Часть 7 · Поединок

Отполированные до Зеркального блеска запонки сверкали в кожаном футляре. Митя еще раз посмотрел на подарок Катерины Артамоновны и, защелкнув крышку, решил убрать их в ящик комода. Раньше он складывал сюда медное зеркало со знаком Зеркального Ордена, теперь же ящик был пуст. В тот момент, когда начальница оставила его в кабинете, он почувствовал, что наказание неизбежно.

– Дмитрий, – обратилась к нему Катерина полным именем, отчего защемило в груди, – до окончания следствия я прошу вас сдать орденское зеркало. Вы отстранены от дел на неопределенный срок. – В горле стоял ком, когда он положил зеркало на стол, гербом вверх. При этом Катерина смотрела на него с жалостью, отчего на душе становилось еще поганей. – Вам самому так будет лучше, – заявила она, убирая зеркало в недра дубового стола, – отдохнете, восстановитесь. Ведь убийство человека, Зеркальщика, пусть и изгоя, это душевная травма, вы же понимаете, что все, что я делаю, в ваших интересах? Опять же, Стеша.

– Можно идти? – перебил Митя, чуя, что земля уходит из-под ног, он не хотел, чтобы ему сочувствовали или напоминали о том, что случилось с юной ведьмой. Он и без того грыз себя ежесекундно за то, что не уберег девчонку.

– Еще один момент, и вы свободны, – пообещала начальница и вытащила этот футляр с запонками, – купила для вас по случаю в Питере, хотела подарить на Рождество, но сами видите… – Она грустно улыбнулась и, протянув коробочку стажеру, добавила: – Носите их не снимая, считайте, что это приказ, – попросила волшебница, и Мите ничего не оставалось, кроме как кивнуть. После этого Катерина словно позабыла о нем, с головой уйдя в дела, а он поспешил покинуть кабинет. Оставшись в одиночестве, Митя несколько секунд растерянно взирал на пустой коридор. Мысленно отметил потертость на стульях в приемной и грязные следы на полу. Затем на миг зажмурился, точно желая прогнать прочь увиденное, и решительно направился домой.

Лукерья Ильинична встретила его на пороге. Лицо служанки покраснело от слез. То и дело украдкой она промакивала глаза краем передника и вздыхала.

Не найдя что сказать, Митя молча скинул пальто, переобулся и, ощущая на плечах всю тяжесть мира, прошел в гостиную, где и сидел теперь, разглядывая подарок, сделанный так не к месту.

Странное дело, Стешка прожила в его доме всего пару дней, и все же теперь без нее тут стало пусто. А скулящий пес у порога и вовсе напоминал о той трагедии, которая развернулась на глазах мага.

Лукерья все так же молча накрыла на стол, и Митя принялся за еду, не чувствуя вкуса блюд. Не притронувшись к пирогам, он поблагодарил кухарку и заперся в кабинете.

С момента трагедии прошло три дня, а маг все еще ощущал на руках хрупкое тело девушки, обожженное магическим огнем. Чувствовал запах паленой одежды, слышал крик Стешки.

Стало дурно. Митя открыл окно и, не моргая, уставился на заснеженный город.

За эти три дня Катерина несколько раз допросила его о происшествии. Они дважды побывали на месте преступления, и, к удивлению Мити, чертежи на стенах Федора оказались чертежами их департамента. Юноша не мог взять в толк, зачем они понадобились немтырю. Зато Игнат Исаакович сразу же высказал мысль, что изгой готовил нападение.

– Бомбист, – процедил наставник, и Митя не стал с ним спорить.

Катерина морщилась, оглядывая конурку изгоя. То доставала зеркальце, то прикасалась к осколкам бутылки, найденной под столом. Она не делала поспешных выводов и тщательно разбиралась в случившемся. Например, с десяток раз просмотрев произошедшее на окоматографе.

Митю угнетало присутствие на сеансах. Было странно видеть себя со стороны. Наблюдать, как именно его заклинание отнимает жизнь человека. Странно и страшно.

– Держитесь, голубчик, все утрясется, – заявил Игнат после первого просмотра и, пыхнув трубкой, добавил: – Однако что же имела в виду ведьма, говоря: «Следи за ним»?

– Наверное, просила не бросать пса, – пробормотал стажер, отводя взгляд.

– Вы думаете? – Наставник взглянул на юношу с прищуром.

– А что еще? – Митя развел руками, и Игнат согласно кивнул.

Теперь же, стоя в кабинете, он еще раз прокручивал этот момент в голове, все больше уверяясь в том, что Стешка говорила отнюдь не о собаке, а о человеке. И поскольку Федор погиб, то таким человеком мог быть только один персонаж.

Из размышлений вырвал стук в дверь.

Лукерья Ильинична, заглянув в комнату, произнесла:

– Господин маг, там к вам давешний полицейский пришел, примете али отослать?

– Приму, – кивнул Митя, направляясь навстречу гостю.

Егор уже ждал его в комнате. Служанка, не задавая вопросов, поставила на стол графин с наливкой, нарезанное полупрозрачными ломтиками сало и зеленые перышки лука к нему. Тут же в чаше поблескивали шляпками соленые грибы с дольками чеснока да красовались кружочки «Краковской» и нарезанный ржаной хлеб.

Пожали руки, и Митя пригласил Егора к столу. Сидели молча. Выпили по одной рюмке. Вздохнули.

Первым не сдюжил полицейский.

– И что теперь? – с хрипотцой спросил он.

– Не знаю – признался Митя, – Катерина Артамоновна толком и не говорит ничего, а мне не по статусу в столицу писать.

– Должен же быть способ узнать, как она! – Егор не сдержался, ударил ладонью по колену и, тут же, точно пытаясь унять гнев, ухватил рюмку.

– Сам понимаешь, выше головы не прыгнешь, мне не по рангу, а тебе и вовсе не по должности просить начальницу департамента Зеркальной магии об одолжении. Она тебе скажет: «А вы кем ей приходитесь?», что скажешь, а?

Егор засопел, разжал руку, отпустив стеклянную ножку, и, откинувшись на спинку стула, посмотрел на мага таким тоскливым взглядом, что у Мити ком в горле встал.

– А я все же пойду и спрошу, – решительно заявил полицейский, – иначе себя уважать перестану!

– А и пойдите, господин городовой, отчего ж не пойти, а опосля мне расскажете, что знаете, а то, ей-богу, сердце разрывает, – вклинилась в разговор Лукерья Ильинична. Митя и не заметил, как кухарка появилась в комнате. Та же, в свою очередь, шмыгнула носом и, плеснув себе наливки, выпила ее отчаянно и горько, после чего молча погрозила кулаком в воздухе и, переваливаясь, ушла на кухню.

– Пожалуй, мне пора, – Егор поднялся с места, – но знайте: дело решенное, завтра же навещу ваше начальство.

– Твоя воля, – кивнул Митя.

Он сам проводил товарища до дверей. Затем задержался потрепать по лохматому боку Добряка и уже после удалился к себе спать.

Проснувшись раньше обычного, стажер оделся, готовясь выйти из дома. Уже на пороге он на секунду задумался, вернулся и, вытащив подарок Катерины, надел запонки. Обнова блеснула не к месту празднично, но Митя, не обращая на это внимания, легкой тенью выскользнул из дому. Однако совсем незаметно уйти не удалось. Пес, приметив его, звука не издал, только, подняв лобастую голову, вздохнул и пошел рядом. Митя хотел было вернуть собаку домой, но после передумал. Вдвоем-то веселей будет.

Путь Мити лежал на вокзал, к дому станционного смотрителя. Чтобы сэкономить время, он запрыгнул в трамвай, и полусонная кондукторша тут же забрюзжала:

– С собаками нельзя!

– Зеркальный маг Демидов, – буркнул Митя, – мне можно.

Бабенка вмиг вылупила глаза, уставившись на стажера, и, украдкой перекрестившись, перешла в другую часть вагона.

Митя не возражал. Добряк же, чуя, что дело важное, не скулил и, хоть жался к ногам, бежать не желал.

Но вот показалась нужная остановка, и Митя с собакой покинули вагон. Трамвай, обдав напоследок шлейфом белого пара, умчался дальше, а маг и его четвероногий спутник направились в сторону вокзала. Станционного смотрителя дома не оказалось, и дверь Мите открыл Иваська. После прошлых перипетий мальчонка не выглядел испуганным или нервным. Вовсе нет. Наоборот, едва завидев гостей, он расплылся в улыбке и, чуть шепелявя, сказал:

– А папки дома нетути, ушел.

– Так я и не к нему, – Митя подмигнул сорванцу, – дело есть к вам с братом.

Иваська дернул плечами и попятился, впуская Зеркальщика. Тут как раз спустился Тема, старший из братьев. В отличие от младшего, он насупился и, хмуро разглядывая посетителя, буркнул:

– Здрасьте, господин маг, чего опять не так-то?

