямо в лицо мага, – то есть мысль, что завелся в рядах неучтенный, а может, и вовсе отступник, во всяком случае по вашей части.

– Даже так? – Стажер чуть склонил голову набок. – Подскажи, с чего такие размышления?

– С того, что ворье всегда было, – начал Егор, – есть среди них умельцы, кто, скажем, кошель стащит, и не почуешь, но чтоб обирали лотки на пустой улице, это впервые. Да и размах не тот, понимаете? А еще эти нападения посреди бела дня. – Городовой пнул льдинку. – Так что не обессудьте, господин маг, но проверили бы вы это вот все.

– Проверим, – пообещал Митя, – а про нападения что знаешь?

– Егорка! Мы едем или до утра станешь с дружком лясы точить? – позвал городового напарник, усаживаясь поудобнее в паровик.

– Помалкивай, балда! – огрызнулся Егор, но спорить не стал. – Вы уж извините, Дмитрий, давайте позже обговорим, пора мне.

Митя кивнул, и городовой поспешил занять свое место. Паровик выпустил клубы пара и, грохоча железным нутром, враз умчался по заснеженной улице. Проводив его взглядом, маг замялся, размышляя, не стоит ли вначале самому разузнать, что к чему, а уже после докладывать начальству, но, вспомнив прошлые события, передумал, развернулся и, не сомневаясь более ни секунды, направился в департамент. О мечтах побывать на море он боле не вспоминал.

Пахом, прикорнувший было у печи, вздрогнул, когда за Митей хлопнула дверь.

– Игнат Исаакович еще тут? – спросил Митя, не дожидаясь, когда денщик начнет ворчать.

– Тута его благородие, припозднились нонче, – пробурчал старик, щурясь. – А вы разве не выходной?

Митя не удостоил денщика ответом. Быстрым шагом он прошел по пустому коридору и, коротко стукнув в дверь, вошел в кабинет наставника.

После освещенного коридора стажеру почудилось, что он провалился в банку с чернилами, до того тут было темно. Только тускло мерцала лампа окоматографа. Игнат Исаакович, вздрогнув, прикрыл лампу рукой, прекращая сеанс.

– Какого рожна, я спрашиваю?! – начал он, зажигая лампу, но, увидев перед собой стажера, смилостивился. – Митя, дружочек, ты чего тут? Неужто так опостылела прислуга, что решился бежать от нее на работу?

– Тут другое, – признался маг, снимая шапку, – Игнат Исаакович, помните, торговка Курыгина нам жалобы присылала?

– Смутно. – Наставник поднялся, отряхнул пиджак и принялся убирать аппарат и око в секретер.

– Смысл в том, что она жалуется на пропажу с помощью магии, вот я и подумал, – принялся объяснять Митя, но маг прервал его:

– Голубчик, отчего ты вечно ищешь проблему там, где, возможно, ее и нет? Вот скажи, сдалась тебе эта Курыгина? Мало ли торговки языками мелют, неужто нам к ним по каждому шепотку бежать?

– Вы, конечно, правы, – согласился Митя, – но я бы проверил. Опять же, история имеет развитие.

– Это какое же? – Игнат вытащил трубку и принялся набивать ее табаком.

– Имеются две потерпевшие, возможно, заметьте, я не утверждаю, только возможно, что они подверглись магическому воздействию. А это значит…

– Что в городе отступник, – продолжил его мысль Игнат, чиркая спичкой, рыжий отблеск на миг озарил его лицо, и Митя ощутил некое волнение, но, не придав тому значения, тут же позабыл. – Меж тем, – вещал наставник, – возможно, что эти ваши нападения не более чем проделки ворья, все знают, что к праздникам они особо лютуют. Подумайте, милый друг, заслуживает ли призрачный шанс найти неучтенного вашего времени?

– Я бы все же проверил, – уперся Митя, хотя и сам уже был не рад этому разговору, чувствуя неловкость.

– Умываю руки! – Игнат пыхнул трубкой, выпуская кольца ароматного вишневого дыма. – Воля твоя, хочешь гоняться за тенью, отчего бы и нет. Молодо-зелено, опосля сам поймешь, что к чему. А пока у тебя все еще имеются свободные дни, так и трать их, как желаешь. К слову, задержались мы нынче, идемте-ка по домам, подвезти?

– Мне недалеко, – отозвался Митя, – позвольте полюбопытствовать, а что за око вы просматривали?

– Из старого дела, ничего особенного. – Игнат отворил дверь, пропуская стажера вперед.

Митя еще с вечера предупредил Лукерью о своем желании посетить пострадавших женщин и тут же попал в сети прислуги.

– Вместе пойдем, – заявила та, прибирая со стола после вечерней трапезы. – Ты, господин маг, уж слишком важный, перепугаются дурехи, а со мной и тебе сподручнее будет, и им не так страшно. И ежели соберетесь по рядам пройтись, я с вами, для дома продуктов прикуплю и подскажу, кто из торговок, обнесенных нонче, на месте будет.

Маг хотел было возмутиться, но понял – все зря. Возможно, в словах Лукерьи имелся резон, ведь Зеркальщиков не особо жаловали, хоть и не осмеливались говорить это в лицо, но более этого прислуге хотелось, чтоб товарки увидели ее хозяина. Наверняка она всем уши прожужжала тем, что работает на мага, так почему бы не уважить женщину. На том и порешили.

Утро выдалось ясным и на редкость морозным. Пытаясь спрятать лицо в воротник, Митя не сдержался:

– Лукерья Ильинична, объясните мне, малахольному, отчего мы хотя бы сани не взяли, то, что ходок или паровик напугают ваших кумушек, я уразумел, но сани-то чем не угодили?

– Ох молодежь пошла! – только и отмахнулась Лукерья, мелко семеня рядом со стажером. – Привыкли, чтоб вас от порога до порога доставили, понапридумывали всякого. А ходьба так-то тело укрепляет, а в здоровом теле и думы чистые.

Митя только возвел глаза к безоблачному небу и шмыгнул носом, переубедить прислугу он боле не пытался.

В избе их уже ждали. Хозяйка дома, Нюрка, хилой Мите не показалась. Отнюдь, румяная, щекастая, она могла дать фору кому угодно из его знакомых. Видимо, Лукерья успела предупредить подругу, потому как стажер заметил накрытый стол, а на самой Нюрке цветастый платок с бахромой, явно из тех, что достают из сундука только по праздникам. Вторую женщину он сразу и не приметил. Миниатюрная, тонкая, с большими карими глазами. Она сидела в углу, нервно теребя красными от тяжелой работы пальцами пуговицу на кофте. Комнату, обставленную просто, но аккуратно, прочно пропитал чесночный дух. Ситцевые занавески на окнах, самовязаные коврики на полу и скамье под окном придавали жилью уюта.

– Ох, шельмы, обе здесь! – обрадовалась Лукерья, скидывая тулуп и принимая хозяйское пальто, а после обметая веником вначале Митины туфли, а после и свои валенки. – Вот, пожалуйста, господин маг, обе они тута, что одну обворовали, что другую. Уж вы их шибко не пужайте, горемычных, и так натерпелись, так я говорю али нет?

Нюрка закивала, да так сильно, что Митя побоялся, как бы у женщины голова не отвалилась, другая же гостья лишь моргнула. Маг даже поймал себя на том, что прислушивается, дышит ли она вообще.

– Ну что, господин маг, давай, спрашивай, – разрешила Лукерья, устраиваясь у окошка и сооружая себе бутерброд из черного хлеба с сальцем и луком.

– Сударыни, я хочу услышать, что именно с вами произошло, когда это случилось и где, вы можете мне рассказать? – Митя строго взглянул на Нюрку, и та, покраснев пуще прежнего, затараторила:

– Чего уж тут не сказать, скажу, только я и не помню толком-то ничего. Знаю, что на рынке была, снеди прикупила. Нешибко много, так, калач, да лука с яйцами, табаку еще взяла, не для себя, не подумайте, деду своему на понюшку. Вот вроде бы и все, хотя нет, свечи еще были и шкалик, супротив простуды.

– Спасибо, я понял, что вы приобрели, дальше что было? – Митя подошел к окну, разглядывая засыпанный снегом двор.

– Что было? Да ничего, купила и пошла себе до дому, разок вроде как голову повело, а потом ничего, а как пришла домой – сумки-то и нет. Уж я искала, металась – все впустую. – Тяжело вздохнув, Нюрка подперла щеку рукой.

– А подскажите, где именно у вас закружилась голова? – уточнил Митя, доставая из кармана зеркальце.

Заметив это, хозяйка выпучила глаза и, облизав враз пересохшие губы, прошептала:

– Тама, в проулке меж домов. Вонь в нем вечная, вот и… А вы, господин маг, чего делать со мной станете?

– Я всего лишь посмотрю на вас в зеркало, если вы не против. – Митя подошел к женщине и, подняв зеркальце у нее над головой, направил силу. Изображение дрогнуло. Отражение точно раздвоилось, показывая одновременно и саму Нюрку, и нечто такое, что ее окутывало. Митя внимательно вглядывался в эту дымку, стараясь ничего не упустить, и его старания увенчались успехом. Со стороны затылка картинка чуть смазалась, точно на зеркальце дыхнули, исказив изображение. Маг удовлетворенно улыбнулся и, переведя взгляд на хозяйку дома, неожиданно заметил, как та побледнела.

– Полноте вам, – произнес Митя, убирая зеркало, – видите, это ничуть не страшно и не опасно. Сударыня, можете теперь вы занять сие место?

Женщина, которая до этого молча сидела в углу, вздрогнула. В ее глазах читался неподдельный страх, и Мите вдруг стало совестно за то, что он Зеркальщик, которого боятся простые люди.

– Я посмотрю на ваше отражение, и ничего боле. – Он протянул гостье руку, но та уже встала и, пройдя через комнату, опустилась на стул, который до этого занимала Нюрка.

Стараясь не задерживаться, Митя задал те же вопросы, что и до этого. Маня отвечала тихо, но четко:

– Рыбу купила и крупы, еще кусок мыла дегтярного. У моста подурнело, я, правда, решила, что с голоду мутит, а уж в дверях поняла, что без корзинки осталась.

Митя кивнул и уже приготовился использовать силу, как Маня добавила:

– А еще запах.

– Какой? – заинтересовался стажер, разглядывая женщину.

– Керосином пахло. – Маня опустила глаза и смолкла.

Понимая, что большего она не расскажет, Митя провел такую же манипуляцию с отражением, как до этого над Нюркой. И вновь едва отобразился затылок, как фрагмент картинки стал нечетким, мутным.

Никаких сомнений быть не могло, обе женщины подверглись магическому воздействию. Их ограбили, а память подтерли. Хотя сделали это неаккуратно, наспех. Поделившись этим наблюдением с пострадавшими, стажер хотел было задать еще пару вопросов. Но Лукерья вдруг заторопилась и разве что не вытолкала его прочь из комнаты. Уже у порога звякнуло стекло, стажер обернулся и с удивлением увидел, как Нюрка наливает анисовку подруге. Маня осушила стакан залпом и, опустившись на скамью, уткнулась лицом в плечо товарки. Кажется, она плакала.

Покинув Нюркин дом, Митя глубоко вдохнул свежий морозный воздух и только теперь понял, что вспотел и устал. Однако в его планы не входил ранний отдых. Здесь, на окраине, среди укрытых снегом домишек, над крышами коих клубился белый дым, чудно было думать о татях, притаившихся в городских закоулках. Но вот донесся чей-то окрик, залаяли псы, перекликаясь друг с дружкой, и греза о покое исчезла, будто ее и не было.

– Лукерья Ильинична, а вы знаете, где этот проулок, в котором вашей подруге поплохело? – Он взглянул на свою спутницу и отметил, что кухарка недовольно хмурится.

– Как не знать, тут недалече, только почто он тебе сдался? Нюрка верно сказала, вонь в нем несусветная, окошки туда не выходят, вот и справляет там люд нужду. Срам, да и только! – В голосе Лукерьи звучало недовольство, и маг чувствовал, что в этом отчасти имеется и его вина. Точно он являлся одним из тех, о ком толкует прислуга.

– А все же покажите мне сей проулок, будьте любезны, – попросил маг, подхватывая Лукерью под локоток.

– Девушек обихаживайте, а я и так не упаду, – фыркнула кухарка, но руку не убрала.

То и дело оскальзываясь на узкой дорожке, Лукерья вывела Митю к проулку. Все оказалось именно таким, как и описала женщина. Слепые стены нескольких домов образовали узкий проход. Крыши их почти соприкасались, и в солнечный день оставляя тропинку в тени. Обещанное амбре не чувствовалось, но, видимо, исключительно из-за морозной погоды. Митя легко мог представить, что тут творится по весне или летней порою. От одной мысли стало противно. Впрочем, он пришел сюда не за этим. Ему требовалось глянуть, нет ли отражающих поверхностей, чтобы заглянуть в прошлое. Увы, обшарпанные стены и утоптанный снег не оставляли ни малейшей надежды на подобные улики. А вот считать следы чужой волшбы стажер сумел. Неуклюжие, рваные. Точно тот, кто использовал магию, очень торопился или толком не знал, как надо управлять силой. Однако ни то ни другое не помешало лиходею ограбить Нюрку, а значит, цель оказалась достигнута.

– Ну, налюбовались? – Лукерья шмыгнула носом. – На ряды-то пойдем али без обеда останетесь?

– Пойдем, – согласился Митя, пряча зеркальце в карман, – но хотелось бы еще мост проверить, а отобедать можно и в ресторации, там подают дивное заливное и шницели с запеченными яблоками на немецкий манер.