– Все так, – ответил стажер, – просто помощь ваша нужна, поможете?

– Это смотря в чем, – осторожно ответил Тема, как бы прощупывая почву.

– Дядь маг, а можно собачку погладить? – вклинился в разговор Иваська, доселе не сводивший взгляда с пса, смиренно стоящего у порога.

– Гладь сколько пожелаешь, – кивнул маг.

– А он не кусачий? – Тема тоже приблизился к кобелю.

– Ни в коем разе, – заверил детей стажер, – исключительной доброты пес.

Ребята тут же обступили Добряка и начали сперва осторожно, а после смелее трепать того по шерсти. Пес, в свою очередь, высунув язык, шумно дышал и вроде бы даже улыбался новым знакомым.

– Так что там с помощью? – напомнил о себе Митя.

– Сделаем, только скажите, чего надобно, – отозвался Тема, как раз обнимавший собаку, точно родного брата.

– Требуется следующее, – начал маг, – последить за домом одной старушки, а после рассказать мне, кто к ней приходил, и, главное, самим к тому дому ни ногой! Так, издали приглядывать.

– А ежели бабка уйдет куда? – уточнил Тема.

– Проследить, – не задумываясь, решил маг, – а вечером ко мне с докладом, и за работу каждому по трешке будет.

– Каждому? – У Иваськи аж дух перехватило. – И не врете?

– Слово Зеркального мага! – поклялся Митя. – Ну что, показать вам дом?

– Сейчас, только папе записку черкну, и можно идти. – Тема нехотя оторвался от игры с Добряком и скрылся в комнате.

– А песика с собой можно взять? – с надеждой спросил младший братец.

– Увы, нет, – погрустнел Митя, – песика этого старушка в морду знать может, а у нас дело секретное.

Иваська на миг задумался, как бы примеряя на себя задачу, и после, кивнув, принялся одеваться.

До рыночных рядов добрались на санях. Памятуя, как пес реагирует на паровик, Митя не решился тащить его в машину. И хотя мальчишкам больше хотелось промчаться по городу на настоящем паромобиле, сани им тоже понравились.

На улице потеплело. Из густых важных туч сыпался на землю мелкий снежок. Ветра не было, и оттого флюгеры на крышах замерли без движения, а горожане, наоборот, оживленно спешили по своим делам.

Митя с мальчиками легко затесался в толпу и через полчаса достиг выселок. Завернув на нужную улочку, он не пошел к дому. Остановившись на углу, стажер подозвал братьев к себе и, указав им на жилище Пелагеи, напомнил:

– Близко не подходить, тут играйте и помните, смотрите в оба, что увидите, все рассказывайте, ясно?

Мальчишки промолчали. Только Тема с опаской покосился на старухин дом и тихо спросил:

– А ежели нас прогонит кто?

– Уходите, мне главное, чтоб вы в порядке были, – заверил их Митя.

Напоследок ребята еще раз обняли Добряка, и стажер поспешил покинуть наблюдательный пункт.

Направляясь в департамент, Митя чувствовал себя самозванцем. Было даже муторней, чем в первый день, когда его назначили на это место. В тот раз перед ним разворачивалась новая страница – жизнь мага, служащего Зеркальному Ордену. Теперь же он являлся без пяти минут уволенным, отстраненным от должности, а значит, все, что он делал ранее, было зря.

И все же стажер не отступился, потому как более не мог отворачиваться от тех фактов, которые собрал за время своего расследования. И выбирая из двух людей, которым он мог бы доверить свою историю, Митя остановился на Катерине Артамоновне. Как-никак, а человек она в городе новый, а значит, едва ли сумела за столь короткое время учинить подобные магические кунштюки. Да и Варенька погибла еще до ее приезда.

В департаменте оказалось многолюдно. Три женщины в траурных одеждах сидели на скамье. Тощий юнец в драном шарфе притулился в углу. Еще несколько человек топтались в приемной, будто не зная, туда ли они пришли. Сняв шапку и перчатки, удивленно озираясь, Митя протиснулся между двумя бородачами, которые так и наседали на денщика, требуя у того ответов:

– Как это все заняты? Ты пойми, мил человек, нам маг нужен немедля, потому как дело тут неотложное!

– У всех неотложное, – огрызался Пахом, – вона, занимайте очередь и ждите.

– Никак нам ждать нельзя, мы по сговору приехали, а все зря!

– По сговору, по уговору, это не к нам! – Денщик деловито принялся возиться у печки, но в этот момент приметил Митю. – А вы чего тута, господин маг, у вас разве не выходной? – В голосе мужичка прозвучала усмешка.

– По делу пришел, Катерина Артамоновна на месте?

– На месте, только занятая шибко. У нее полицейский с визитом, а тут вона какая кутерьма творится, – пожаловался денщик и, хлопнув по руке одного из просителей, который удумал дернуть его за рукав, добавил: – Уймитесь вы, окаянные, вона, господин младший маг прибыл, его терзайте.

Мужички как по команде повернулись в сторону стажера, и Митя понял, что отвертеться не выйдет. Однако, прежде чем выслушать просителей, он остановился, положил шляпу и перчатки на конторку и добавил, понизив голос:

– Пахом, а Игнат Исаакович у себя?

– Отбыл он, – проворчал денщик, точно жалея каждое оброненное слово, – мигрень у его благородия приключилась.

– Так послал бы за аптекарем, – нахмурился Митя, ощущая растущую внутри тревогу.

– Дык вот! Вот. О чем мы тут и гутарим? – обрадовался один из бородачей. – Прибыли мы давеча к аптекарю, не с улицы прибыли, по сговору. Батюшка наш злой хворью мается, так Никифор Иванович для него завсегда мазь изготовляет.

– А аптекарь-то и не открывает, только слышно изнутри шум да грохот, и крики жуткие, будто дерут кого, – добавил второй мужик.

– Спился ваш Никифор, – вклинилась в разговор сухонькая старушка, крепко укутанная в теплый платок, – спился, а теперича чертей гоняет, помяните мое слово, еще и хату пожжет.

– Что ж вы полицию-то не вызывали! – Митя кинулся к выходу, не обращая внимания на недовольных посетителей.

– А что ж с чертями городовые поделают? – Бородачи переглянулись и, возможно, хотели что-то добавить, но стажер уже выскочил на улицу.

Горожане удивленно взирали на молодого человека, бегущего вверх по улице без шляпы и перчаток, за которым во всю прыть несся крупный лохматый пес. А снег все кружил и кружил над землей, словно желая начать этот день с чистого листа.

Входная дверь оказалась заперта. Митя прислушался: в доме царила тишина. Если некто и буянил там ранее, то теперь все смолкло, и от этого беспокойство, зародившееся еще в департаменте, заворочалось внутри с новой силой. Стажер ощутил, как дрожат пальцы, но, справившись с собой, твердым шагом направился к черному входу.

– Жди меня тут, – велел он Добряку, едва они зашли во двор, и пес смирно лег, поглядывая умными глазами на хозяина.

Здесь, у черного входа, среди бочек и ящиков, укрытых мешковинами, маг огляделся и нахмурился. Даже если тут кто-то прошел, то идущий с утра снег уверенно засыпал следы, ведущие от приоткрытой задней двери. В два шага Митя оказался подле нее и, приоткрыв пошире, крикнул:

– Никифор Иванович, вы дома? – Стажер понимал, как нелепо звучит этот вопрос, но ничего лучше в голову не пришло. – Это Митя, Зеркальщик, – представился он и, более не в силах ждать, переступил порог.

Первое, что бросилось в глаза, – беспорядок. В некогда чистом и уютном доме теперь царил бардак. Под ногами хрустели осколки склянок. В воздухе витал запах валерианы, густо перемешанный с дегтярным духом. Посреди коридора валялся венский стул, лишившийся двух ножек, одна из которых, точно копье, проткнула желтый абажур лампы, лежавшей неподалеку.

– Никифор Иванович! – снова крикнул Митя. – Вы тут? – Он прислушался и на этот раз уловил какой-то звук, тихий стук, доносившийся из гостиной.

Перепрыгивая останки мебели и темные пятна на полу, стажер ринулся вперед. Первое, что бросилось в глаза, – это покосившийся стол и опустевшая этажерка с лекарствами, та самая, что Варенька показывала ему в одну из их прошлых встреч. Осколки чайника с орнаментом из роз запутались в сорванных занавесках. И только ваза с сухоцветами каким-то немыслимым образом осталась цела.

Оказавшись в комнате, стажер не сразу заметил аптекаря. Лишь когда стук повторился, Митя заглянул за стол и увидел хозяина дома.

Никифор Иванович лежал на полу вниз лицом и, казалось, не дышал. Но все же пальцы его правой руки, крепко сжатые в кулак, нет-нет да постукивали по дощатому полу, будто подавая сигналы Морзе от терпящего крушение корабля.

Стажер поспешно отодвинул в сторону то, что осталось от стола, и, присев рядом с аптекарем, осторожно перевернул того на спину. В нос ударил запах алкоголя, противный до одури. Поморщившись, Митя приложил пальцы к синей жилке на шее аптекаря и, почувствовав едва заметную пульсацию, обрадовался и зашептал:

– Никифор Иванович, послушайте меня, я сейчас вас в больницу перемещу, будете после лучше прежнего.

Веки аптекаря вздрогнули, слегка приоткрылись. Мутный взгляд, подернутый предсмертной поволокой, скользнул по стажеру, и из левого глаза вытекла одинокая слезинка.

– Варенька, – тихо, как осенний лист, прошелестел голос старика, – пришла ко мне, милая, а я знал, знал, что смерть невластна над тобой. Это все Игнат, ирод, запутал тебя, задурил головушку русую, да, он.

Аптекарь вздохнул, тяжело и нервно.

– Нет. Нет, Никифор Иванович, это Митя. А не… – начал было оправдываться стажер, но аптекарь, не слушая его, улыбнулся и, чуть качнув головой, добавил:

– Беги от него, девочка, а я уже… – С этими словами старик дернулся. Судорога прошла от пяток до маковки, напрягая тело, будто тугой лук. В горле захрипело, захлюпало. Миг – и все кончилось.

Митя сидел на полу, придерживая мертвого аптекаря и наблюдая, как из разжавшихся пальцев на замызганный пол выкатываются, одна за другой, снотворные пилюли.

В носу засвербело. Мите стало так жаль старика, который всего-то и хотел быть вместе с дочерью, пусть и приемной. Увы, теперь аптекарь не мог рассказать свою историю о том, как стал отцом Вареньки. И от чувства, что еще одна ниточка в этом хитром полотне оборвалась навсегда, было грустно и гадко. Не успел. Не помог. Сплоховал.

Стажер вздохнул. Аккуратно опустил тело на пол и привычно начал процедуру обследования на предмет магических следов. Достал зеркало, не медное, обычное, оглядел комнату, ловя ее отражение в заговоренном стекле. Поморщился. Никаких следов колдовства, а значит, ему тут было не место, зато впору вызывать полицию. На миг задумавшись, он приложил зеркальце к приоткрытым губам мертвеца и использовал силу. Легкое облачко послушно покинуло бренную оболочку и будто всосалось в зеркальную гладь. Спрятав запись в футляр, Митя поднялся. Прикрыл Никифора Ивановича скатертью, снятою со стола, и вышел вон из комнаты, наполненный печалью и скорбью.

Городовых он ждал на улице в компании Добряка и хотя знал, что Егор нынче на приеме у Катерины Артамоновны, огорчился, что его не оказалось среди прибывших. Коротко сообщив о случившемся, Митя откланялся и в задумчивости побрел домой.

В другой ситуации он бы вернулся на работу, окунулся в ежедневную суету, забылся среди бумаг и жалоб. Теперь же на душе скребли кошки, а последние слова старика заезженной пластинкой все звучали и звучали в ушах.

Руки начали зябнуть. Митя только теперь понял, что позабыл на работе перчатки и шапку. Подняв повыше воротник, он ускорил шаг, желая поскорее очутиться в тепле. Однако, едва переступив порог, стажер осознал, что у него гости.

Добряк, быстрее него опознав пришедших, радостно завилял хвостом и пару раз тявкнул, обозначая свое присутствие. Из глубины дома послышался шум, а затем топот.

– Тише вы, шалопаи! – крикнула вдогонку детям Лукерья Ильинична, но Тема и Иваська уже кинулись к кобелю, обнимая его, словно родного, и целуя в черный клеенчатый нос.

– Вы чего тут? – удивился Митя. – Я же вас подле бабкиного дома оставил, чтоб следили в оба глаза.

– Оставили, дядь маг, – согласился Тема, – да только мы недолго там просидели.

– Ну, это я вижу, – буркнул стажер, досадуя, что мальчишки не справились с пустяковым делом.

А старший из братьев меж тем продолжал:

– Мы играли, снеговика слепили, близко к дому не приближались, все как вы велели. А потом глядь, старуха-то с корзинкой куда-то почапала. Ну, а мы что? Как велено, отправились прямиком за нею.

– А она на базар! – выкрикнул Иваська, перебивая брата. – Да к лотку со сластями, и петушков нам тянет.

– Каких еще петушков? – не понял Митя.

– Алых, сахарных, – расплылся в щербатой улыбке Иваська и вновь зарылся носом в серую шерсть пса.

– Да, дядь маг, так и было. – Тема вздохнул. – Бабка леденцы нам купила, а сама знай усмехается, вот, говорит, за работу вам. Ну тут уж я меньшого за руку взял да к вам повел, ясное дело, что распознала нас старуха и дальше глядеть смысла нет.

– Ты все правильно сделал, – согласился Митя, досадуя, что его план провалился, – жаль, что ничего выяснить не удалось, но уж если вас заметили, то дальнейшая слежка и впрямь ни к чему.

– А я, дядь маг, не сказал, что нам ничего выяснить не удалось. – Тема усмехнулся и подмигнул стажеру.

– А вот тут поподробнее. – Митя придвинул табурет и, опустившись на него, уставился на мальчика.

– Вы что ж это, так и собираетесь тут по полу кататься, всю грязь собирать? – Кухарка выглянула в прихожую, вытирая руки о передник. – А ну брысь за стол доедать! Вас, господин маг, это тоже касается, раз уж пришли – идемте отобедаем.

Иваська, не ожидая повторного предложения, убежал в комнату. Тему же Митя задержал.

– Говори, что вызнал, – потребовал он.

– Иваська варежку утерял, вот я и покумекал, что обронил, пока снеговика лепили. Оставил его тут недалече – и бегом назад. Глянул туда, сюда, нет варежки, наверное, на базаре выпала. И вот только хотел уйти, смотрю, из дома старухи дядька выходит. Я за углом схоронился, чтоб меня не усекли, а после к братишке кинулся, ну и стали вас тут дожидаться.

– Интересно, – Митя провел ладонью по волосам, – а описать этого господина сможешь, вдруг получится разузнать, кто таков.

– А чего его описывать, – удивился Тема, – это ж маг из ваших, который трубку курит, его всякий в городе знает. – Лукерья вновь позвала к столу, и мальчик покосился в сторону гостиной.

– Да-да, Тема, иди за стол, вот, кстати, как договаривались, еще рубль накину, на новые варежки хватит. – Митя полез в карман и, достав кошелек, отсчитал семь купюр.

Пацаненок осторожно принял плату и, тут же спрятав ее за пазуху, поклонился и почти что ушел, но на пороге остановился:

– А вы сами-то, дядь маг, обедать идете? Теть Луша готовит так, что ум отъешь.

– Приду, Тема, но позже, – кивнул стажер.

Он дождался, когда мальчуган уйдет, после чего поднялся, провел рукой по лицу, точно смахивая налипшую паутину лжи и обмана. Затем твердым шагом прошел в свой кабинет, вытащил из тайного ящика рисунки и, убрав их во внутренний карман сюртука, вернулся в прихожую. Глубоко вздохнул, как ныряльщик перед прыжком в воду, и, не задумываясь ни на миг, взглянул в зеркало, открывая переход в департамент. Едва серебристая поверхность покрылась рябью, Митя без промедления шагнул вперед.

Зазвенело тонко и тревожно. Переход выпустил его в уже опустевшую приемную. Даже Пахом, обычно коротающий время подле буржуйки, куда-то исчез.

Стажер принял это как должное. Для разговора с Катериной Артамоновной он не нуждался в лишних ушах и надоедливых просителях, мающихся в очереди. Скинув пальто, он оставил его подле своей шапки, все так же лежащей на конторке, и пошел к кабинету начальницы.

В голове крутился целый сонм мыслей, от «Верно ли я поступаю?» до «Кто, если не вы?». Не желая больше испытывать душевных и моральных терзаний, Митя, не поднимая глаз, толкнул дверь и, перешагнув порог, произнес скороговоркой:

– Катерина Артамоновна, мне нужно с вами незамедлительно поговорить, и пусть разговор этот останется покамест между нами, поскольку он касается нашего коллеги Игната Исааковича!

Скрипнуло кресло. Стажер взглянул на него и замер. Вместо Катерины за письменным столом сидел наставник. Заметив, что Митя увидел его, Игнат Исаакович поднялся, обошел стол и, встав у окна, принялся набивать любимую трубку черного дерева ароматным табаком.

В кабинете повисла неловкая тишина. Ругая себя за невнимательность, стажер думал уже отступить, но тут заговорил Игнат:

– Что же, Митя, у дверей мнешься? Проходи, садись, коли и впрямь разговор есть.

– Я думал, у вас мигрень, – пробормотал Митя.