– Уж прям так расхваливаешь, господин маг, будто я тебя в черном теле держу, – фыркнула кухарка. – А меж тем знаю я, как они то заливное делают, там от языка – одни обрезки, а в шницель твой мясо с душком кладут, мол, в сухарях не почуете. А у меня все свежее, все с пылу с жару, но ежели вы хотите идти в ресторацию…

– Ни в коем разе, – прервал маг Лукерью, – ваша кухня меня более чем устраивает, да и никто не печет пироги так славно, как вы.

– То-то же. – Кухарка сменила гнев на милость и, развернувшись от срамного проулка, косолапя и отдуваясь, ускорила шаг. Мите ничего не оставалось, как пойти следом.

Все то время, пока Митя лазил под мостом и поглядывал в зеркальце, Лукерья стояла на дороге, притопывая, то и дело поправляя на голове шаль. Видно было, что ей не терпится пойти на рынок, но вслух свое недовольство она не произносила. Маг же не торопился. Он изучал место происшествия, надеясь ничего не упустить.

У моста, хоть место в отличие от давешнего прохода и казалось людным, картина была схожей. Полустертые следы чужой волшбы, и никаких отражений, чтобы глянуть в прошлое. Тот, кто ограбил женщин, знал, что даже отражение в воде не поможет его найти, ведь вода текуча и переменчива, это вам не витрина, тут у отражений памяти – миг, не боле. Выходило, что хоть вор и не мастак в магии, а все ж промышляет давно, раз знает, как скрыться от Зеркальщиков.

– Заморозил я вас? – поинтересовался стажер, выбираясь на дорогу и отряхивая ладони от налипшего снега.

– Прям уж, – отмахнулась Лукерья, – другое дело, что на рынке, поди, все разобрали, останетесь на ужин без пирога с яблоками.

– Это, безусловно, печально, но я постараюсь пережить сию утрату, – признался Митя. – И все же, если вы не против, идемте на ряды, оглядеться надобно.

Лукерья не возражала. Наоборот, в ней словно прибавилось прыти, и она едва не подгоняла стажера, который шел рядом, сутулясь и то и дело шмыгая носом.

Несмотря на мороз, торговля шла бойко. Укутанные в шали торговки, похожие издали на копны сена, во все горло зазывали покупателей или спорили с оными на предмет цены и качества.

– Ну чаво вы, любезный, этой рыбине в рот-то заглядываете, она вам не лошадь, чтоб по зубам выбирать! – возмущалась конопатая тетка у лотка с рыбой. – Вы или берите, или идите своей дорогой, не смущайте народ!

– А его разве смутишь? – отмахивался мужичок, тыча пальцем в крупную пеструю щуку. – Вона у красотки твоей глаза мутные, не первой свежести поди.

– Жена у тебя не первой свежести, а у меня рыбка еще утром в реке плескалась!

– Ой ли?

– Да так и есть!

– Федора, пескарей мне отложила? – Лукерья встала у прилавка, отодвигая в сторону мужичка. – А то хозяин очень их в сухарях приветствует. Вот, кстати, он собственной персоной, пришел оглядеть, чем тут люд дышит, – как бы невзначай добавила она, кивая в сторону Мити.

Маг почуял, как начинают краснеть уши. Он не любил привлекать внимание. Но кухарку было не унять. Рыбница тут же позабыла про покупателя щук и уставилась на Митю так, словно он рыба, сбежавшая с ее лотка.

– Пескарики наисвежайшие, Лукерья Ильинична, – заявила Федора, расплываясь в улыбке, – уж берите, не думайте. Господин маг доволен будет.

Давешний мужичок при этих словах с опаской покосился на стажера и, позабыв про покупку, шмыгнул прочь. Митя же коротко кивнул в знак благодарности и, оставив кухарку рассчитываться, пошел вперед, оглядывая ряд. Возле рыбных лотков терлись чумазые кошки в надежде, что им перепадет снеди, да брел от стола к столу, чуть припадая на правую переднюю лапу, старый бродячий пес. На шею собаки какой-то лиходей привязал жестянку, но пса это вроде и не волновало.

Чуть дальше по ряду торговали овощами. Плетеные корзины с репой, капустой и картофелем стояли рядком, и каждый продавец знай нахваливал свой товар.

– Солехи, солехи да дирлюпа! – разносилось над рядами.

– Яблочки, моченые яблочки! – перебивая общий гул, слышался звонкий мальчишеский голос. – Лучшие на базаре яблочки!

Маг вспомнил, как Лукерья стращала его тем, что все разберут, и усмехнулся ее лукавству.

– Вы бы, господин маг, чем надо мной насмешничать, лучше б поговорили с бабами, которых обнесли, – заявила кухарка, становясь рядом.

Митя вздрогнул и недоверчиво покосился на Лукерью: как вышло, что она буквально прочла его мысли?

– А чего удивляться? – как ни в чем не бывало продолжала та. – У вас же все на лбу написано. О, вона Глашка стоит, идем к ней.

Не возражая, Митя проследовал за Лукерьей к молочнице. На столе перед Глафирой возлежали сыры, прикрытые тканью. Тут же горками высились белые шарики курта, особого казахского сыра. Сладкого, соленого и особого, с кисловатым вкусом.

Маг заметил, что торговка нервно покусывает губы и то и дело заглядывает под ткань, точно боясь, что сыр исчезнет.

– Вот, Глаш, – без приветствий начала Лукерья, – привела к тебе господина мага, как обещала, давай сказывай.

– А чего тут говорить, – насупилась женщина, – тащат продукты, твари. Вот вроде только лежала сырная голова, а уже гляжу – пусто. И ведь поди ж ты, у прилавка никто не терся, считай, как в воду кануло. А ну пшел прочь, шелудивый! – Последние слова были обращены все к тому же грязному псу, который остановился у стола, принюхиваясь. Заслышав окрик, кобель дернулся, точно от удара, и, понурив косматую голову, поспешил отойти.

– Бесследно ничего не исчезает, – заверил ее Митя, доставая зеркальце, – позвольте, огляжусь?

– Да глядите, мне не жалко, только толку-то. – Торговка вновь закусила губу и принялась проверять товар.

Маг тем временем сосредоточился, поймал отражение и направил силу. То, что он увидел, заставило его присвистнуть от неожиданности. Прилавок окружали магические следы. Более того, след шел и дальше по ряду. Будто завороженный, Митя стал поворачиваться, рассматривая базар и отмечая, что то у одного стола, то у другого видны следы чужой волшбы. Если приглядеться, имелись тут старые отметины, тусклые, едва видимые, и новые, еще яркие, отражающиеся в зеркальце четко и ровно. Стажер невольно взглянул поверх зеркала, ожидая увидеть рядом другого Зеркальщика. Однако сколько ни старался, не заметил никого с признаками дара.

– Ну, чего тама? – не выдержала Лукерья.

– Потом, все потом, – бросил ей Митя и двинулся вдоль ряда, то и дело вглядываясь в зеркало. След кружил и путался, точно нить Ариадны в лабиринте. Иногда по несколько раз окутывал тот или иной прилавок. А иногда резко обрывался и появлялся вновь в другом месте, но зато так ярко, словно колдовали у него под носом.

Маг, как зачарованный, метался от прилавка к прилавку, то и дело налетая на покупателей.

– Эй ты, малахольный! – прикрикнул на него какой-то молодец, но торговки, будто разъяренные гусыни, тут же зашикали на парня.

– Одурел, что ли, не видишь, господин маг колдует, а ты орешь под руку!

Про себя Митя отметил, что он не колдует, а использует магию, но отвечать не стал, не до того было. Он никак не мог понять, кто же творит волшбу, а главное, как ему удается оставаться незаметным в столь людном месте.

Стажер успел пройти до половины молочного ряда, когда с соседнего донесся надрывный крик:

– Обокрали, ироды! Как есть обокрали! Что ж это делается, люди добрые, посередь д-дня об-бираю-ю-ют! – Последнее слова торговка растянула, переходя с крика на вой.

Митя резко повернулся на пятках и едва не упал, столкнувшись с бегущими на крик людьми.

– Кого обнесли? – точно галки, перекрикивались торговки, боясь отойти от своего товара.

– Кого-кого, Вальку с мясных! – откликались самые шустрые. – Говорят, бычью ногу целиком стащили!

– Брешешь! Свиное сало взяли!

– Да какое сало, слушай больше, пару сосисок стянул кто-то. А крику на весь базар! – бросила темноглазая старуха, презрительно кривя губы.

Толпа и крики закружили Митю. Слегка растерявшись, он все же решился бежать к пострадавшей. Но, не дойдя до толкучки, образовавшейся подле обнесенного прилавка, приметил, как, протиснувшись меж ног доброхотов, прочь трусит тот самый хроменький пес.

Митя, не зная отчего, решил взглянуть на отраженье пса и не поверил своим глазам. Пес сиял магией, точно елка в Рождество.

Тряхнув головой, будто желая отогнать от себя морок, стажер еще раз присмотрелся к кобелю. Ошибки быть не могло. От животного исходил четкий блеск недавнего колдовства.

Завороженный невиданным зрелищем, Митя, позабыв про обворованную торговку, пошел вслед за псом. Он держался чуть поодаль, не желая вспугнуть этакое чудо. Сам же тем временем пытался припомнить, могут ли звери использовать Зеркальную магию? Говорил ли об этом Игнат Исаакович или, может, упоминалось в книгах? Но по всему выходило, что такое чудо встречается впервые, а значит, Митя, сам того не ожидая, мог сделать важное открытие, которое изменит все представление об использовании магических сил в современном мире.

Пока недоуменные и в то же время помпезные мысли метались в голове стажера, пес замедлился и остановился возле прилавка с фруктами. Мальчонка, видимо, тот самый, горластый, что расхваливал яблочки, позабыл о товаре и теперь, повернувшись к столу спиной, силился разглядеть, что происходит через ряд. От нетерпения и любопытства паренек так и подпрыгивал на месте.

Митя вздохнул. Сейчас даже он мог бы подойти, взять пару наливных с лотка и уйти прочь. Мальчонка бы даже не приметил. Что уж говорить о невидимом воре, какую неделю стращающем весь базар.

Меж тем собака встала на задние лапы, принюхалась, и тут произошло такое, отчего стажер потерял дар речи. Прямо из шеи собаки вытянулась человеческая рука и, ловко ухватив один плод, исчезла вновь. Не веря своим глазам, Митя подкрался ближе, пытаясь понять, что произошло. Не оборотень ли, часом, перед ним, слыхал, и такие бывают. Тем временем рука вновь потянулась к прилавку, и маг вдруг понял, что вылезает она вовсе не из пса, а из той самой жестянки, что болтается на шее животного.

Неожиданно для себя самого Митя рванул вперед и схватил эту руку. Пальцы легко сомкнулись на тонком, видимо, девичьем запястье. Яблоко, которое ведьма успела ухватить, выскользнуло и упало. Стажер успел заметить на пойманной им руке обгрызенные грязные ногти, синие венки, пульсирующие под кожей, родинку у большого пальца. Он уже готов был вытянуть ведьму из ее самодельного портала, но тут собаке надоело, что перед ее носом копошится чужак.

Клацнули зубы. Митя взвыл, но добычу не выпустил. Мальчишка-продавец обернулся на крик, выпучил глаза и чуть не сверзился с ящика, на котором стоял.

– Держи пса, пятак дам! – рявкнул ему Митя.

Сорванец, услышав про награду, не задавая вопросов, кинулся к кобелю.

– А пятак? – крикнул он Мите, прежде чем чужой портал втянул мага внутрь.

Падение или полет, тут как посмотреть, длилось миг, но Мите почудилось, что прошла вечность. Приземление вышло так себе. Он шлепнулся пузом о землю, отчего вышибло дух, а рука незнакомки выскользнула из пальцев. В нос ударил запах прелой соломы и соленой рыбы.

Скрипнув зубами, Митя вскочил, успев заметить край юбки, исчезающей в дверях. Мельком оценив, что сарай пуст, он, будто гончая, метнулся в погоню.

Выскочив на улицу, маг очутился в проулке наподобие того, что осматривал давеча. Прямой как стрела, зажатый с двух сторон деревянными постройками, проулок не давал ведьме шанса свернуть. Казалось, поймать ее проще некуда, но тут оборванка обернулась и что-то швырнула в сторону Мити. Сразу же поднялся ветер и колкие снежинки-льдинки, будто свирепые осы, впились ему в щеки. Морщась и чертыхаясь, стажер выставил вперед зеркальце, создавая перед собой щит отражений. Секунда-другая, и вот он уже миновал колдовской заслон. Однако за эти мгновения ведьма успела уйти. Выскочив на площадь, Митя завертелся, не зная, куда бежать. Попытался глянуть след, да только в толпе следы стирались быстро.

– Куда под копыта прешь, окаянная! А ну я тебя! – послышался справа грубый окрик. Оскальзываясь, Митя рванул на голос и почти сразу увидел ваньку, стоящего подле розвальней. Мужик, точно кутенка, ухватил за ворот оборванку и что было сил тряхнул. Дырявый платок, заменявший ей шаль, остался в руке мужика, обнажая рыжие космы. Девчонка взвизгнула, вывернулась из рук обидчика, оступилась и упала на четвереньки. Извозчик, захохотав, занес было для пинка сапог. Но тут ведьма обернулась, зло сверкнула зелеными глазищами и, собрав снег в пригоршню, швырнула ему лицо. Мужик взвыл, закрывая рукой глаза, а поганка кинулась прочь. Однако теперь Митя был близко. Он видел ведьму в лицо, и, даже если сейчас не удастся ее схватить, от Зеркальщиков ей не уйти.