– И хотел воспользоваться моим недугом? – Наставник криво усмехнулся и, раскурив трубку, указал на окно: – Погода сегодня просто чудо, не находишь?

– Угу, – Митя переминался с ноги на ногу, не зная, как быть в столь скверной ситуации. – А где Катерина Артамоновна? – решил уточнить он.

– Катерина? Да отбыла к губернатору, ее отужинать пригласили, а меня нынче и не зовут. – Наставник отвернулся от окошка, подошел к стоящему в углу креслу и, опустившись, указал на стул, стоящий рядом: – Ты присаживайся, Митя, в ногах правды нет.

– Благодарствую, но я, пожалуй, пойду, – попытался увильнуть от назревающей беседы стажер.

– Что ж, дело твое, – неожиданно легко согласился Игнат, – только я ведь и впрямь поговорить с тобой хотел, устал, знаешь, все утаивать да скрытничать. И без того сердце рвется, а еще приходится супротив своих же коллег идти, думал, хоть ты меня послушаешь, но раз нет… – Он умолк, и только колечки дыма поплыли по комнате, как невысказанные слова.

Митя мгновение помедлил, затем, опустившись на предложенный стул, молча посмотрел на наставника.

– Так-то лучше, – резюмировал Игнат и без лишнего предисловия начал: – В том, что случилось с Варенькой, есть и толика моей вины, потакал ей много с детских лет, баловал. Опять же, чего греха таить, от проверок укрывал, лишь бы не приметил кто, не нашел девочку.

– Как она попала к Никифору Ивановичу? – тихо спросил Митя.

– Как? – удивился Игнат. – Так я ж сам ее к нему и привел, он тогда уже овдовел и сам на себя не походил, так что Варенька в его доме словно лучик в темном царстве стала. Да и после того, что она пережила… – Наставник замолчал. Взгляд его устремился вдаль, словно вновь просматривая дела давно минувших дней.

– Тот отчет, что я видел в архиве, о якобы умершем ребенке… Это о Варе, да? – догадался Митя.

– О ней, – кивнул Игнат, – я подделал бумаги. Не желал, чтоб ее искали. Ты сам пойми, пережить такое предательство, когда родная мать пытается тебя убить, не желая признавать магический дар… Кому угодно душу изранит, а уж несмышленышу, совсем малышке тем более… – Маг пожевал мундштук погасшей трубки и, вынув его изо рта, принялся выбивать прогоревший табак в ладонь, как показалось Мите, несколько более нервно, чем обычно.

– Почему вы сейчас решили мне об этом рассказать?

– Хочу, чтоб ты понял, я и сам не знаю, как проглядел тот момент, когда Варенька начала практиковать колдовство во вред людям. Она всегда отличалась скромностью и такой внутренней нежностью, что ни мне, ни тем более Никифору Ивановичу не могло прийти в голову заподозрить ее в столь темных делах. – Игнат Исаакович прикрыл глаза. – Ах, если бы я вовремя увидел в ней эти задатки, смог разглядеть истинную суть, я бы сам остановил ее. Да, Митя, я бы сам запер ее в камере. И как бы ни дорожил этой девочкой, ставшей мне родной, сопроводил бы ее в Петербург и там молил за нее и за себя. Как за человека, чей взор затмила любовь.

На несколько минут в комнате повисла тишина. Разве что часы на полке разрезали ее на секунды остриями стрелок.

Первым не выдержал Митя:

– Но послушайте, Игнат Исаакович. Как же вы допустили, чтоб Агриппина погибла, пытаясь справиться с Варей? Выходит, вы все знали и умышленно помогли воспитаннице, погубив старуху?

– Человек слаб, – отрезал наставник, – а я в первую очередь человек. Вспомни, что, во‐первых, я спасал тебя. Но увидав, что и Варя в беде, я не мог оставить ее на растерзание Агриппине, и что мне оставалось? – Он замолчал, не сводя острого взгляда со стажера.

Митя почувствовал себя неуютно, будто бы и не душевную беседу вел с Игнатом, а находился на допросе у ревизора.

– Арестовать Варю и под надзором ведьмы отправить в столицу, – осторожно предположил стажер.

– Ах, как ты прав. Как ты безмерно прав, мой юный друг! – Игнат вскочил с кресла и заходил по кабинету, словно маятник в часах, от стенки до стенки. – Но я поддался искушению, я поверил, что все это нелепая случайность. А Агриппина просто выжившая из ума старуха, и вот, – он развел руками, – сделанного не воротишь.

– Разве Агриппина вела себя безумно? Разве вы, столько лет работая бок о бок, не поняли ее намерений? – не сдавался Митя.

Игнат на мгновение замер. Затем медленно, как-то по-стариковски пошаркал к окну и, прислонившись лбом к стеклу, молвил:

– И тут ты прав, я стар и слаб душой. Теперь мне предстоит ответить за все мои ошибки. Едва об этом узнает начальство, как жернова правосудия закрутятся. – Он покосился на стажера. – Ты ведь пришел к Катерине Артамоновне за этим? Пришел поведать ей обо мне и требовать правосудия, не так ли?

Митя молча кивнул. Подходящих слов у него не нашлось. Он одновременно ликовал, ощущая свою правоту, и в то же время ненавидел себя за предательство человека, ставшего ему если не другом, то наставником.

Игнат криво усмехнулся:

– Молодость берет свое, не стану тебя останавливать, Митя, я лишь хотел, чтоб ты знал, как сильно я раскаиваюсь перед тобой, и покойным Никифором, и даже Варей. Вот сейчас говорю, а сам думаю: как она там, в одиночестве, узнав о смерти отца? Невыносимо, право слово. Невыносимо! – Маг сжал кулаки, и Мите подумалось, что он стукнет ими о стекло да и разобьет его вовсе.

Но с места не двинулся, лишь подался вперед, не сводя взгляда с Игната:

– Так это правда, она жива?

– Я думаю, ты знаешь ответ на свой вопрос. – Игнат поник головой. – Я спрятал ее на виду у всех, помог сотворить личину Пелагеи, да такой силы, чтобы никто не прознал, ни единая живая душа. Сотворить-то сотворил, а теперь сам боюсь перемен. Но рано или поздно этому маскараду должен прийти конец. Что ж, надеюсь, она не сбежит, едва узнав о кончине отца, но времени мало, я должен сейчас же пойти к ней. Повиниться и предложить самой во всем признаться. – Игнат захлопал руками по карманам, будто ища что-то. – Однако, полагаю, она не убьет меня за столь скверные вести, ведь, право слово, я и сам не знаю, чего ждать от нее. Как бы мне ни хотелось не верить в это, Варенька стала настоящим чудовищем, губительницей. Вспомни изобретателя того и подругу его, а девушку-телефонистку, как там ее, запамятовал.

– Анна, – подсказал Митя.

– Вот, вот, Анна, и призрак Феофана Варя призвала, ведь и детки малые, которых бывший губернатор сгубил, тоже на ее совести. – Голос Игната дрогнул, да и у стажера защипало в носу. – Что ж, мало кто ей нынче мил на этом свете. Разве что… – Наставник изучающе взглянул на Митю, но тут же тряхнул головой, как бы отгоняя возникшую мысль. – Нет, сам, только сам, и никак иначе. Жизнь моя в ее руках. Погибну, так сам тому виной!

– Погодите, Игнат Исаакович, – Митя вскочил со стула и остановил шагнувшего к дверям наставника, – ежели все, что вы рассказали, истина, то нужно немедленно действовать, но не в ущерб чужим жизням, а значит, нужна подмога. Давайте позвоним Катерине Артамоновне, сообщим в Питер!

– Некогда, Митя. Некогда, не ждет время, нужно идти немедля, пока боль и гнев не затмили ей разум. Ведь тогда я боюсь даже представить, что она может натворить! – Игнат хотел было идти, но вдруг побледнел и осел на стоящий рядом стул, на виске его вздыбилась венка, а губы задрожали.

– Игнат Исаакович, что с вами? – переполошился Митя.

– Пройдет, сейчас пройдет, – прошептал маг, неловко пытаясь расстегнуть на груди жилет, – воды подай, Митенька, – с хрипотцой в голосе добавил он.

Стажер метнулся к столу, плеснул в стакан воды, да так, что половину расплескал, и, не обращая внимания, кинулся обратно к наставнику.

Игнат принял стакан из рук юноши и, придерживая его дрожащими руками, сделал несколько больших глотков. После чего, глубоко и часто дыша, закрыл глаза.

– Я врача позову, – заявил Митя, вытаскивая из кармана зеркальце и мысленно настраиваясь на связь с клиникой.

Но Игнат ухватил его за руку, мешая концентрироваться:

– Некогда, некогда, Митенька! Надо задержать Варвару, спасти город! Я вот сейчас. Чуток, и пойду. Да, ох. – Маг вновь скривился, держа руку у сердца.

– Никуда вы не пойдете, – строго ответил стажер, – я сам справлюсь, вот только Катерине Артамоновне бы сообщить.

– Катерине все расскажу сам. – Игнат вздохнул. – Да и прийти с повинной – мой единственный шанс на спасение. Хотя, конечно, если ты отказываешь мне в этом…

– Ничуть, – откликнулся Митя, – вы правы, Игнат Исаакович, именно из ваших уст Катерина Артамоновна должна узнать всю правду. Покайтесь, расскажите ей все так же, как рассказали мне, и, я думаю, нет, я уверен, она заступится за вас.

– Ты слишком добр к старику, мой друг. – Игнат крепко пожал руку юноше. – Благодарю тебя, а теперь ступай к ней. Ступай к Варе и помоги моей девочке принять единственное верное решение. – После этих слов Игнат будто ослаб и невидящим взглядом уставился в пустоту.

Митя лишь мгновение помедлил. А после, резко развернувшись, покинул кабинет начальницы. Его путь лежал на выселки.

Но прежде чем уйти, Митя связался с больницей и попросил немедленно прибыть карете скорой помощи в департамент. После чего, надев шапку и перчатки, вскинул руку и, остановив паровик, поспешно сел в салон. Пока машина тряслась по ледяным кочкам, Митя усердно подбирал слова. Что сказать Варе? Как сообщить ей об отце, да так, чтобы не вызвать гнев ведьмы? Так ли она зла на весь род людской, как говорил наставник? И если да, сможет ли он, стажер, уговорить ее не губить более никого?

В глубине души Митя верил, что на самом деле девушка всего лишь запуталась и, возможно, есть еще шанс на спасение. Перед глазами вставали не те, кого она, по словам Игната, уморила, а те, кого она помогла избавить от опасности. Мальчонка, у которого Пелагея, или, теперь правильнее говорить, Варя, отобрала жемчужину. Спасенная Евдокия, ведь именно ведьма забила тревогу и позвала помощь. Может, и впрямь все это ее рук дело, но тогда почто помогала?

Окончательно запутавшись, Митя решил не думать ни о чем до самой встречи, к тому же до нее осталось недолго. Паровик притормозил в начале переулка, предлагая оставшийся путь проделать пешком. Стажер без споров покинул машину, бросил вознице пятак и широким шагом направился к домику с синими наличниками.

За то время, пока он ехал, небо укутали тучи. Светлый и сказочный день мигом превратился в неряшливый и мрачный. Выпавший снег поволокой ложился у ног, а налетавший ветер нет-нет да норовил бросить пригоршню снежинок прямиком в лицо.

Подняв руку, Митя в нерешительности замер у ворот. Затем посчитал про себя до десяти и, резко постучав по деревянным планкам двери, замер. Ответа не последовало. Не скрипнули ступени под ногами хозяйки, не щелкнула задвижка. Разве что коза, скрытая от глаз забором, заблеяла громко и требовательно.

От этого неприятного «ме-е-е-е» стажер вздрогнул и сердито пнул дверь. К его удивлению, та тихонько приоткрылась. Не желая больше торчать у входа, Митя вошел во двор. Все кругом напоминало ему ту ночь, когда он преследовал Варю. Незапертая дверь, покосившийся курятник, в котором и обитала коза. А особенно распахнутая настежь на дальней стороне калитка, за которой начиналась тропинка к болоту. Стажер, хмурясь, глянул на дом. Нет, не дрогнули занавески на окнах, не струился из трубы белесый дымок. Маг нутром чуял, что дом пуст, а его ожидают там, где все началось.

Словно в подтверждение мыслей стажера на снегу виднелись следы, ведущие к калитке. Митя пошел по ним, понимая, что его заманивают, и если Игнат прав, в чем сомневаться не приходилось, то Варенька, будучи ведьмой, наисильнейшей из тех, что встречались стажеру, приготовила для него ловушку.

Осторожно достав зеркальце, он направил силу и принялся оглядываться.

– Я смотрю, ты осторожней стал, рассудительней, – послышался девичий голос, от которого у Мити перехватило дух, – да ты проходи, не бойся.

– Я и не боюсь, – откликнулся стажер, убирая зеркальце и встречаясь взглядом с Варей. Отчего-то он думал, что увидит старуху Пелагею и ему потребуется заставить ее сменить личину, но нет. Перед ним стояла та самая аптекарская дочка, которую он знал. Длинная русая коса змеилась по плечу до пояса, в голубых глазах сверкали льдинки. Черный креп платья подсказал стажеру, что Варя уже знает о смерти отца, но не сказать о нем Митя не мог.

– Соболезную, – произнес чуть с хрипотцой, – я присутствовал при кончине Никифора Ивановича, мне очень жаль.

– Как он умер? – спросила Варя, вцепляясь пальцами в кончик косы.

– Отравился пилюлями, теми сонными, что ты мне показывала. – Маг замолчал, молчала и Варя, как бы принимая услышанное. Пауза затянулась, и Митя, не в силах больше находиться в тишине, добавил: – Он тебя звал.

– Знаю, – прошептала девушка, и по щекам ее потекли слезы.

Отчего-то эти слезы показались Мите добрым знаком. Ведь раз человек плачет, значит, не все потеряно, не столь черное сердце у Вареньки, как говаривал Игнат Исаакович, а раз так, то путь к очищению возможен.

– Идем со мной, – предложил Митя, протягивая руку, – вернемся в департамент, ты признаешься во всем Катерине Артамоновне, и самой станет легче. Конечно, за сотворенное колдовство придется ответить на суде, но я буду рядом, подтвержу, что ты помогала мне в расследованиях, даже будучи скрыта под маской Пелагеи. – Стажер робко улыбнулся.

Ведьма смахнула со щеки слезинку и удивленно взглянула вначале на протянутую к ней ладонь, а затем и на самого Митю.

– Это что же, ты мне сейчас предлагаешь по доброй воле отправиться на эшафот?

– Ну почему же сразу на казнь? Я уверен, тебя помилуют, – замялся Митя.

– И тогда я до самой смерти стану гнить в подземельях Ордена, – усмехнулась Варя, – щедрое предложение, Митенька, но я, пожалуй, откажусь и скажу вот что: давай лучше ты уедешь со мной? Подумай, мы можем сбежать далеко-далеко и все начать заново. Поверь, я сумею наколдовать так, что нас не сыщут. Будем с тобой жить на берегу моря, ты любишь море? Я вот, наверное, люблю, просто не видела ни разу. А там каждое утро нас станут будить крики чаек. А по вечерам мы станем совершать променад у кромки воды, оставляя на мокром песке следы, тут же слизанные волной. Митя, я так устала от царящей кругом злобы, от вечного принуждения делать то или делать это. Митя, мне воздуха не хватает! Спаси меня, забери отсюда, только не в казематы, а туда, где не будет его!

– Игната? – спросил Митя и заметил, как Варенька вздрогнула при упоминании имени наставника. – Понимаю тебя. Он ведь все мне рассказал, более того, сам хотел прийти сюда, да с сердцем стало плохо. Ты понимаешь, Варя, как он за тебя переживает? Он себя корит во всем. И тоже готов пойти с повинной, да и иначе никак.

К его изумлению, Варенька вдруг расхохоталась. Ее звонкий переливчатый смех разнесся над выселками, заполнил безжизненную пустошь болот. Всколыхнул темные воды, скрытые под коркой льда. Ведьма смеялась, обхватив себя руками за бока, и Мите внезапно стало ясно: Варенька не в себе. Все случившееся с ней с детства сломало что-то хрустальное, неземное, заложенное при рождении, и теперь смерть приемного отца и его, Митино, появление окончательно разрушили аккуратно созданную за годы жизни броню.

Стараясь не спугнуть ведьму, стажер начал плести Зеркальные путы, и едва заклинание повисло на кончиках пальцев, как Митя вскинул руку, накидывая их на Вареньку.

Смех оборвался. Резким рубящим движением руки Варя рассекла летящее в нее заклятье и враз потемневшим взглядом впилась в Митю.

– Вот, значит, как? Решил не мытьем, так катаньем взять, да? – прошипела она, приложив правую руку к груди. – Ну что ж, друг дорогой, видно, не бывать нам счастливыми, а жаль, – вздохнула Варя и легко махнула кистью левой, отчего Митю швырнуло в сторону и протащило по снегу так, что тот набился за ворот, а мир перед глазами закружился.

– Варя, прекрати. Все может быть иначе! – выкрикнул он, пытаясь подняться со снега.

– Не в этот раз, – отрезала ведьма и тут же вскинулась, напряглась, будто гончая на охоте. – А ты не так прост, Митенька, не один пожаловал в мою скромную обитель.

Стажер хотел уже спросить, о чем это она, но тут словно из-под земли вперед шагнула Катерина Артамоновна.