Девчонка же свернула в очередной переулок, и Митя, вбежав следом, победно улыбнулся. Некогда сквозная улочка нынче заканчивалась тупиком. Видно, ходоки, что поутру очищали дороги, сгребли все лишнее сюда. Вот и вышло, что гигантская куча из льда да снега, точно пробка, закупорила узкое горлышко переулка. Оборванка, поняв, что попала в ловушку, обернулась и одарила стажера тяжелым взглядом.

– Именем Зеркал, вы арестованы, – выпалил маг, делая шаг вперед.

Девчонка промолчала, шагнула назад и присела.

– Тебе некуда отсюда бежать, уймись! – потребовал Митя, мысленно готовя Зеркальные путы.

Рыжая кривенько ухмыльнулась и вдруг сунула ногу в лед, намерзший у стены дома, и та вошла в него, как нож в масло. Митя не успел сообразить, что происходит, как за что-то запнулся и вместо следующего шага рухнул вперед, пребольно ударившись о наст носом. Шапка, слетев с головы, укатилась прочь, пред глазами замелькали звездочки.

Ведьма же, подхватив юбки, взвилась вверх. Перепрыгнула поверженного врага и наверняка бы ушла, если бы Митя пусть и неуклюже, но всё же кинул ей вслед заготовленное заклинание.

Вскрикнув зло и отчаянно, девчонка, точно куль, шлепнулась где-то позади мага.

Стажер перевернулся на спину. Сел и, хмуро уставившись на плененную ведьму, прогнусавил:

– Допдыгалась?

Та не ответила. Вертясь ужом, она пыталась освободиться от пут, но это ей не удавалось.

Митя выдохнул, поднялся, подобрал шапку и, отряхнув от снега, надел. Затем, сплюнув алым под ноги, направился к ведьме.

Ему показалось, что он поймал совсем еще мелкую девчушку. Однако злой взгляд подсказывал, что это не так.

– В кантоде дазбедемся, – вздохнул Митя, перекидывая ее через плечо.

Оборванка начала дергаться, но стажер держал крепко, да идти было не далеко, аккурат до тех розвальней. Скинув на них добычу, он наклонился к мужику. Извозчик сидел подле саней и стонал.

– Зедкальщик тдетьего данга, дабайте помогу, – предложил он.

Мужик опустил ладони, и маг присвистнул: все лицо ваньки распухло. От глаз остались лишь узкие щели. Выглядело так, как если бы мужик сунул нос в растревоженный улей.

Митя не был силен в лекарской магии, но все же постарался унять боль бедолаги. Судя по облегченному вздоху ямщика, ему это удалось.

– Дабай в контоду, – приказал Митя, и извозчик послушно полез на свое место. Маг же, устроившись рядом с ведьмой, снял с себя шапку и молча нацепил ее на девчонку. Чтобы уши не отморозила.

– Митя, голубчик, вы не перестаете меня удивлять! Вы уверены, что она ведьма? – Игнат Исаакович стоял в коридоре, задумчиво покручивая ус и с интересом разглядывая распухший нос стажера и его пленницу, усевшуюся на пол. Рыжая чумазая девчонка в обносках скалилась хорьком и то и дело проверяла, не ослабли ли путы.

– Кодечно! – вскинулся маг. – Хотиде пдоведить?

Наставник замахал руками:

– Верю, верю, судя по тому, как вы выглядите, она еще та бестия. Ну что ж. Тащите ее в камеру. А я, так и быть, оформлю документы на передачу в столицу. – Игнат подошел ближе, блеснул моноклем и щелкнул пальцами подле лица стажера. Боль, до этого терзавшая Митю, отступила. – Так-то лучше, – резюмировал маг. – Отек я снял, но, друг мой, приложите уже холод к лицу, на вас смотреть больно.

Митя кивнул и, подхватив девчонку под руки, повел ее в сторону каземата. Денщик шел следом, бряцая ключами, словно заправское привидение. Ведьма, видимо, решив не облегчать Мите задачу, гулко топала разбитыми башмаками и скалила зубы, пугая редких посетителей, пришедших в департамент в этот час. Однако едва Пахом, кряхтя и недовольно позвякивая ключами, отпер дверь, как ведьма завопила:

– Не надо, дяденька маг, не сажай меня туда!

– Нет уж, будешь знать, как нападать на беззащитных женщин, – заявил стажер.

– Вот те крест, дядя маг, я все верну! Я и взяла-то так, только на один зубок, кушать-то хотца!

– Это ты потом расскажешь, им расскажешь, – буркнул денщик, многозначительно ткнув пальцем вверх. – Ну долго мне тута стоять, заводить ее будете али как?

Митя предпринял еще одну попытку. Но девчонка, растопырив ноги, уперлась в стены. Выглядело это нелепо, будто не она, а Митя – злая ведьма, толкающая невинное дитя в печь.

– Дядя маг, не тащи меня туда! Я тебе все расскажу, правда, правда! Только не запирай, я боюся! – Крик девицы перешел во всхлип, и Митя сдался.

– Имя, – потребовал он, ослабевая хватку.

– Чье, мое? – переспросила рыжая и тут же добавила: – Так это, Стешка я.

– Значит, так, Стешка, или ты по своей воле пойдешь в камеру, или я за себя не отвечаю, – пригрозил ей Митя, – не погляжу, что ты мелкая.

– Чей-то мелкая, че сразу мелкая?! – возмутилась Стешка, смахивая с лица прилипшую прядь. – Мне уже семнадцатая весна пошла, а что ростом не вышла, так чай не на мамкиных пирогах, а на отцовских тумаках росла. Сиротинушка я, – вздохнула ведьма.

– Ты, хапунья, тута не жалоби, здесь люди сурьезные служат! – рыкнул Пахом и, глянув на Митю, добавил: – Уж некоторые-то точно.

Митя почуял, как жжет уши. Под взглядом денщика он чувствовал себя неловко. Мужик и без того не считал стажера за начальника, а теперь, когда при нем Митя не смог сладить с мелкой плутовкой, и вовсе презирать станет.

– Значит, так, – решил маг, – Пахом, ступай принеси мне льда, я пока в кабинете допрошу арестованную. – И, не дожидаясь, когда денщик ему ответит, ухватил ведьму за руку и поспешил скрыться за дверью.

За спиной зло грохнула решетка. Кажется, Пахом остался недоволен.

Стешка больше не сопротивлялась. Наоборот, зыркала по сторонам своими зелеными глазищами, таращилась на все, будто никогда не видала простых вещей.

– Сядь, – Митя указал ей на стул подле стола, – и чтоб ни шагу!

– Да поняла я. – Девчонка шмыгнула носом и втихаря, чтобы маг не видел, погладила лакированную ножку стула.

Стажер это приметил, но смолчал, к тому же тут в комнату вошел денщик. Недовольно кривя губы, он поставил перед Митей поднос, на котором в тряпице таяли куски льда. Митя тут же схватил ткань и, приложив к переносице, шумно выдохнул.

– Еще чего надобно? – буркнул Пахом, хмурясь.

– Чаю принеси на двоих, – попросил Митя, ожидая, что денщик откажется. Однако ж тот смолчал и, лишь топая громче обычного, вышел из кабинета, притворив за собой дверь.

– Это что ж, дядь маг, ты и меня чаем поить станешь? – полюбопытствовала Стешка, теребя пальцами рыжую прядь.

– Посмотрим, – откликнулся Митя, – давай-ка рассказывай, почто ты на женщин нападала да грабила?

– Вот те нате! – возмутилась ведьма. – Я ж тебе уже говорила, никаких баб я не грабила, ни на кого не нападала. Что подворовывала, так то правда. А что делать, ежели жрать хотца?

– Работать идти, – предложил стажер, поправляя компресс и поглядывая на девчонку. Мелкая, тощая, такая едва ли решилась напасть на человека. Может, и не врет девка? С другой стороны, пострадавшие – женщины, с ними и ребенок справится, не то что ведьма, пусть и необученная.

– Тю, работать, – засмеялась Стешка, точно Митя задорно пошутил, – да кто ж меня уличную в добрый дом возьмет? А в недобрый я и сама не пойду, неча.

– Значит, говоришь, не нападала? – уточнил Митя, размышляя, как быть дальше.

– А то ты не слышал. – Стешка махнула щепотью. – Вот те крест!

– И память никому не подменяла? – не унимался Митя.

– Как это? – вытаращилась Стешка. – Я о таком и не слыхала, вон жестянку кое-как зачаровала, и то все своими руками делать пришлось, а уж в голову кому лезть ни-ни.

Стажер нахмурился. Отражения чужой волшбы для сравнения с магией ведьмы у него не имелось, а значит, оставалось принимать решение по наитию.

– Ладно, допустим, я тебе поверю, – предположил Митя, – но в воровстве ты сознаешься?

– Ага, – кивнула ведьма.

– И в незаконном использовании магии тоже? – не сдавался стажер.

– Ну, выходит, что так. – Стешка поникла головой.

Митя забарабанил пальцами по столешнице, прикидывая, как определить, чья волшба, если он даже магический след снять не смог с мест преступлений.

– Сиди тут. – Стажер решительно поднялся из-за стола, прикидывая, что уж если кто и знает, как узнать правду, так это наставник.

Игнат Исаакович как раз заканчивал отчет о поимке ведьмы, когда пришел Митя.

– Допросил? – не глядя на стажера, уточнил маг. – Сейчас вот тут подпись поставишь, и можно будет отсылать девчонку. Пусть с ней в столице разбираются.

– Допросил, – кивнул Митя, – только вот, Игнат Исаакович, меня, право, терзают сомнения, что нападала именно она. Так сказать, манера другая, – поделился он наблюдением.

– Ну она, не она – неважно, – отмахнулся маг, – главное, что ведьмовала без надзора, вред людям причиняла, так что, друг мой, ей теперь верная дорога в острог, но это уже не нашего ума дело. – Наставник поманил Митю пальцем и, указав на лист, повелел: – Ну-ка подпиши.

Митя аккуратно оставил чернильный росчерк, и Игнат Исаакович, важно кивнув, поднялся из-за стола.

– Идем в камеру. Проводим твою заключенную через портал.

– Как скажете, – Митя вздохнул, – только она не в камере, а у меня в кабинете, я подумал, что так… – Он не успел закончить фразу, как наставник, сменившись в лице, выскочил в коридор.

Кабинет встретил их тишиной и пустотой. Стешки и след простыл. Разве что стул, на котором сидела ведьма, стоял чуть иначе, чем до этого.

Игнат Исаакович хищно взглянул на Митю.

– Она тут сидела, я просил, – пробормотал в ответ стажер, чувствуя себя последним глупцом. В этот момент в кабинет заглянул Пахом и, пуча глаза, прошептал:

– Господин маг, девка ваша в той комнате шукает. – При этом слово «той» он особо выделил голосом.

Игнат рыкнул так, что Митя вздрогнул, затем резко повернулся на каблуках, устремляясь за дверь.

В кабинет Агриппины Митя зашел сразу после наставника.

В этой комнате он не был с тех пор, как ведьма погибла. То ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от запаха сушеных трав к горлу подступил ком. Митя до сих пор стыдился, что не понял старуху и не смог еще тогда распознать в Вареньке чудовище. Да и не он один.

Впрочем, сейчас стажера занимало другое. Маленькая дверь, что вела в колдовской чулан, была приоткрыта, и оттуда слышался голос Стешки:

– Экие вы чудные, но милые, да уж, запылились вы тут впотьмах, но это поправимо. Вот разрешит дядька маг, вынесу вас проветриться, – нашептывала девчонка, и Митя отчего-то сразу понял, что говорит она с безликими куклами, которые прятала Агриппина в своей каморке.

Во рту мигом пересохло. Ему стало страшно за Стешку, глупую пигалицу, сунувшуюся в хранилище мертвой ведьмы. Оттолкнув в сторону наставника, Митя кинулся к каморке, желая вытащить дурочку оттуда. Но не успела рука коснуться ручки двери, как он полетел на пол.

– Игнат Исаакович, что вы себе позволяете! – выкрикнул стажер, приподымаясь и нелепо мотая головой.

– Спасаю вашу жизнь, спасибо после скажете, – холодно произнес наставник, потирая костяшки пальцев.

– Я вас не понимаю, – насупился Митя, – объяснитесь!

Игнат Исаакович проигнорировал вопрос. Скомкав подписанный Митей документ, он сунул его в карман и направился к выходу, но у порога повернулся:

– Поздравляю, Дмитрий. У нас новая штатная ведьма, теперь заново отчет составлять, – поморщился маг, выходя в коридор.

Стешка, выскочившая из чулана, молча помогла Мите подняться, но на лице ее читался немой вопрос.

– Сам не пойму, – признался Митя и, потирая ушибленное плечо, точно побитая собака, поплелся за начальником. Стешка увязалась следом.

Заглянув в приоткрытую дверь, Митя увидел, что Игнат Исаакович снова сидит за столом, однако сейчас он не торопился с отчетом. Неспешно раскурив трубку из черного дерева, так что вишневый ароматный дым поплыл по комнате, маг откинулся на спину кресла и вопросительно посмотрел на стажера.

– Можно войти? – осведомился Митя, все еще ощущая крепкий удар наставника.

– Входи, – маг кивнул, – но девчонку оставь за дверью.

Стажер оглянулся на ведьму и, пожав плечами, переступил порог, затворяя за собой дверь. В голове у него роилось с полсотни вопросов, но Игнат, будто чуя, начал первым:

– Прежде чем разыгрывать из себя рыцаря, стоило бы вспомнить правило, что для ведьмы хорошо – для мага худо. Барахло Агриппины признало в беспризорнице родную кровь. Не по близости, конечно, по магии. И оттого впустило ее в ту каморку. Любого другого заклятья, которые развесила Агриппина, убили бы на месте.