В праздничной ротонде, отороченной белым мехом, начальница смотрелась тут неуместно. Будто случайно перепутала бальную залу с заснеженным болотом.

Оценив ситуацию, она, игнорируя Варю, повернулась к Мите:

– С тобой все в порядке?

– Да, все. Но откуда вы тут?

– Чутье подсказало, но об этом позже, – откликнулась начальница.

Варенька же, зыркнув на Митю, ухмыльнулась:

– Чутье. Как же. Запонки у тебя заговоренные, чуть магией тебя тронули, так она тут как тут. Однако ж признаю, хитро придумано.

Катерина, пропустив эти слова мимо ушей, смотрела прямо на ведьму:

– Ну здравствуй, Варвара, или называть тебя Пелагея?

– К чему же это, разве я выгляжу как старуха? – Варя усмехнулась. – А славно я вас за нос поводила, мы ведь уже встречались, и что же, у такой волшебницы даже сердце не екнуло?

– Признаю, сила твоя больше моей будет, не распознала подлог, впрочем, теперь это уже неважно. – Катерина легко сбросила с плеч ротонду, представ перед ведьмой в вечернем платье. Серебристая ткань ложилась текучими складками, цветы из тюля украшали декольте. Высокие перчатки поднимались до локтя, на пальцах поблескивали перстни.

– Катерина Артамоновна, Варя, вы что задумали?! – воскликнул Митя, чуя неминуемую беду.

– Наше дело, а ты не мешай, – Варя погрозила ему пальцем. Затем ловко очертила носком туфли круг на снегу и, вынув из-за пазухи кукленка, собранного из нитей да обрезков ткани, бросила его в самый центр фигуры.

Митя, шагнувший было вперед, неожиданно для себя налетел на невидимую стену. Он хотел ощупать пространство вокруг и понял, что не может пошевелиться и, подобно тряпичной кукле, пойман в ведьмовскую ловушку.

Меж тем Катерина вскинула руки, блеснул браслет на тонком запястье, и в тот же миг цепь из Зеркальных бликов понеслась к ведьме, предвещая неминуемую гибель. Но Варя, точно этого ждала, сделав шаг назад, туда, где снег лишь скрывал тонкий слой льда, она топнула ногой, будто начиная танец, и, поймав свое отражение, мгновенно ушла с головой в образовавшуюся полынью.

Блики, достигнув места, где до этого стояла ведьма, лишь срезали сухие стебли рогоза, рыжевшего пучками то тут, то там, как волосы на плешивой голове.

В тот же момент Варя вынырнула за спиной Катерины.

– Берегитесь! – закричал Митя, но начальница его не слышала, колдовской барьер приглушал и звуки.

Ведьма уже замахнулась, и каждый палец ее сверкнул, словно осколок зеркала. Катерина, видимо, ожидая подобного, успела призвать Зеркальный щит. Но когти ведьмы пробили его, и звук разбитого стекла смешался с криком волшебницы, когда Варенька распорола ей руку и левый бок. На белой перчатке распустились карминовые цветы. Шелк потемнел от крови, но Катерина не дрогнула. Закончив поворот, она совсем не аристократично, зато от души стукнула кулаком в лицо ведьмы.

Перстни оставили багряный росчерк на щеке Вари. Голова девушки безвольно мотнулась в сторону. Ведьма оступилась и упала прямо под ноги противницы. На губах Катерины мелькнула улыбка победителя. Призвав световое копье, она шагнула вперед и, точно Георгий Победоносец, повергающий змея, занесла его над лежащей в снегу ведьмой.

Увы, в этот раз фортуна оказалась не на стороне Зеркальщицы.

Извернувшись, Варя со злостью пнула Катерину в колено. Раздался хруст, от которого у Мити скрутило нутро, и волшебница со стоном повалилась на снег рядом с врагом. Копье в ее руках погасло.

Варя же медленно поднялась. Не обращая внимания на рассеченную щеку, скрючила пальцы, будто хищная птица, и развела руки в стороны. Послушный колдовству снег взвился над Катериной в воздухе, приобретая форму сосулек. Затем ведьма хлопнула в ладоши, и каждая из этих ледышек впилась в тело волшебницы.

Крик Катерины, наполненный болью, взметнулся над болотом. Снег вокруг нее окрасился красным. Варя, незнакомая и чужая, с кривой ухмылкой на лице, стояла над поверженной женщиной, точно сама смерть.

– Нет, Варя, нет! – заорал Митя, изо всех сил прижимаясь к невидимой стене, но его никто не слышал.

Зимний день короток. За то время, пока стажер находился тут, сумерки окутали болото, ставшее полем битвы. Митя все вглядывался в полумрак, пытаясь понять, жива ли Катерина, когда услышал голос:

– Довольно, Варя! – Игнат шагал среди заснеженных кочек, намечая тростью свой путь. – Отойди от нее.

– Я вас не звала, – огрызнулась Варя, оборачиваясь к наставнику и выставляя вперед руки, как бы запрещая ему приближаться, – зачем пожаловали?

Митя обеспокоенно взглянул на наставника. Как он? В добром ли здравии? Но маг выглядел как обычно, и стажер внутренне возликовал. Пусть Катерина не сумела справиться с разъяренной ведьмой, но Игнат Исаакович точно сможет. Наставник тем временем огляделся и вздохнул:

– Вечно за тобой прибирать приходится. – После чего достал зеркало. Блеснуло отражение. Тело волшебницы взмыло в воздух. Изогнулось, словно сломанная кукла, а затем, пролетев добрый десяток метров, упало на землю. Сверху на нее рухнул снег, погребя под собой. Лишь меховая накидка осталась лежать там, где ее оставила Катерина, и ветер озорно и дерзко трепал белый мех.

Митя не мог поверить своим глазам. В голове его звучала исповедь наставника о том, как он раскаивается. О его признании в содействии, о том, что он был неправ. А момент с приступом, выходит, тоже уловка?

И что теперь? Все оказалось ложью, спектаклем, разыгранным для него, доверчивого дурочка. Митя посмотрел туда, где теперь покоилась Катерина, слезы сами собой покатились по щекам. Она пришла сюда защитить его и погибла. А он даже не смог ей помочь, застрял в ловушке, как муха в паутине. Там, под снегом, должен лежать он, он, а не Катерина Артамоновна! Стажер зажмурился до боли в глазах и взвыл. Безмолвно, отчаянно, ощущая, как чувство утраты и собственной никчемности заполняет его.

– Митя, с вами все хорошо? – услышал он совсем рядом голос наставника. Открыв глаза, стажер встретился с Игнатом взглядом, отметив про себя, что тот доволен случившимся. – Варенька, наш юный друг, кажется, не может высказать свое мнение по поводу происходящего.

– А что тут говорить. – Девушка пожала плечами и вцепилась в кончик косы.

– Ты неправа, – Игнат покачал головой, – у всякого обреченного на смерть есть право последнего слова.

Варя, хмурясь, подошла к тому месту, где в колдовском кругу лежала куколка, и осторожно, стараясь не стереть контур, сдвинула чучелку так, что голова ее оказалась за пределами фигуры.

Ощутив, как липкие тенета магии отступили от лица, Митя шумно вздохнул:

– Что вы сделали с Катериной?

– Я? – наигранно удивился Игнат. – Полноте, друг мой любезный, это не я, это вы с ней сотворили подобное. Право слово, я и сам не пойму, как проглядел в вашей скромной персоне истинное чудовище.

– Что вы городите! – выкрикнул Митя, жалея, что не может шагнуть вперед и тряхнуть старика за грудки. – Вы убили Катерину, я был тому свидетелем!

– Пусть так, – не стал отпираться маг, – вы видели. А кто видел вас? М-м-м? Ей-богу, в отчете я напишу, что вы, совершив столь страшное злодейство, скрылись в неизвестном направлении, и, поверьте, стану искать вас с таким рвением и упорством, не жалея сил и живота своего, что в самом Петербурге прослезятся.

– Вы лицемер, лицемер и подлец, – Митя плюнул на утоптанный снег, – вам это так с рук не сойдет, вы можете убить меня, но разве Варя сможет остаться молчаливым пособником ваших преступлений?

– Девочка моя, ты слышишь? Митя уверен, что ты пойдешь против меня. – Игнат взглянул на стажера, точно добрый дядюшка на несмышленыша-племянника. – Варенька мне жизнью обязана, и не единожды, стоит ей лишь появиться на пороге Ордена, как ее тут же схватят и упрячут в столь глубокие казематы, которые тебе и в кошмарах не снились. Потому как крови на руках Вареньки, может, и побольше, чем на моих, будет.

– Она делала это из страха, – не сдавался Митя, он и сам не знал, на что надеется, ночь уже давно окутала болото, некому было прийти ему на помощь, и все же стажер не желал погибать скорбно и безвольно, точно овца, идущая на убой, – из страха перед вами. Варя, скажи же ему.

– Ты, может, думаешь, что я злодей, который, будто марионеткой, управляет наивной девушкой? – уточнил Игнат. – Так вот, послушай, эта невинная душа уморила свою мать, именно тогда я ее и спрятал, ибо плаха уже плакала по ней. А дальше – больше, Варя ведьмовала против конкурентов отца, расправлялась с обидчиками, если такие были, и никогда не гнушалась использовать свой дар в своих же целях. Впрочем, я тебе уже говорил. Вспомни зачарованное зеркало Марфы или Маньку-дурочку, да, да, и ею управляла Варвара, оттого она и казалась вменяемой временами. Да если я стану перечислять все ее подвиги, мы тут до утра провозимся, правда, Варя?

Ведьма стояла, ссутулясь и отвернувшись. Митя подумал, что ей сейчас хотелось быть где угодно, лишь бы не рядом с Игнатом. Он вспомнил слова девушки о море, и жалость к ней обожгла его сердце. Впрочем, теперь он уже ничем не мог ей помочь. Оставалось умереть с честью.

– Что вы собираетесь делать со мной? – спросил стажер, стараясь, чтоб голос его не дрожал.

– Для начала забрать магию. – Игнат подмигнул и достал из кармана необычную штуковину, похожую на курительную трубку, но с двумя мундштуками. Сделанная из меди, она мягко отражала лунный свет. – Вот, эта вещица легко передаст твою силу мне, а уже после тебе придется умереть, и это болото станет твоим вечным приютом.

– Значит, магию у Федора забрали вы? – прошептал стажер, с ужасом глядя на артефакт.

– И у Федора, и у многих других, – закивал головой наставник, что-то настраивая на крышке своего страшного инструмента.

– Но зачем? – не сдержался Митя. – Зачем это вам, главе департамента?

– Глава департамента в уездном городишке, – скривился Игнат, – а все потому, что, видите ли, силенок у меня маловато, чтоб в столице служить. Ну ничего, вместе с твоим даром мне как раз хватит для получения нового ранга, а там подам прошение и, глядишь, еще смогу занять место в главном департаменте, подходящее моим навыкам и силам и, что уж кривить душой, заслугам. Но довольно разговоров! Варенька, придержи-ка нашего гостя, не желаю, чтоб он мне аппарат попортил. – Игнат шагнул вперед, артефакт в его руках тревожно зажужжал.

Несмотря на приказ, ведьма не двинулась с места. Она словно окаменела в этой стылой ночи. Охладела душой, закутанная в черный креп, как в бездну своего отчаянья. Игнат недовольно оглянулся и уже хотел было окрикнуть ее, когда Митя понял, что это его последний шанс. Он и сам точно не знал, последний шанс на что, но после его точно ждало лишь мучение и смерть.

– Игнат Исаакович! – крикнул он, привлекая внимание наставника. – Раз моя участь уже предрешена, позвольте последнее желание.

Наставник остановился и удивленно взглянул на стажера, затем усмехнулся. Подкрутил ус и спросил:

– И что же это за желание? Чур спасения не просить.

– Не стану, – пообещал Митя, – но я не могу умереть вот так, в путах, и потому прошу, нет, требую у вас сатисфакции! И если я в ней проиграю…

– Не если, а когда, – поправил его Игнат.

– Когда я проиграю, вы вольны делать все, что решили, но если нет…

– Ах, Митя, ты не перестаешь меня удивлять. Ты же осознаешь, что я куда сильнее тебя? – уточнил Игнат, но стажер чуял – идея ему понравилась.

– Осознаю, – кивнул юноша.

– Тогда к чему эти пляски, представь, что ты уже мне проиграл, – предложил Игнат.

– Позволь ему эту малость, – внезапно подала голос Варя, – я прослежу, чтоб он не сбежал, даже если победит, вы же знаете, слово мое крепко.

– Знаю, милая, – вздохнул наставник, еще раз глянул на Митю и вдруг махнул рукой: – Эх, на что только не пойдешь, лишь бы придать юным сердцам толику надежды. – После чего маг отдал дьявольское изобретение Варе, а сам прошелся и легко стер круг, начертанный на снегу.

Ощутив свободу, Митя едва не упал. Так сильно было напряжение в теле, что теперь все мышцы ныли от холода и тщетных усилий освободиться. И все же он устоял. Затем, чуя дрожь в ногах, сделал несколько шагов и встал напротив Игната.

– Выбирайте оружие, – предложил Митя.

– Старый добрый Зеркальный луч, – тут же отозвался наставник, но предупредил: – И давай без фокусов. Пусть победит сильнейший.

Митя кивнул, неловкими руками достал обычное зеркальце, принял стойку, точно в фехтовании, и призвал силу.

Зимнюю ночь распорола яркая полоса света. Казалось, что сама текстура мира не выдержала накала страстей, вот и появилась этакая прореха.

Митя уперся в снежный наст и, вытянув правую руку вперед, сосредоточил все свои силы на том, чтобы луч, идущий из его зеркала, смог уничтожить другой, идущий из зеркала Игната Исааковича.

Светлая нить слегка дрожала, и стажеру стало казаться, что он ощущает вибрацию мироздания. Слышит его тихое жужжание. Видит колебание вселенной. Юноша будто очутился в глубине загадочного механизма, стал его частью, маленькой шестеренкой, винтиком, от которого тем не менее зависит работа всей гигантской машины под названием Мiръ.

Митя смотрел прямо перед собой. Он почти не различал фигуру наставника, застывшую на том конце луча. Сейчас они вдвоем стали единым целым. Два абонента на протянутом сквозь ночь проводе. Визави по разные стороны закона. Наставник и ученик, сошедшиеся в смертельной схватке.

Луч дрогнул. Дрогнул и стажер. Он ощутил, как Игнат усилил давление, и теперь с его стороны в сияющий поток влилось больше сил. Сжав зубы, Митя постарался отыскать в себе резерв, скрытые возможности, чтобы противостоять наставнику.

В ушах от напряжения появился шум. Перед глазами поплыли круги. Ничего. Все, что мог почувствовать стажер, – это пустота, которую медленно и неизбежно начинал заполнять страх. Страх смерти. Страх проигрыша. Страх небытия.

Рука, в которой Митя сжимал зеркальце, онемела от натуги. Дабы луч не дрогнул, стажер стал поддерживать ее второй рукой.

Во рту пересохло, а нутро скрутило в тугой ком. Игнат еще усилил давление, и понимание того, что проигрыш неотвратим, стало четким и болезненно жгучим.

– А ты неплохо держишься, дружок! – Голос наставника пробился сквозь гул в ушах. – Даже лучше, чем я мог ожидать, это радует, ведь скоро твоя сила станет моей.

– Не дождетесь, – прохрипел Митя, закрывая глаза.

Мелькнули перед внутренним взором картины из детства, вспомнилась робкая улыбка Евдокии и смешливая Стешка. Отчего-то стыдно стало перед Лукерьей Ильиничной. Наверняка кухарка ждет его, выглядывает в окошко, гладит Добряка.

– Простите непутевого, – пробормотал Митя, испытывая невозможный натиск чужой магии. – Все простите, – добавил стажер и, глубоко вдохнув морозный воздух, открыл глаза.

От его луча остался крохотный огрызок. Еще малость, и Игнат доберется до его зеркальца, и что тогда? Тогда все кончится, понял юноша, и неожиданно на душе стало легко. Нет, он и не думал сдаваться. Не желал выглядеть рохлей перед Игнатом. Но и кидаться в ноги наставнику, моля о пощаде, не собирался. Семи смертям не бывать, а одной не миновать.

В стороне двинулась тень. Митя вздрогнул, сообразив, что совсем забыл про Варю. Кем она была для него? Врагом ли, другом, не все ли равно теперь? Он одновременно чувствовал радость от того, что она жива, и горечь от того, как складывалась ее жизнь. Впрочем, теперь некогда стало размышлять над чужой судьбой.

Руку обожгло. Митя скривился, тихо застонав. Луч Игната рванулся вперед и, миновав зеркало стажера, впился прямиком в его запястье. Со стороны наверняка казалось, что свет, соединяющий дуэлянтов, исходит прямиком из кисти Мити. Впрочем, как раз ее-то он и не видел. Чувствовал, что она есть, но вместо руки теперь сиял свет.

– Хватит, Игнат Исаакович, хватит же, вы победили! – закричала Варя, бросаясь вперед.

– Я жду, когда это признает мой оппонент, ну же, Митя, сдавайтесь, – предложил Игнат.

Стажер промолчал. Но не потому, что не находилось слов, а потому, что боялся, что если откроет рот, то неминуемо закричит. Разорвет ночь диким воем. Станет кататься по снегу, пытаясь унять дикую боль. Охладить ее о снег. Станет жалким и нелепым на радость Игнату. Нет.