– Например, меня, – буркнул Митя, ощущая себя профаном.

– Тебя, – согласился Игнат, – и вот, раз девчонка пришлась к месту, то теперь мы новую ведьму в департамент пригласить не сможем. Разве что сжечь всю ту комнатушку, и то едва ли поможет. Значит, придется как-то объясняться, отчего беспризорница и воровка должна не в казематы отправляться, а остаться у нас, да еще и на должности. Понимаешь?

– Понимаю, Игнат Исаакович, моя вина, не уследил. – Митя уставился в пол.

– Ну, это ты Катерине Артамоновне скажешь, а пока, коли сам заварил, тебе и расхлебывать. На улицу ведьму вертать нельзя, а значит, бери ее на поруки и до возвращения начальницы береги как зеницу ока. – Маг погрозил Мите трубкой.

– Так что же, мне ее в камеру вернуть? – смутился стажер.

– Помилуйте, друг мой! Вы что ж, коллегу за решетку посадите? Где это видано? – Игнат наигранно изумился. – Ни в коем разе нельзя, берите-ка девицу и ведите к себе домой, благо вам нынче жилищные условия позволяют, а назавтра жду обоих в департаменте, покамест свободен, мне еще заново отчет сочинять о твоей эскападе. – И наставник, как бы потеряв интерес к Мите, задумчиво взглянул на белый лист, лежащий перед ним.

Не желая и далее испытывать терпение наставника, Митя коротко кивнул и выскользнул из кабинета.

Стешка сидела на полу коридора, прислонившись к стене и разглядывая лампу на потолке. Заметив стажера, она покосилась на него, но промолчала. Молчал и Митя. Он подбирал слова.

– Надрал тебе уши старик? – первой откликнулась ведьма.

– Можно и так сказать, – согласился маг. – В целом тут такое дело, ты сейчас пойдешь со мной, это не обсуждается.

– Куда еще? – насупилась рыжая.

– Ко мне домой, поживешь там, пока Игнат Исаакович все не уладит. – Митя протянул руку, но девчонка не спешила ее брать, наоборот, уставилась как на гадюку и, кажется, сжалась, ожидая удара.

– Э, нет, дядь маг, я хоть и уличная, но не такая, ежели я свободная, так лучше своим путем пойду, а ежели нет…

– Запереть тебя в камеру? – уточнил Митя, начиная злиться.

Стешка сжала губы, гневно взглянула на стажера. Затем засопела и, резко встав, точно норовистая лошадка, тряхнула гривой.

– Ясно, я тепереча под надзором, разве что не вяжешь, так?

Митя хотел было объяснить, что все совсем не так, но вдруг понял, что устал. К тому же болели голова и нос, ныл ушибленный бок. Не желая стоять тут под дверью начальника и уговаривать маленькую ведьму, он просто пошел на выход, по дороге прихватив одежду, и почти не удивился, заметив, что Стешка пусть и нехотя, но шагает следом.

При виде Мити Лукерья Ильинична охнула и схватилась за сердце.

– Господин маг, миленький, это ж кто тебя так, сердечного? Ну-ка, идем-ка в комнату, сейчас ляжешь, примочку сделаю, Никифора Ивановича позову, – обволакивающе ворковала она, принимая пальто и перчатки.

На ведьму, стоявшую у дверей, она демонстративно не обращала внимания, и Митя смутился такому неласковому приему.

– Да полно вам, в порядке я. Вы лучше гостью примите. Это Стеша, ведьма. Игнат Исаакович распорядился, что она поживет здесь, покуда Катерина Артамоновна не вернется и не оформит ее.

Лукерья Ильинична устроила его одежду на вешалке, перчатки сунула в ящик к остальным и только тогда смерила взглядом ведьму.

– Ишь ты, распорядился он, – проворчала она совсем другим тоном. – А у себя не хочет ваш Игнат ведьму пригреть?

Митя только покаянно развел руками, словно говоря: «Приказы начальства не обсуждаются».

– И где ж ты, господин маг, такую чумичку-то выискал? Не иначе как весь базар исходил, чтоб эту воровку потом в дом привести.

Маг только рот открыл, но кухарка не дала и слова вставить.

– Да на рядах только и разговора о том, как Зеркальщик нищенку на санях увез. Только я-то, по скудоумию, думала, что таких вы в клетку сажаете, а не в добрый дом приводите.

Теперь Лукерья Ильинична, нахмурившись и уперев руки в бока, буравила взглядом уже обоих пришедших. Митю – с укоризной, а гостью – как кошку драную. Маг с тоской подумал, что не так трудно будет уговорить Стешку остаться, как договориться с Лукерьей ведьму в дом пустить.

– Стешка будет находиться здесь столько, сколько нужно! – Митя старался, чтоб его голос звучал твердо, но в игре в гляделки с кухаркой оказался слаб и отвел глаза.

– А ежели она умыкнет что, как потом искать станете?

– Да что у вас брать-то?! – впервые подала голос Стешка, но тут же прикусила язык и спряталась за спиной у стажера.

– Нет, ты глянь, еще и за стол не села, а уже выступает! Эх, господин маг, господин маг, уж чересчур сердоболен ты, а от этого все беды. – Кажется, пушки бдительности Лукерьи выдали первый залп, и теперь можно было рассчитывать на некоторое затишье.

– Благодарю вас за столь высокую оценку моей душевности. Так мы пройдем? – поинтересовался стажер, чувствуя себя нашкодившим внучком.

– Вы-то, конечно, – кивнула Лукерья, подчеркнув голосом «вы». – Я там как раз к вашему приходу на стол накрыла, идите-идите, откушайте. Только не забудьте в домашнее переодеться да руки ополоснуть. Но… – Кухарка выразительно посмотрела на Стешку и, прежде чем Митя успел вставить хоть слово, продолжила: – Раз уж вы решили тут приют организовывать, гостью вашу я возьму на себя. Ну чего встала, окаянная? А ну шасть за мной!

Ведьма боязливо покосилась на Митю, но тот лишь развел руками, про себя радуясь таким успешным, а главное, недолгим переговорам. Лукерья цепко ухватила девчонку за рукав и, переваливаясь, повела ее в глубь дома, ворча себе под нос и вздыхая громко и проникновенно о нелегкой доле.

Остаток вечера Митя провел в одиночестве. Отужинал у себя в кабинете, полистал бумаги по давешним делам и, осведомившись у Лукерьи Ильиничны, все ли хорошо у гостьи, отправился спать.

К слову сказать, кухарка наотрез отказалась стелить Стешке в гостевой.

– Вот еще, ради беспризорницы комнату марать, – заявила прислуга, – пущай спит подле меня в комнате для прислуги, чай не цаца какая.

– Она ведьма, – напомнил кухарке Митя, – не боитесь прогневать-то?

– Тю, боялась бы, так у вас бы не служила, – отмахнулась Лукерья, на том и порешили.

Спалось Мите преотвратно. Казалось, что в комнате слишком душно, что одеяло колючее, а матрац скомкался и выпирает буграми аккурат под ребра. Сон же, липкий и тягучий, как смола, не давал отдыха, а наоборот, заставлял просыпаться резко и нервно, а после бессмысленно таращиться на белесую гладь потолка.

Вконец измучившись, стажер решил спуститься вниз попить воды.

Нашарив тапки и накинув халат, он аккуратно шел, стараясь впотьмах не сверзнуться с лестницы, и именно тогда услышал скрип. Некто, стараясь остаться незамеченным, открыл дверь.

– Стешка, зараза, – прошептал Митя и, позабыв про воду, кинулся вдогонку. Быстро преодолев коридор, наполненный храпом Лукерьи Ильиничны, маг выскочил в прихожую и едва не споткнулся о какой-то мохнатый ком. Чудище вскинулось, показало клыки и зло гавкнуло, как бы намекая, что при попытке приблизиться непременно пустит зубы в ход.

– Тихо, малыш, тихо! – зашептала Стешка, прижимая к себе зверя и испуганно глядя на стажера. – Ты не подумай чего. Я сейчас только веревку с него сниму, угощу и сразу выпущу.

Митя, уже пришедший в себя, пригляделся. Одетая в широкую ночную рубаху Стешка обнимала пса, того самого хроменького кобеля, что бродил по базару, помогая ведьме воровать на рядах. Он жался к ведьме, но готов был защищать ее от всякого, кто обидит хозяйку.

– Откуда он здесь? – прошептал в ответ Митя, присаживаясь рядом. – Ты призвала?

– Нет, – Стешка мотнула головой, – сам нашел, он у меня умница, вон как ловко мы с ним работали.

– И как звать твоего подельника? – Стажер с интересом разглядывал пса, а тот, чуя, что угрозы нет, лег и, кажется, даже задремал.

– Пахом! – фыркнула ведьма и, заметив удивленный взгляд Мити, с улыбкой добавила: – Шучу я. Добряк это. Мой давний друг. – Она погладила кобеля, и тот вздохнул, чуя скорое расставание.

– Ты давай-ка, ступай спать, – Митя поднялся и потянулся до хруста в суставах, – а то вставать скоро. А что до твоего пса, так что же, я столь умного зверя на холод погоню? Пусть тут спит, а с утра представим его Лукерье Ильиничне. – Стажер хмыкнул – то-то она порадуется.

Стешка заулыбалась. Чмокнула сначала пса. А после, вскочив, неожиданно обняла Митю.

– Полно те, – пробормотал маг, чувствуя неловкость, – полно. Идем уже, утро вечера мудренее.

Добряк, сообразив, что на мороз его не гонят, устроился на половике и сладко засопел, а Стешка, босая и простоволосая, не проронив ни слова, исчезла в темноте спальни.

Добравшись до постели, Митя вспомнил, что так и не попил воды. Впрочем, сейчас он чувствовал себя намного лучше, и едва голова его коснулась подушки, как Морфей принял его в своем царстве.

Когда маг спустился к завтраку, Стешка уже сидела за столом. Волосы, заплетенные в косу, блестели начищенной медью. Вместо старых обносков на ней было ситцевое платье. Ведьма, словно не до конца веря в происходящее, то и дело поглаживала рукой ткань.

– С добрым утречком, господин маг, – Лукерья улыбнулась и поставила перед стажером тарелку золотистых блинчиков, – а я вот время зря не теряла, гостью вашу приодела. Небогато, но все лучше, чем раньше. Еще платок дочкин принесла, да валенки, но вы уж купите ей что получше, а то стыдоба да и только рядом с такой ходить.

– Всенепременно, Лукерья Ильинична, – закивал Митя, – обязательно купим. Я вот сейчас в больницу поеду, а вы же все равно на базар пойдете, вот и приглядите чего.

– Э, нет, – прислуга вздернула подбородок, – я девчонку с собой не возьму, еще, чего доброго, растерзают ее люди добрые, а мне потом отвечай.

– Ну, значит, дома посидит, – пожал плечами Митя.

– А можно мне с вами, дядь маг? – подала голос Стешка. – Я мешать не стану, мышкой буду, ей-богу.

– Вот и правильно, – согласилась кухарка, – берите-ка ее с собой, и разговорам конец.

Стажер поглядел на женщин, не сводящих с него глаз, и понял: отпираться бесполезно.

– Ладно, идем, только прекрати меня называть дядей, зови по имени.

На том и порешили, впрочем, оказалось, что, кроме Стешки, за Митей увязался и Добряк. Пса тоже коснулась забота Лукерьи. Мытый и чесаный, он уже не выглядел бездомным, да и старым его не поворачивался язык назвать, так радостно он скакал подле ведьмы, наслаждаясь прогулкой.

– А зачем нам в клинику? – поинтересовалась Стешка.

– Тебе незачем, а мне надо, – буркнул Митя и, тут же устыдившись своего малодушия, добавил: – Там одна девушка лежит.

– А она тебе кто? – допытывалась ведьма.

– Никто, – отмахнулся стажер, уже жалея, что поддержал этот разговор.

– К «никто» в больницу не бегают. – Стешка огляделась и, заметив торговку цветами, потянула за собой Митю. – Давай купи своей девушке букет, то-то она рада будет.

– Не будет, – заявил Митя, покупая веточку мимозы и пряча цветок за пазуху, – она очень сильно больна.

– А что с ней? – не сдавалась Стешка.

– Не знаю, – вздохнул стажер, – врачи говорят, все хорошо, да только в сознание она не пришла, спит, точно зачарованная.

– Вот оно что, – протянула Стешка, – а расскажешь, что случилось? Дорога-то неблизкая.

– Отчего же? – удивился Митя. – Вон сейчас ходока возьмем и минут через десять на месте будем.

– Я в телегу к этой железяке не сяду! – заартачилась Стешка. – Не божий промысел таких чудищ оживлять!

– Это механика и пар, но, если не желаешь ехать, что ж, гуляй до департамента, я после клиники туда прибуду. – Митя запрыгнул на сиденье.

Стешка гневно сверкнула глазами, засопела, а затем, подхватив с земли пса, полезла следом за Митей. Но всю дорогу, трясясь по сугробам, она шептала себе под нос не то молитвы, не то проклятья. Скулеж Добряка только добавлял драматизма, и для себя Митя решил, что более эту парочку с собой никуда не возьмет.

В больнице Митю знали. Сестричка, улыбаясь, протянула магу накидку и тут же предупредила:

– С собаками нельзя!

– Добряк, жди на улице, – велела Стешка и, выхватив вторую накидку из рук растерявшейся медички, поспешила за стажером.

В палате все было по-прежнему: стены, сухие и маркие, царапали взгляд, в узкое окно с трудом пробивались вялые лучики света. Митя осторожно опустился на край стула и взглянул на больную. Евдокия спала, укрытая до подбородка клетчатым одеялом. Веки ее слегка дрожали, на щеках ни намека на румянец, светлые волосы убраны под косынку так плотно, что казалось, будто их и нет вовсе.

– Красивая, – подала голос Стешка, о которой маг на минуту забыл, – ты цветок-то отдай.

Митя встрепенулся и, вытащив ветку с тревожными желтыми цветами, принялся оглядываться, куда поставить. Меж тем ведьма скользнула к постели и бесцеремонно приподняла Евдокии веко.

– Ты что делаешь? – возмутился Митя, второпях ставя цветок в графин с водой. – А ну убери руки.

– Да погоди ты, – отмахнулась ведьма и, указав пальцем на глаз, добавила: – Вот что ей проснуться не дает.

– Что там? – Стажер перегнулся через кровать, но ничего особого не увидел.

– Пятно темное, что твой паук. Прицепилось внутри и не отпускает. – Стешка задумчиво почесала кончик носа. – Я б, пожалуй, могла его оттуда выманить, только время надо.

– Ты что, в лекари подалась? – усомнился Митя.

– Да мне всегда интересно было, что да как, уж раны заговаривать куда как приятнее, чем ряды грабить. Да только волшба не накормит. А есть хочется. – Ведьма отпустила веко и погладила Дуню по голове.

– Надо бы обговорить это с Катериной Артамоновной, – решил маг. Напоследок он осторожно поправил край байкового одеяла, укрывавшего больную, и, более не задерживаясь, покинул палату.

В департамент ехали на санях, потому как Стешка наотрез отказалась еще раз воспользоваться услугами механического ходока, да и паровик тоже забраковала. В санях же, укрыв ноги меховой полостью, она явно наслаждалась поездкой.

– Послушай, – завел разговор Митя, – а отчего ты сразу, как силу почуяла, в департамент не пришла? У нас же не людоеды служат, оформили бы тебя. Направили в столицу, а там, глядишь, по распределению вернулась бы, ну или в другой город уехала, где ведьма требуется.

– Не людоеды, как же, – фыркнула Стешка прижимая к себе пса, – к вам самовольно приди, так потом костей не сыщешь.

– С чего ты это взяла? – удивился стажер.

– А с того, – насупилась ведьма, – что был у меня дружок, вместе росли, помогал мне, завсегда от папки защищал, едой делился. Так вот проснулась в нем магия, он нет, чтоб дальше скрываться да пользовать ее для себя, заявил, что к Зеркальщикам пойдет. Дескать, уважаемым магом станет, разбогатеет, а там и меня заберет из трущоб. – Стешка замолчала и отвернулась, точно разглядывая проносящиеся мимо дома.

– Ну и? – спросил Митя, заинтересовавшийся историей.

– Не нукай, не запряг, – огрызнулась ведьма, – ушел и не вернулся, вот и сказочке конец.

– Так служит, наверное, где-то далеко, а как все утрясется, так и приедет к тебе, вот когда это было?

– Года два назад, тебя тогда в департаменте еще не было, – вздохнула Стешка.

– Интересно, откуда тебе знать, когда я поступил на службу? – удивился Митя.

– Так приходила я к вам. Спросить про него. А меня старуха взашей прогнала и заявила, что таких не знает. – Стешка повернулась к Мите, и тот заметил, что глаза у ведьмы покраснели, не то от холода, не то от слез.

– Как звали-то друга? – тихонько спросил Митя, опасаясь, что спутница и впрямь расплачется.

– Федька, Федор, – откликнулась она и замолчала, не желая продолжать разговор.

Смолк и Митя, но для себя решил в архивах поискать. Был ли такой соискатель в самом деле или, может, просто сбежал паренек из города, а Стешка до сих пор мается.

Заметив пришедших, Пахом демонстративно повернулся к ним спиной и принялся раздувать самовар. Митя переглянулся со Стешкой и пожал плечами.

– Можно я в тот кабинет, что с комнаткой, пойду? – шепотом спросила девушка. – Я даже отсюда слышу, как меня тамошние куколки зовут.

Митя, который ничего подобного не слышал, кивнул, и ведьма, захлопав в ладоши, как девчонка, кинулась по коридору.

– А ну не бегать! Вам тута не базар, а сурьезный департамент! – вскинулся денщик.

Добряк, заслышав громкий голос, ощерился и зарычал на мужика, защищая хозяйку.

– Ах ты бестия! – рыкнул Пахом, нащупывая рукой полешку. Вот я те щас поперек хребта-то приголублю!

Стешка вмиг оказалась перед денщиком и, уставившись на него своими зелеными, как мох на болотах, глазищами, прошипела:

– Только попробуй Добряка тронуть. Вмиг прокляну, будешь чесоткой да мужской немощью страдать, покуда в гроб не положат.

Пахом отшатнулся от ведьмы, бросил взгляд на растерянного Митю, сплюнул нервно и зло, но деревяшку отложил.

– Идем, Добряк. Покажу тебе мой кабинет, – проворковала Стешка, враз меняясь в лице. – Только ты уж чур не шуми. Тут люди важные работают, – хихикнула она, и они с псом скрылись за дверью комнаты, некогда принадлежавшей Агриппине.

Митя, в свою очередь, зашел к себе, разделся, пригладил волосы, поправил сюртук и вернулся в приемную:

– Пахом, подай-ка мне фонарь да фитиль запали.

Денщик, поджимая губы, вытащил пахнущий керосином светильник, зажег его лучиной от самовара и, передав магу, поспешил вернуться к своим делам. Митя не возражал.

Отперев дверь, ведущую в подвал, стажер спустился по скрипучей лестнице и очутился в архиве.

Запахи старой бумаги и сырости смешались в единый дух, который царил в этом темном месте. Подсвечивая фонарем, Митя принялся искать коробку с документами двухлетней давности. Спустя четверть часа ему удалось найти папку, на которой размашистым подчерком Игната Исааковича значились нужные цифры.

Устроившись тут же на расшатанном стуле подле пыльного стола, Митя открыл папку и принялся изучать документы. Несколько десятков отчетов о мелких хулиганствах с применением магии. Одно убийство, совершенное заезжим торговцем путем наведения порчи. Пяток регистраций, выданных цыганским шувани, и отчет за год. Вот и все, никакой Федор с задатками Зеркального мага не значится. На всякий случай Митя просмотрел папки за предыдущий и последующий год, но все с тем же успехом. Потом стажер решил, что бумаги по вновь обнаруженным магам могут лежать отдельной стопкой, и вновь принялся за поиски, но, к своему удивлению, не нашел.

Митя помнил, что просматривал эти документы некоторое время назад. Теперь же они словно в воду канули. Отряхнувшись от пыли, маг выбрался из архива и, отдавая Пахому лампу, спросил:

– А давно ли кто-нибудь туда спускался?

– А мне почем знать, – буркнул денщик и нехотя добавил: – Пару месяцев назад Катерина Артамоновна оттуда папки выносила, чего уж в них было, не ведаю.

Митя благодарно кивнул и направился прямиком к наставнику.

Игнат как раз принимал очередную просительницу:

– Вы уж возьмите под контроль, будьте любезны, не может же такого быть, чтоб я последний ум потеряла, – возмущалась женщина, то и дело промакивая глаза белым платочком. – Шла с базара с корзиной, а пришла домой с пустыми руками, да еще и точно сама не своя, все так и плыло. Так и плыло! – горячо повторила она, хватаясь за голову.

– Обязательно разберемся, сударыня, не извольте беспокоиться, – мягко уговаривал посетительницу Игнат Исаакович, – а теперь ступайте домой и отдыхайте, а мы обо всем позаботимся.

Женщина, всхлипывая и кланяясь, покинула кабинет, и наставник глубоко вздохнул. Откинувшись на спинку кресла, он поманил к себе Митю.

– Что думаете, голубчик? Не по вашей ли это части?

– Я, право, не все слышал, – признался Митя, садясь на место просительницы.

– А чего тут знать? Пошла на ряды, купила рыбу, овощей, сахар колотый да два… – Игнат глянул в исписанный лист. – Да, два коробка спичек, и вот коротким путем через конюшни отправилась домой и дошла, что важно, да только без корзины. Мной при осмотре выявлено магическое вмешательство, некий смаз в отражении головы. Так что думаю, кто-то память нашей голубушке подправил. Знакомо?

– Более чем, – кивнул стажер.

– На минуточку это кухарка судьи, так что давайте-ка, друг мой, собирайтесь и ищите этого изгоя, пока он не обобрал прислугу губернатора.

– Так точно. – Митя взял лист и направился к дверям, но, по дороге вспомнив, зачем пришел, обернулся:

– Игнат Исаакович, а не подскажете, где документы о вновь обнаруженных магах в нашем городе?

– Так в архиве, – откликнулся наставник, раскуривая трубку.

– Нет их там, Пахом говорит, Катерина Артамоновна какие-то папки забирала, может, знаете, где они?

– Разве я слуга начальнику своему? – усмехнулся Игнат, выпуская душистые облака вишневого дыма.

– Понимаю, – Митя нахмурился, – но не могли бы вы глянуть эти бумаги? Вдруг они в кабинете?

Игнат Исаакович пару мгновений задумчиво смотрел на стажера:

– Так уж и быть, гляну, а ты на месте-то не топчись, время идет.

Митя коротко кивнул, понимая, что другого он ответа не получит, и направился к себе, сжимая в руке листок с жалобой.

Зайдя в кабинет, он застал там Стешку. Ведьма по привычке сидела на полу и, растопырив ноги, играла с псом. Добряк по-щенячьи прыгал перед ней, изредка в шутку прикусывая край платка.

– Я думал, тебя там в каморке зовут. – Митя кивнул в сторону комнаты Агриппины.

– Я куколок спать уложила, а травы не все знаю, – откликнулась ведьма, хватая Добряка в охапку.

– Так возьми книги, почитай, – рассеянно предложил Митя, раздумывая, что предпринять в связи с новым заявлением.

– Шутить изволите? – фыркнула Стешка. – Я ж грамоту не разумею. А вы «книгу возьми»! Она мне к чему? Разве что дверь подпереть.

– Прости, я не подумал, – признался Митя. – Послушай, а ты можешь провести меня по выселкам? Вдруг да удастся найти изгоя. – Стажер потряс листком.

– Если б еще он имелся, я б его учуяла, а так пусто там. – Стешка поднялась с пола и, оглядев Митю, добавила: – Да и выглядишь ты не как местный. От тебя все местные разбегутся.

– Так я одежду сменю, – предложил маг, окрыленный своей идеей, – и прогуляемся, так сказать, инкогнито. – Заметив, как Стешка недобро глянула на него, он поспешно добавил: – Значит, скрытно.

– Ну, скрытно так скрытно, – кивнула ведьма, – идем, раз уж такой любопытный.

Вернувшись домой, Митя принялся искать подходящую для подобной прогулки одежду. Из недр шкафа он выудил свою старую шинель и, надев ее, остался доволен. Спустившись вниз, он стал свидетелем жаркого спора.

– А я тебе говорю, что пожгла те тряпки, – ворчала Лукерья Ильинична, недовольно поджимая губы.

– Да как же пожгли, если я знаю, что вы не успели? – дивилась Стешка. – Ну, теть Луша, ну будьте добренькой, отдайте их мне, я только разок в них погуляю, а потом лично помогу в печку сунуть.

– Грязнючие они! – заворчала прислуга. – А я не для того тебя отмывала, чтоб сызнова чушкой в дом пускать.

– Так то для работы треба, ну же, где они? – Ведьма проследила за взглядом кухарки и, взвизгнув, сунулась в темный чулан.

– Вот теперича обмотается своими обносками и будет довольная, – проворчала Лукерья и тут увидала Митю. – Господин маг, а вы-то почто в старую шинельку влезли? Или ваше пальто вам не мило?

– Для дела, Лукерья Ильинична, исключительно для него, – заверил Митя, – вот только с головным убором казус вышел, не смог сыскать, не подскажете, как быть?

Лукерья засопела, схватила с вешалки шаль и, набросив ее на голову, метнулась на улицу. Дверь хлопнула, обдав морозным воздухом стажера, оставшегося в недоумении стоять посреди прихожей.

– Ты тута? – Стешка высунулась из чулана, уже облаченная в свое прежнее тряпье. – А я думала, без меня сбежал.

– Это не я, а Лукерья Ильинична. – Митя развел руками. – Кажется, мы ее допекли.

– Ее допечешь! – фыркнула ведьма. И впрямь, дверь вновь распахнулась, и с улицы вошла кухарка, держащая в руках замызганного вида картуз.

– На вот, господин маг, носи покамест, но с возвратом! – заявила она, нахлобучивая шапку Мите на голову.

– Где ж это вы его раздобыли? – удивился маг, глядясь в зеркало, откуда на него смотрел взъерошенный студиозус с картузом набекрень.

– Да у дворника нашего, – призналась кухарка, – он все равно на сегодня уже не рабочий, вот и одолжил.

– Замечательно, – улыбнулся стажер и тут же воскликнул: – Стешка, ты что творишь?!

Ведьма шлепнула ему по лицу ладошками, оставив на щеках черные мазки сажей.

– Прихорашиваю как могу, – хохотнула ведьма, – а то больно ты бел да холен для выселка.

Лукерья только покачала головой и, махнув рукой, ушла к себе. Митя же и Стешка, решив, что маскировки достаточно, отправились по темнеющим улочкам в сторону окраины.

– Может, сани возьмем? – предложил Митя, чуя, как сквозь старенькую шинель начинает грызть кости морозец.

– Нет уж, давай как все, ножками, заодно и лицо раскраснеется, все натуральней будет, – шмыгнула носом ведьма. Добряк, также перемазанный сажей, бежал рядом, довольный вечерней прогулкой. Снег поскрипывал под сапогами, один из которых, как назло, начал просить каши, что заставляло ускорять шаг.

– Еще не передумал? – Облако пара слетело с губ Стешки. – А то вернемся.

– Нет уж, искать так искать, – буркнул маг, минуя группу сомнительных личностей, укрывшихся в подворотне. Вспыхнули и погасли огоньки цигарок, и ведьма, ухватив Митю за рукав, потащила его в узкий проход меж домами, ей одной ведомой тропою.

Спотыкаясь и поминутно думая недоброе, стажер плелся за своей провожатой, прикидывая, где они сейчас находятся. Вот они миновали несколько проулков со слепыми стенами. Перешли обледенелую дорогу и вновь нырнули в лабиринт домишек и хибар.

– Тут голову береги, – шепнула Стешка, и вовремя – едва Митя пригнулся, как картуз мазнул по низкой балке. Стало темно, будто они спустились в самые недра земли. – Сейчас пообвыкнешь, – пообещала ведьма, точно читая мысли, – давай налево, еще чуток дороги, там передохнем.

Митя послушно зашаркал следом за ведьмой, и действительно, через два десятка шагов они очутились в подземелье. Кирпичные стены, своды и арочные проходы тянулись далеко вперед. Тут витал кислый дух, смешанный с сыростью. Под ногами шуршал песок, у стен громоздились кучи мусора, и все же стажер ощутил, что место это жилое.

– Где мы? – прошептал маг, оглядываясь по сторонам.

– Салодовские склады помнишь, что лет десять назад сгорели? – Митя кивнул. – Ну так это их подвалы, – пояснила Стешка.

– Я и подумать не мог, что купец для них такие хоромы возвел, – признался стажер.

– Да при чем тут он, тут и до него все было, не знаю, может, крепость, может, еще что, а он так, только поверху отстроился, и то ненадолго. – Ведьма шмыгнула носом. – Говорят, тут место проклятое.

Митя лишь покачал головой, удивляясь тому, как много он не знает о своем же городе. Меж тем Стешка шустро зашагала вперед, поглядывая по сторонам. То тут, то там горели костерки, у которых ютились те, кто по велению судьбы оказался на самом дне общества.

Грязные старухи, перебирающие что-то в драных мешках. Подростки, играющие в ножички. У одной из стен без движения лежал одноногий мужик. Митя, не зная, как быть, попытался ухватить Стешку за рукав, чтобы привлечь ее внимание. Но в этот момент человек зарычал утробно и пьяно и, дернув оставшейся ногой, повернулся на другой бок.

– Живой, – пробормотал стажер, испытывая облегчение и в то же время жалость ко всем этим людям.

Стешка же чувствовала себя тут как дома. Пока стажер оглядывался, она успела о чем-то поболтать с бабками, и те захихикали, будто ведьма рассказала им смешную шутку. Перекинулась парой слов с оборванцами и двинулась дальше, сопровождаемая верным псом.

– Стешка, Стешка пришла! – раздались детские крики, и несколько малышей, сопливых и чумазых, обступили ведьму, теребя ее за одежду. – Мы скучали!

– Ты куда пропала? – сердито произнес щербатый пацаненок. – И это кто? – Он ткнул пальцем в Митю.

– Это мой друг, он хороший, славные вы мои. – Ведьма опустилась перед ребятней, стараясь обнять каждого. – И я тоже по вам соскучилась, и Добряк тоже. Нате держите, я вам подарки принесла.

Неведомо откуда Стешка достала несколько пирожков и начала раздавать их малышам. Митя глядел, как те выхватывают угощение и отступают, как бы пряча свое сокровище, боясь, что у них его отберут. На душе заскребли кошки. Он пенял на судьбу за холодную комнату. На судьбу, сделавшую его Зеркальным магом. На свое нынешнее одиночество. Но вот он живет в отдельном доме с прислугой, носит перчатки из телячьей кожи, обедает в ресторациях, а эти дети счастливы, получив остывший пирожок.

Пес, видимо, знакомый с ребятней, носился подле них, точно щенок, виляя хвостом с такой силой, что того и гляди взлетит. Стешка, не имея хвоста, просто улыбалась и, казалось, совсем позабыла, зачем они сюда пришли. Митя уже хотел ей напомнить, зачем они здесь, но тут ведьма поманила к себе того самого щербатого пацаненка и тихонько спросила:

– А ну скажи, кто чужой тут появлялся?

– Кроме него, – мальчишка кивнул в сторону Мити, – нет.

– Уверен? – не унималась Стешка.

– А то нет! Мы тута за всеми следим, вот Оглоблю в кутузку забрали, – начал малец, по одному загибая покрасневшие пальцы с обломанными ногтями, – Безносого порезали, Ванька Щуплый и баба евонная из города подались. А чужаков не имеется, или не веришь?

– Верю, Крепыш, верю, – закивала Стешка, – а вот еще ответь, – начала было она, но ее прервали.

– Какие люди! Рыжая со своим блоховозом пожаловали, а говорили, тебя фараоны повязали, уже оплакать успели! – заявил курносый парень в рваном тулупе, из которого, точно из дырявой подушки, то тут, то там торчала шерсть.

– Не родился еще тот будочник, чтоб со мной справился. Али не веришь? – Стешка улыбнулась, но Мите от этой улыбки стало не по себе. Отпрянул и Курносый, а вместе с ним его свита – пяток таких же оборванцев, видимо, заправляющих в этом подземном царстве.

– Не суматошься, – юнец вкинул руки, – да только пока вновь не пропала, верни Кабану целковый.

– Как будет, так и верну. А нынче нечем, – огрызнулась Стешка, и Добряк оскалился, защищая хозяйку.

– Это ты ему сама скажи, да смотри не дури, Кабан самовольства не любит. – Парни, ухмыляясь, взяли Стешку в кольцо.

Растерявшись, Митя попятился, но тут чьи-то крепкие руки ухватили его за ворот и тряхнули, точно кутенка:

– Это что за прыщ? – В лицо дыхнуло табаком, смешанным с чесночным духом. – Не из наших будет.

– Картуз дрянь, – объявил другой мордоворот, сбивая шапку с головы мага, – а шинелька чистая, пойдет. А ну, моль, вытряхайся!

Чуя, что дело плохо, стажер попытался достать зеркальце, и это не укрылось от одного из мужиков.

– Эй! А ты что задумал? Может, за подружку расплатиться хочешь? – Он хлестко ударил Митю по запястью. Зеркальце выскользнуло из вмиг ослабших пальцев и, ударившись о пол, треснуло. – То-то же, паршивец, – рыкнул тать, – нечего нам сюда эту погань тащить, мы – люди вольные, Зеркальщикам нас не достать.

Его напарник плюнул под ноги и тут же громко заржал, слегка ослабив хватку. В этот момент Добряк, не выдержав, с лаем кинулся на Курносого.

– Ах ты, шавка старая, – выкрикнул тот, пнув пса, и кобель, точно мяч, отлетел в сторону, жалобно заскулил. И уже Стешка не выдержала. Взвизгнув так, что зазвенело в ушах, она присела, зачерпнула пыль с земли и, крутанувшись, швырнула ее в Курносого. Тот захрипел, упал и, скребя пальцами распухающее лицо, покатился по полу. Оборванцы в испуге отпрянули, не зная, как быть.

Воспользовавшись моментом, Митя рванулся вперед. Затрещала ткань старенькой шинели, и ее ворот навсегда остался в руках молодчиков.

– Бежим! – вскрикнула Стешка и, подхватив на руки пса, понеслась прочь. Митю не нужно было просить дважды. Перепрыгнув воющего Курносого, он кинулся следом за ней.

Мелким бисером метнулись в стороны малыши, до этого глазевшие на происходящее. Нищие и оборванцы жались к стенам, не желая, чтоб и их коснулась волшба чужака или гнев местных, и маг решительно не мог сказать, чего они боятся больше. Впрочем, об этом он решил поразмышлять позже. А сейчас для него главное было не отстать от ведьмы.

Позади слышались ругань и топот. Погоня наступала на пятки. Темные переходы, куда не проникали даже лунные лучи, мешали использовать силу, и все же Мите повезло. В какой-то момент под сапогами захлюпала вода, и, хотя впотьмах ее сложно было разглядеть, маг успел поймать слабое отражение и кинул позади себя блестящую сеть. Судя по потокам ругани, ловушка достигла цели, опутав пару самых прытких босяков.

Стешка шумно дышала, начиная уставать. Догнав, ее Митя выхватил у нее из рук собаку.

– Куда дальше? – прохрипел он.

– Прямо, – выдохнула ведьма.

Митя кивнул и прибавил шагу. Почти сразу он запнулся, едва не упав, и все же не останавливался.

Коридор вывел в круглый зал. Где-то внизу журчала вода, а над головой с писком метались крылатые тени. Митя хотел было спросить, что теперь, но внезапно в глаза ударил свет, и громкий знакомый голос произнес:

– Именем закона, оставайтесь на местах!

Из-за кучи мусора вышел Егор, позади которого маячили другие полицейские с дубинами и фонарями. Увидев перед собой мага, городовой растерялся, опустил дубинку, но не успел ничего спросить. Стешка метнулась на него, прыгнула, как хищная кошка, и, сбив с ног, крикнула:

– У стены яма, прыгай! – И, не дожидаясь ответа, первая бросилась в ей одной ведомый лаз.

Решив, что все расспросы позже, Митя последовал за ней. Последнее, что он услышал, были вопли нищих, выскочивших как раз в руки полицейских.

Падение оказалось недолгим, а приземление мягким. Упав на ворох не то тряпья, не то прелой соломы, Митя завертел головой, не зная, куда дальше. Из темноты его кто-то ухватил за руку и поволок за собой.

– Сейчас. Тут чуток обожди, – шептала Стешка, пробираясь вперед. Стажер плелся следом молча. Сил не было говорить.

Когда они выбрались в очередной проулок, ведьма сперва, не хуже пса, принюхалась к воздуху и, лишь удостоверившись, что никто их тут не ждет, позволила выйти Мите. В лицо ударил холодный ветер, который после затхлых подземелий казался вкусным и животворным. Позади почти на четвереньках выбралась Стешка и, присев на снег, зачерпнула его ладонью, утирая горящее после бега лицо.

Маг стоял на морозе без шапки и не мог надышаться. Ему казалось, что он провел под землей не менее недели, хотя понимал, что едва ли больше нескольких часов.

– Как вы там живете? – произнес он в пустоту.

– Как умеем, – отозвалась Стешка. Сидя на снегу, она ворковала над Добряком, и стажер чуял ее магию, легкую, чуткую, совсем не такую, как использовал он.

– Что пес? – Митя присел рядом, осторожно коснулся серой шерсти. Точно отзываясь, кобель поднял голову и лизнул руку мага.

– Жить будет, – резюмировала Стешка и добавила: – Всем назло, но до дому давай донесем.

Митя кивнул и, подхватив пса, пошел по улочке. Ведьма устало шагала рядом.

Стажер хотел спросить, где они сейчас, но приметил знакомый дом и присвистнул:

– Это как мы поплутали, что от складов до дома Пелагеи добрались?

– Под землей все иначе, – отозвалась Стешка и потянула мага за рукав, – не пялься ты на этот дом, беду накличешь.

– Какую? – удивился Митя.

Стешка закатила глаза и зашептала:

– Пелагея эта ведьма еще та, кто ей дорогу перейдет – сильно пожалеет. Так что, даже мимо идя, надо проходить быстро. Понял?

– Ерунда какая-то, – маг взглянул на погруженный во тьму домишко, – сколько раз с ней общался, простая старушка. Уж поверь, я проверял ее на магию, все чисто.

– Тебя обдурить – что у ребенка леденец отобрать, – заявила Стешка, – но ежели ты мне не веришь, так давай подойди к воротам, постучи.

– Вот еще, буду я бабку будить, – смутился Митя, и ведьма довольно хмыкнула. Этого Митя не стерпел – передав пса хозяйке, он пересек дорогу и, остановившись у калитки, замялся, но лишь на мгновение, затем тихонько стукнул в дверь и тут же вернулся назад.

– Ну что, видала? – тут же спросил он, довольный своей проделкой.

– А, что? – Стешка казалась растерянной.

– Как что? Я к Пелагее постучал, да ты, видимо, и не смотрела даже, вот и старайся после этого. – Митя забрал Добряка и, обиженно поджав губы, двинулся дальше. Без шапки голова мерзла нещадно, а уши он вообще не чувствовал. Стешка чуть замешкалась позади, но скоро догнала его, и они молча пошли сквозь ночь.

Лукерья Ильинична не спала. Увидев, в каком состоянии вернулись Митя и Стешка, она только всплеснула руками и кинулась поить их горячим чаем с малиной, отмывать и подкладывать грелки в кровати.

– Собачку утром врачу покажем, – решила она.

– Да я сама справлюсь, – начала было Стешка, но кухарка одарила ее таким взглядом, что стало ясно: спорить бесполезно.

– Я картуз потерял, – признался Митя, принимая вторую чашку чая вприкуску с яблочным пирогом.

– Новый купишь, господин маг, все дворовому радость будет да обнова. – Лукерья Ильинична оглядела подопечных и, покачав головой, заявила: – Идите-ка спать, поутру все решим.

Но Митя не торопился в кровать. Проскользнув в свой кабинет, он растопил печурку и, устроившись за столом, задумался над неудачной вылазкой. Отчего-то маг был уверен, что там, в трущобах, они найдут незнакомца, промышляющего колдовством и воровством. Однако ж никто не видел чужаков, и получалось, что все проделано зря.

Скорее по привычке, чем для дела он достал три оставшихся рисунка и разложил перед собой, будто карты для пасьянса. Листки лежали обыденно, не желая раскрывать перед стажером своих тайн, если таковые, конечно, имелись.

Скрипнула дверь, и в комнату заглянула Стешка. В ночной рубахе с плеча Лукерьи, в кухаркиной же шали, ведьма походила на малышку, примерившую материнские вещи. Просеменив босыми ногами до стола, она с ногами забралась на стул, стоящий перед ним, и с интересом посмотрела на рисунки.

– Это что ж, ты балуешься?

– С чего ты взяла, – удивился Митя, – это так, знакомый один нарисовал.

– А, знакомый. Значит, тоже Зеркальщик, – подытожила ведьма, еще более обескуражив мага.

– С чего это ты взяла? Их мог нарисовать кто угодно.

– Да прям. Кто угодно! Ты разве не чуешь? От них же волшбой пахнет, ну. – Стешка ухватила рисунок с Митиным портретом и сунула его стажеру под нос.

– Бумагой он пахнет, – рассердился маг и, забрав рисунок, вернул его на стол.

– Чудак-человек, – Стешка пожала плечами и ткнула пальцем в загадочную каляку-маляку, – а это что такое?

– Это рисунок-загадка, вот смотри. – Митя взял графин и, осторожно поставив его на лист, указал на искривившиеся линии, среди которых отчетливо читалось лицо старухи Пелагеи, – видишь?

– Вижу! – восторженно пискнула Стешка. – Девица получилась, пригожая какая, и косища знатная, и платок вроде как клетчатый на плечах.

– Какая еще девица? – еле вымолвил Митя, не веря своим ушам, он еще раз глянул на листок, но кроме Пелагеи ничего не разглядел. – Что ты выдумываешь?!

– Да не выдумываю я, – насупилась Стешка, – не веришь – сам глянь, вот отседа хорошо видно.

Митя встал, обошел стол и, наклонившись подле Стешки, замер. Из глубины графина на него смотрела Варенька. Ее черты, и кроткая улыбка, и действительно край платка в клетку. Того самого, что навсегда укрыл ее в трясине. Митя потянулся к рисунку и, заметив, что рука его дрожит, не посмел взять листок.

– Чудно, да уж, – болтала тем временем Стешка, заглядывая в графин со всех сторон, – рисунок один, а портрета вроде как два, словно это один человек, а я тебе говорила, что старуха – ведьма, вот если она днем бабка, а ночами девицей прикидывается и мужичков ловит!

– Это Варя, моя… – Митя осекся, – знакомая. Она погибла.

– Ой! – Стешка прикрыла ладошкой рот. – Прости, Мить, прости, а я ж не со зла, я так, по глупости.

– Ничего. Ты просто не знала, – холодно произнес стажер. Провел ладонью по лицу, как бы смахивая паутину воспоминаний, и, взглянув на ведьму, попросил: – Ступай спать, ступай.

– А ты? – робко поинтересовалась та, кутаясь в шаль.

– Я еще посижу. – Митя опустился в кресло и уставился на огонь, играющий искрами на полешках. Он не слышал, как ушла Стеша, как пробудились первые горластые петухи и как Лукерья Ильинична принялась шуметь на кухне, готовя завтрак. Все его мысли были заняты совершенно другим, а именно тем, что хотел сказать инок.

Когда кухарка заглянула в кабинет, стажер все еще сидел в задумчивости подле потухшей печи.

– Вот те раз, – возмутилась женщина, – выходит, я зря грелку в кровать клала и за ваше здоровье беспокоилась, да, господин маг? Вот учтите, заболеете – ухаживать за вами не стану. – Она сердито погрозила Мите пальцем и тут же добавила: – Выходите в гостиную, там к вам пришли.

Митю, не ждавшего поутру гостей, заинтриговало это сообщение. Ополоснув лицо прямо из графина, он спрятал рисунки в стол и, поправляя домашний халат, покинул кабинет.

К его удивлению, в гостиной за столом сидел Егор. По всему было видно, что ночь городовой провел на ногах. Под глазами залегли круги, а одежда выглядела ничуть не лучше, чем у самого мага после возвращения из трущоб.

– Вот, угощайтесь, Егор Поликарпович, блиночки горячие, варенье черемуховое, чай. Вам с молоком али с лимоном? – суетилась кухарка.

– Если можно, с молоком, – Егор светло улыбнулся и тут же зевнул, едва успев прикрыть рукой рот, – простите, устал слегка.

– Оно и видно, что устали, – закивала прислуга, – вона Стешка и хозяин тоже давеча уставшие пришли, и такие же чумазые, как вы, не иначе как по одним лужам прыгали.

Ведьма, сидевшая тут же за столом, не смея поднять глаз на городового, закашлялась, подавившись чаем. Но уверенный удар Лукерьи по спине заставил ее не только очухаться, но даже выпрямиться.

– Как верно вы подметили, Лукерья Ильинична, – произнес Митя, пожимая руку гостю. – Мы действительно вчера встречались, и теперь я нисколько не удивлен вашему визиту.

– Да уж, Дмитрий, хотелось бы прояснить кое-какие моменты. – Егор многозначительно взглянул на мага.

– Говорите, мне, право слово, скрывать нечего, – признался Митя, принимая из рук кухарки чай, забеленный молоком. – Ох, Лукерья Ильинична, и когда вы все успеваете, вот и молоко свежее, значит, на базаре уже побывали.

– А не угадали, господин маг, – ухмыльнулась прислуга, – это молоко вам Пелагея прислала, уж не знаю, с чего такая забота, но вот прямо на дом принесла.

Митя ощутил холодок, точно сквозняком обдало шею. Взглянув на Стешку, он увидел, как та таращит глаза, как бы показывая свою правоту. Сделав глубокий вдох, стажер отставил чашку в сторону, решив разобраться с этим позже, сейчас же он повернулся к Егору:

– Итак, вас, видимо, интересует наше присутствие в тех злачных местах? – Городовой кивнул, и Митя продолжил: – Все, что могу сказать, – это исключительно по делу, расследуемому нашим департаментом. Сами понимаете, остальное сказать не в моих силах.

– Этого вполне достаточно, – согласился Егор, – хотя, по правде говоря, я не знал, что у вас новый сотрудник. – Он улыбнулся Стешке, и та вмиг покраснела до корней волос, так, как умеют лишь рыжие люди.

– Стеша, – начал было маг.

– Степанида Максимовна, – перебила его ведьма, гордо вскидывая подбородок и скрещивая взгляды, точно клинки, с городовым.

– Степанида Максимовна, – поправился Митя, удивляясь, как он сам не разузнал ее отчество, – у нас недавно, документы в процессе оформления. Она ведьма, которая заменит почившую Агриппину.

– Приятно познакомиться, – кивнул Егор, – и, хотя наша первая встреча произошла несколько внезапно и была излишне эмоциональной… Я искренне надеюсь, Степанида Максимовна, что в будущем мы встретимся еще не единожды.

Стешка выпрямилась, точно проглотила аршин, затем поднялась из-за стола и молча покинула комнату. Егор, вставший, чтобы выказать свое почтение барышне, проводил ее заинтересованным взглядом и, лишь когда дверь за ведьмой захлопнулась, вернулся к разговору.

– Очень приятное знакомство, – произнес он, вновь усаживаясь за стол, – в свою очередь, хочу сказать, что мы закончили дело торговки Курыгиной.

– Да что вы! Поделитесь деталями? – насторожился маг.

– С радостью. Оказалось, что ее работник сделал дубликат ключа и вместе с подельниками, коих нам вчера удалось задержать, понемногу выносил товар. А поскольку замок не имел следов взлома, женщина считала, что все дело в магии, – закончил Егор.

– Прекрасное известие. Одной проблемой меньше, – признался Митя. – А подскажите, друг мой, не слыхали ли вы о чужаках, прибывших в город? О чем-то странном или необычном?

– Разве что о том, как один Зеркальщик задержал на базаре ведьму-воровку. – Егор подмигнул.

– Это не в счет, – отмахнулся Митя, – хотя данный эпизод, как вы сами могли заметить, принес для департамента неожиданные плоды.

– Воистину так, – согласился Егор и, взглянув на часы, засуетился. – Прошу прощения, служба не ждет.

– Да и мне пора, – признался Митя.

Распрощавшись с городовым, маг принялся собираться.

– Лукерья Ильинична, – обратился он к прислуге, – будьте любезны, посетите со Стешкой магазины, прикупите ей вещей, и да, не забудьте новый картуз для дворника. А то неловко вышло.

– Эк у вас ловко выходит все на меня валить, – заворчала кухарка. – Ладно уж, сходим, чаво уж там. Вам девицу доверять никак нельзя, и так она после вчерашнего сама не своя, вздрагивает да в окно выглядывает.

– Да? Не замечал, – пробормотал Митя, вынимая из шкафа новое зеркальце и пряча его во внутренний карман, – ежели что, звоните в департамент.

Лукерья Ильинична махнула рукой. Мол, идите уж. И маг, не прощаясь со Стешкой, выскочил из дома.

Ходок, скрипя железными ногами, скользил на нечищеной дороге. Митя не любил ездить на них зимой. Но с утра ему потребовалось навестить больницу, чтобы обновить магию на вызывных зеркалах, а на дорогу до службы он не желал тратить лишний час, и без того время перевалило за полдень. Уже у самого крыльца департамента механизм оступился и едва не завалился набок, но все же чудом устоял. Митя, выпрыгнув из кабины, зло пнул чудище и в ответ получил струю пара.

Почти тут же забыв про ходока, стажер забежал в департамент и принялся отряхиваться. Скорее по привычке, чем по необходимости.

– Пахом, чай принеси, – потребовал он, шагая в свой кабинет мимо растерявшегося денщика. Сняв верхнюю одежду, Митя нервно заходил по комнате. Его терзали размышления о рисунке, о том, что на одном листке изображены и старуха Пелагея, и Варвара. Как это могло быть? Возможно ли такое, что бабка скрывает Вареньку у себя? Но разве девушка не подала бы знак отцу? Ведь Никифор Иванович так убивается. Или она слишком боится его и Игната Исааковича? Так ли это или он что-то упускает?

Стук в дверь отвлек его от размышлений.

– Что-то ты не торопился с чаем, – бросил он, не глядя на вошедшего.

– Ну уж извини, Митя. Чай я не принес вовсе, – раздался голос наставника.

Стажер обернулся и, увидев мага, смущенно потупился:

– Извините, Игнат Исаакович, думал было, что это денщик.

– Да понял я это, – наставник усмехнулся и, сев на стул, откинулся на спинку, с интересом глядя на ученика: – Ну, что расскажешь о нашем таинственном воре? Есть новости?

– Увы, – Митя развел руками, – вчера со Стешкой общались с представителями низших слоев общества, и увы, ничего интересного узнать не удалось.

– О как ты завернул, «низшие слои»! Так и говори, лазали сдуру в трущобы, так ведь? – Игнат хлопнул по колену.

– Так, а откуда вы… – замялся Митя.

– Откуда, – передразнил его Игнат и тут же, став серьезным, добавил: – Помни, Дмитрий, что у Зеркальщиков всюду есть свои глаза и уши, даже там, где нет отражений, всегда найдутся блики.

– Как скажете. – Митя отвернулся, стараясь не выдать нахлынувшего беспокойства, если наставник знает про трущобы, так, может, ему и про рисунки давно известно? И он лишь играет с ним, разрешая вести свое нелепое расследование?

Маг меж тем продолжал:

– Печально, что сдвигов по делу нет, хотя отрадно, что ты выбрался из подземелий живым. На будущее, будь добр оповещать меня о подобных решениях, мне бы не хотелось терять такого любознательного ученика. – Сердце пропустило удар, стараясь не нервничать, Митя повернулся к наставнику и виновато улыбнулся, мол, так получилось, но маг, будто и не замечая ничего, продолжал: – К сожалению, и я тебя ничем порадовать не могу. Документов о вновь обнаруженных людях с даром в кабинете Катерины нет, видимо, взяла с собой в Питер. Кто знает, зачем ей это. – Игнат вздохнул, точно мысль о том, что отчеты просматривают в столице, была ему неприятна, а затем, как бы отгоняя подобные думы, махнув рукой, произнес: – А что тебя так в них заинтересовало? Или, может, не тебя? – Он лукаво глянул.

– Стешка говорила об одном знакомом, впрочем, ерунда это все, никаких упоминаний о нем я не встретил, разве что в тех документах могло иметься.

– Может, и могло, – согласился Игнат и поднялся, явно собираясь оставить Митю одного.

Именно в этот момент дверь вновь приоткрылась, и Пахом, просунув голову, буркнул:

– Там вас какая-то баба зовет, чей-то у нее случилось.

– Кто зовет, кого зовет? – не понял Митя.

– Да вас же, ну идите к этому телефону вашему! – потребовал денщик, словно стажер заставлял его ждать.

Выйдя из кабинета, Митя устремился к аппарату и, приняв трубку, услышал в нем встревоженный голос Лукерьи Ильиничны:

– Ау, ау! Ой, господи, что ж деется. Ау?! Ну есть там кто или нет?

– Это Митя, я вас слушаю, – прокричал стажер, чувствуя, что случилось неладное.

– Ой, Митя, Митя, это ты, да? – Кухарка явно собиралась зареветь. – Митенька, Стешка пропала, как есть пропала, я только на секунду отвернулась, а ее и нету. Ой, что делать-то, что делать?

– Где вы? – потребовал Митя, пытаясь прикинуть, как побыстрее добраться до прислуги – извозчиком или авто.

– У магазина готового платья, что на углу Товарной и Сенной, – ответила Лукерья и, всхлипнув, добавила: – Что ж делать то?

– Ждать меня, – потребовал Митя, вешая трубку.

Стажер почуял, как внутри зарождается паника. Он и сам не мог сказать почему, но уверенность, что это связано с их вчерашним походом, крепла ежесекундно. Мало ли кого арестовала полиция, там еще какого-то Кабана упоминали. Вдруг он к этому руку приложил? И зачем он вообще полез в эти трущобы, не сиделось ему на месте.

Митя отвернулся от телефона и увидел наставника. Игнат уже оделся и теперь молча протягивал пальто стажеру.

– Где, говоришь, ее твоя прислуга потеряла? – уточнил он.

– На углу Сенной и Товарной, туда добираться по нынешним дорогам не меньше часу. – Митя закусил губу.

– Возьмите себя в руки, друг мой, во‐первых, вы маг, а не размазня. А во‐вторых, время действовать, а не лить слезы. – И Игнат Исаакович шагнул к переходному зеркалу, висящему на стене. Несколько пассов, и по ту сторону, задрожав, появилась улица. Заснеженные дома, спешащие по своим делам прохожие, кошка, распушившая хвост и устроившаяся ровно напротив зеркала. – Идемте, – скомандовал наставник и первым шагнул через раму. Не отставая ни на шаг, Митя кинулся за ним.

Как обычно, после перехода чуть повело голову. Но стажер не подал вида. Оглядевшись, он понял, что они вышли аккурат из витрины того самого магазина, о котором говорила Лукерья. Стоило вспомнить о кухарке, как она выскочила из лавки и кинулась к Мите:

– Прости, господин маг, не углядела, и Стешку, и пса. Куда делись – бог знает. – Женщина некрасиво скривила лицо, губы ее задрожали, а по щекам, и без того красным, потекли ручейки слез.

– Полноте, сударыня. – Игнат подошел к прислуге и, приобняв ее за плечи, добавил: – Мы все решим, вы лучше скажите, тут она с вами находилась?

– Тута? – переспросила Лукерья, хлюпая носом. – Тута, со мной, только я вошла в магазин, а она приотстала, я еще подумала, Добряка привязывает, энто пес ее, милый такой, славный. Ну вот, а ее все нет и нет. Я обратно вышла, чтоб позвать. А Стешки-то и след простыл. Уж я бегала, глядела. Звала, все зря, – женщина судорожно вздохнула, – тогда из лавки-то и позвонила хозяину на службу.

– Вы все верно сделали, – заверил ее наставник, – а теперь ступайте домой, заварите чай и ждите нас. Я уверен, что Степаниду Максимовну мы отыщем.

Услышав это, Митя вздрогнул и удивленно взглянул на Игната Исааковича. Откуда он знает Стешкины имя, отчество? И тут же стажер устыдил сам себя: кому, как не начальнику, иметь подобные сведения, а уж то, что он сам не догадался об этом спросить, его недочет.

Меж тем Лукерья, кланяясь и утирая лицо платком, побрела прочь, а маг принялся за дело. Первое, что предпринял Игнат, – это заглянул в витрины. Митя мялся на тротуаре под присмотром все той же кошки и чувствовал себя не у дел. Но вот наставник появился и сразу показал направление.

– Степанида ушла сюда, – заявил он и зашагал вниз по улице, у следующего же проулка пришлось вновь проверить, заглянув в ледяную корку, укрывшую лужу, и у того, что за ним, наконец Игнат Исаакович молча свернул в подворотню. Отворив скрипучую калитку, они очутились в переулке. Тут первых этажей не имелось, и окна начинались лишь выше людских голов.

– Да, дела, – вздохнул маг, – впрочем, из хорошего, свернуть нашей ведьме отсюда некуда, так что идемте, друг мой. Уверен, мы уже близко.

Узкий проулок вывел их во двор-колодец. Почти без окон, зато с несколькими дверями. Чувствовалось, что тут не жалуют Зеркальщиков, да и полицию не очень-то. Глухие кирпичные стены уносились вверх на три-четыре этажа, и только под самыми крышами поблескивали оконца не то мансард, не то чердаков.

– Разделимся, – решительно предложил Игнат, – тут три двери и два спуска на цокольный этаж. Я, пожалуй, начну с этого входа, – маг указал на обитую заклепками деревянную дверь без наружного замка, – если повезет, она не заперта.

– А если нет? – насторожился Митя.

– Значит, взломаем. – Игнат пожал плечами и потянул на себя ручку в форме кольца. Дверь подалась на удивление легко, и наставник исчез во тьме.

Митя же решил осмотреться и почти сразу приметил собачьи следы подле одного из спусков. Мгновение помешкав, не дождаться ли Игната, он тут же отругал себя за малодушие и поспешил вниз по ступеням.

Низкая дверца открылась бесшумно. Проскользнув внутрь, Митя принялся осматриваться, не желая зашуметь и вспугнуть местных жителей, будь они злодеями или добрыми людьми. Вот в потемках что-то шевельнулось, и стажер, лихорадочно выхватив зеркальце, приготовился наносить удар. Однако испугался он рано. Прихрамывая и вывешивая язык, к нему подошел Добряк. Кобель явно обрадовался знакомому, привстал на задние лапы и взглянул так преданно, что Мите почудилась в этом взгляде мольба.

Окончательно уверившись, что Стешка в беде, он двинулся дальше и замер, услышав голос:

– Феденька мой, кто ж это с тобой так поступил? – спрашивала ведьма. – Что за твари, но ты не сумливайся, я им отомщу, только дай знак.

В ответ послышалось неразборчивое мычание, и снова заговорила Стешка:

– Жаль только, что ты ко мне сразу не пришел, ведь знаешь, что я тебя не прогоню. Знаешь, да? Или ты сомневаться во мне вздумал? Федьк, ну как так-то, мы же друзья!

Удивленный таким монологом, Митя выглянул из-за угла.

В небольшой комнате без окон, освещенной лишь светом пары ламп, на козлоногом стуле сидел мужик. Лицо его заросло бородой, волосы поседели. Он то и дело мотал головой и мычал в ответ на все Стешкины вопросы.

Ведьма же стояла подле него на коленях и гладила ладошками и лицо, и всклокоченную шевелюру. Плечи ее чуть дрожали, отчего Митя понял, что Стешка плачет. Ему стало и стыдно, и совестно от того, что он подглядывает за чужой жизнью. Совсем уж решив уйти, стажер сделал шаг назад и наступил на лапу пса, присевшего позади. Добряк взвизгнул, Митя с испугу подался вперед и оказался аккурат перед немтырем и ведьмой.

Однако ж калека не растерялся, не отвел глаза. Вместо этого он вскочил со своего нашеста, опрокинув стул, и мигом вскинул руку, в которой держал поблескивающий в тусклом свете револьвер. Курок был взведен и готов к выстрелу так, что пуля уже собиралась вырваться из темного жерла дула, чтобы казнить чужака. Но тут вступилась Стешка:

– Федя, стой! Стой! Это ж Митя, я тебе про него говорила. Да опусти ж ты руку, окаянный. Ну Зеркальщик, но он хороший, правда. Он нам поможет. Митя, ты же поможешь? – Она обернулся к стажеру, и тот растерянно кивнул. – Ну вот, – обрадовалась ведьма, – видишь, как славно. А я уж все силы приложу, придумаю, как тебе язык вернуть, и уж будь покоен, не отступлюсь.

Немтырь нежно посмотрел на ведьму, затем с опаской на Митю и чуток опустил руку, однако ж револьвер не бросил.

– Я могу узнать, что тут происходит? – осторожно спросил стажер, оглядывая комнату и не забывая держать зеркальце наготове. Его внимание привлекли даже не чертежи, развешенные по стенам, а лежащие под ними опустошенные корзинки да сумки, и было в них что-то знакомое.

– Я еще вчера приметила, когда мы с трущоб шли, что за нами следят. Приметила, а подумать не могла, кто это. – Стешка ласково погладила друга. – Всю ночь не спалось, а нонче, как пошли с Лукерьей Ильиничной, так чую, идет он за мной. Таится, за углами кроется, но я ж сильная, ты знаешь. Вот выждала, когда теть Луша вперед меня в лавку войдет, и ринулась ему навстречу, думаю, сама татя ухвачу да узнаю, почто глазеет. Сперва и не признала, сдуру подумала, что приблазнилось, уж сколько не видались. Да и не носил он тогда бороды, а волос как смоль был. Ан нет, Федька это мой, живой, родненький. – Ведьма прижала руки к груди.

– Еще б не живой, – насупился Митя, – вон как женщин на улице обирал, и даже улики не подумал сокрыть, все тут оставил, или скажешь, это не ты им память подчищал после грабежа?

Федор лишь засопел в ответ.

– Ну и украл, что с того. Как ему, убогому, прокормиться-то было, ты сам подумай. Вернулся, меня чурается, с голодухи пухнет и сказать не может! – вскинулась за него Стешка.

– А чего молчит? – уточнил Митя.

– Так язык ему кто-то срезал, чую, не ножом, магией. Срез старый, а все ж боль в нем осталась. Вызнать бы кто, да Федя не признаётся, – покачала головой ведьма, – а что еще страшнее, – девушка посмотрела на стажера, – так то, что магии в нем на донышке осталось, точно высосал ее кто, по каплям.

Митя поежился от одной мысли, что такое может быть правдой, а сам же сказал:

– Ну что ж, это хорошо, что ты его нашла, мы тут как раз с Игнатом Исааковичем вместе, вот и…

Закончить он не успел.

Немтырь вдруг оскалился. Зарычал не хуже собаки и так сверкнул глазами, что Мите стало не по себе.

– Федька, ты че? – опешила ведьма, и в этот момент что-то толкнуло Митю. Стажер подался вбок и увидел, как рядом наставник пускает зеркальцем смертельный луч. Яркий сполох пронесся вперед, метя аккурат в грудь калеки, да только Стешка бросилась наперерез и тут же рухнула подбитой птицей.

Федя с рычанием дернул пальцем на спусковом крючке.

Треск выстрела ударил по ушам, вспышка озарила тусклую внутренность комнатушки, резко запахло пороховым дымом. Послышался вскрик Игната. Не задумываясь, не метясь, Митя присел, прикрыл глаза рукой и выметнул цепь бликов. Яростное рычание мгновенно оборвалось, звенящая до болезненности тишина накрыла помещение.

Пригнувшись, Митя ринулся к Стешке. Ведьма лежала на полу ничком. Рыжие волосы, рассыпавшиеся поздней листвой, словно освещали ее хрупкую фигуру. Позади нее, замерев с открытым в крике ртом, навсегда застыл Федор, пригвожденный к стене бликами, как бабочка к бархату. Револьвер валялся у его ног.

Стажер, сев, подтянул к себе Стешку, легкую и тонкую, как былинка. К его радости, ведьма была жива. Но с левого бока платье обуглилось, а плоть под ним почернела. В нос била вонь горелого мяса, и першило в горле.

– Стешка, дурочка, что ж ты делаешь, – прошептал Митя, пытаясь хоть как-то волшбой облегчить страдания девчонки.

– Все хорошо, Мить, хорошо, – прошептала та, смешно скривила губы, – только Федя…

– Стеш, все потом, сейчас я тебе помогу, – дрожащим голосом пообещал Митя, подхватывая свою ношу и поднимаясь с пола.

Игнат Исаакович подошел к ним, вытирая кровь со щеки:

– Как она?

Митя хотел ответить, но не смог. Только мотнул головой.

– Степанида, он что-то тебе рассказал? – потребовал наставник ответа, заглядывая в зеленые глаза ведьмы.

Та посмотрела открыто и удивленно, а затем прошептала:

– Следи за ним.

И затихла.

Скорбный собачий вой наполнил маленький дворик.

– Что ж это выходит, Игнат Исаакович, – поинтересовалась Катерина Артамоновна, срочно прибывшая в связи с последними событиями из Санкт-Петербурга, – вы, не разобравшись, использовали смертоносную магию? Не ожидала этого от вас.

– В свое оправдание я могу сказать лишь одно, я видел, что изгой целится прямиком в моего подчиненного, и не готов был вести переговоры в столь сложной ситуации.

– Поэтому вы предпочли травмировать нашу ведьму? Я верно понимаю? – Волшебница прищурила глаза.

– Решайте сами, – отмахнулся маг, – я исполнял свой долг и уж никак не мог представить, что Степанида кинется закрывать собой этого неизвестного.

– О его личности нам еще предстоит поговорить, – заверила Катерина и перевела взгляд на Митю: – А что вы скажете в свое оправдание? Вы осознаете, что убили человека?

Стажер повернулся к начальнице медленно, словно бы нехотя, и она слегка отпрянула, прочитав на его лице затаившуюся боль.

– Я спасал наставника, – молвил Митя.

– Если вопросов больше нет, разрешите идти, дела имеются, – произнес тот.

Катерина Артамоновна, сидя за своим столом, кивнула, и маг покинул кабинет. Митя хотел было последовать за ним, но не смог.

– А вас, Дмитрий, я попрошу остаться, – прозвучал за его спиной голос волшебницы, и, судя по тону, это не сулило ничего хорошего.