Боль вгрызалась в тело все сильней и сильней. Рука исчезла до локтя.

Прикусив губу, Митя почувствовал привкус крови во рту. Сердце билось столь быстро, будто желало взорвать грудную клеть да и выпорхнуть наружу, выпуская следом уставшую от сопротивления душу.

– Прекратите, молю! – Варя рухнула на колени рядом с Игнатом, вцепилась в полы его пальто, покачнулась.

Маг не удостоил ее ответа, лишь пнул ногой, как уличную кошку. Варя скрючилась, смолкла.

– Сдавайся, щенок! – Игнат шагнул вперед, он более не улыбался, но рычал разгневанным зверем.

Луч поглотил руку до плеча. Щеку обдало жаром, таким неуместным в этой ледяной мгле.

Митя успел удивиться, отчего не пахнет паленым, когда луч вдруг дернулся. Отцепился от его изувеченного тела. Заметался над болотом, срезая верхушки рогоза. Чиркнул по небосводу, будто желая вспороть брюхо нависшим тучам, а затем понесся прямо на него.

Стажер хотел увернуться, но ноги подкосились. Митя упал навзничь, и ночь черным вороном закружилась над ним. Откуда-то донесся крик, но стажер воспринял его как часть финала. В тот же миг небо устремилось к нему, пронзило клыками звезд, вдавило до хруста костей в болотную топь.

И наступила тьма.

В августе воздух Крещенска затопили шум и суета. Красная ярмарка, длящаяся все лето, подходила к концу, и те из купцов, кто припозднился, старались наверстать упущенное, заключая выгодные сделки. Улицы, переполненные приезжими, казались узкими. Паровые машины гудели, желая проехать, железные ходоки, поблескивая медными бляхами с именами фабрикантов, задевали друг друга боками. Лошади, запряженные в телеги или экипажи, недовольно фыркали, прядали ушами, жались к тротуарам, тесня прохожих.

– Куда прешь, окаянный! Дорогу, дорогу дай! – слышалось то тут, то там.

Звенели бубенцы, перекликались колокола церквей, торговцы всех мастей наперебой расхваливали свой товар. Город жил своей жизнью, позабыв о происшествии на болотах.

Поначалу, еще зимой, ходили разные слухи. Одни говорили о том, что маги спятили, да и поубивали друг друга. На базаре судачили, будто Зеркальщики свершали ритуал, но что-то пошло не так. Третьи перешептывались, что колдунов схватили служители церкви и упрятали их подальше от добрых людей. Но самой частой версией было то, что сам император прогневался на магов, оттого и прислал войска для арестов.

Но все это случилось в январе, а едва сошел снег, как люди занялись своими делами и позабыли о тех событиях. Разве что отметили перемену служащих в департаменте Зеркальной магии. Хотя сменились и сменились, что с того?

В один из будничных дней, пропитанных летней жарой, словно пирог патокой, большое переходное зеркало в департаменте звякнуло, оповещая о прибытии гостя.

Переступая через край, молодой человек придержался за резную рамку железными пальцами механической руки. В другой он сжимал сафьяновую красную папку с гербом Российской империи. Каждому увидевшему стало бы ясно, что в папке той важные документы, однако, к удивлению пришельца, его никто не встретил.

Приемная пустовала. Денщик, обычно сидевший за конторкой, теперь куда-то подевался. Да и посетителей не наблюдалось. Видимо, торговый сезон охватил всех, от мала до велика, позволив позабыть про былые распри, учиненные обычным или магическим способом.

Сделав несколько шагов по коридору, юноша прислушался и, не сдержав улыбки, осторожно приоткрыл дверь одного из кабинетов.

Глазам его предстала забавнейшая картина. Подле окна на табурете стоял знакомый полицейский и что есть сил пытался закрепить на карнизе гардину насыщенного зеленого цвета. С пола за ним наблюдала рыжеволосая девушка, и, судя по хмурому личику и нетерпеливому притопыванию, дела у пары не ладились.

– Что ж это вы, Егор Поликарпович, не можете справиться с такой безделицей, как штора? – не сдержалась девица.

– Да разве ж я не стараюсь, Степанида Максимовна? Вы сами гляньте, битый час тут торчу, и все никак, может, ну ее, тряпку эту? – откликнулся городовой.

– Ну уж нет, я вам позорить меня не позволю, – вскинулась Стешка, – Лукерья Ильинична ясно сказала, окно без штор что мужик без портков, так что будьте любезны, повесьте уже их!

– Вот кто источник моих мучений, – простонал Егор, цепляя очередную петлю на крючок, – и как я сам-то не догадался?

– Да уж, что верно, то верно, смекалкой вы не блещете, но это не отменяет дела, а ежели не можете, так и скажите, сама все сделаю!

– Доктора сказали вам поберечься, вот и берегитесь, – напомнил Егор, несмотря на перепалку, улыбаясь той самой улыбкой, которая дарована лишь безумцам и влюбленным, – а уж со шторами я как-нибудь сдюжу.

Гость, может, и дальше бы подглядывал за чужой жизнью, но тут внутри протеза что-то заклокотало, забулькало, и из плечевого шарнира с шипением вырвалось облако пара.

– Кто там еще? Сегодня неприемный день! – возмутилась было Стешка, но, разглядев стоящего, взвизгнула и, позабыв про шторы и про Егора, бросилась на шею пришельца.

– Дядь маг! Ты вернулся! Ох как мы тебя ждали, все ждали, только не знали когда, а ты вот и без звонка, телефон-то для кого монтировал? – затараторила ведьма. А потом, резко смолкнув, уткнулась в жилетку Мити и всхлипнула.

– Стеша, полноте, вот он я, почти целый и невредимый, – смущенно произнес Митя, неуклюже похлопывая девушку по спине протезом.

Егор, соскочив с табурета, подошел и, пожав железную руку, спросил:

– Ну и как обнова?

– Лучше не придумаешь, – хмыкнул Митя, – я теперь жених хоть куда. Могу кулаком гвозди забивать, могу пальцами орехи для девиц колоть. – Он демонстративно клацнул механическими пальцами, а затем, осторожно отстранив от себя ведьму, добавил: – Ты сама-то как?

– Да что я, – прогнусавила ведьма, утирая ладошками слезы с раскрасневшихся щек, – вот она я, живая, доктора в Питере говорили, что чудом выжила, но в целом от ведьмы и не такого ожидать можно. А еще меня, как поправилась, взяли в учебу тамошние Зеркальщицы, только я им сразу сказала, что меня целительство интересует, а не всякое такое. И знаешь что? Они ж меня хвалили, говорят, дар особый, но развивать надо. Столько трав да ведьмовских хитростей показали, голова пухнуть начала, но я сдюжила и даже уже кое-кого вылечила, – ведьма хитро усмехнулась, – а уж когда домой собралась, так еще и книг правильных прислали, чтоб училась, значит.

– Так ты же читать не умеешь? – удивился Митя.

– Это я раньше не умела, а теперича по слогам да могу, вот Егор Поликарпович меня обучает. – Стешка стрельнула глазами на полицейского и зарделась.

– Степанида Максимовна – замечательная ученица, – подтвердил полицейский, но тут же с тоской глянул на обвисшую гардину и добавил: – Только в быту уж очень строга.

Стешка возмущенно фыркнула и уже хотела было ответить Егору, но тут, вспомнив что-то, резко повернулась к Мите:

– Ох, чего ж мы тебя тут держим-то, ты давай, иди к начальнику, вам же еще дела решать надобно. – Стешка схватила его за рукав и потащила к кабинету, который когда-то занимала Катерина Артамоновна, при этом не переставая болтать: – А уж Лукерья Ильинична как вам обрадуется, да и не только она. – Ведьма хихикнула, точно зная то, что неведомо Мите, но тут же, одернув себя, добавила: – Не зря она с утра тесто поставила, как чуяла!

– Кто она? Лукерья Ильинична? Ты с ней живешь? – уточнил Митя.

– Конечно, что ж мне было бросить бедную женщину, пока ты по клиникам да курортам прохлаждался? – Ведьма возмущенно сверкнула глазами, будто во всем произошедшем виноват был исключительно стажер. – Так и живем вместе: я, теть Луша и Добряк.

– Не выгнала она его? – улыбнулся Митя.

– Какой там, – отмахнулась Стешка. – Души друг в друге не чают. Смешно сказать, но теть Луша ему бант купила. Представляешь? Бант этому барбосу, смех, да и только! Но гуляют как важные. Одно слово – умора.

Митя остановился перед дверью в нерешительности. Хотя он много раз представлял, как вернется в департамент, но сама мысль о том, что кабинет Катерины будет пуст, повергала его в уныние.

– Стучи! – потребовала Стешка и сама же забарабанила по створке.

– Войдите, – раздался смутно знакомый голос.

Митя повернул ручку и шагнул через порог.

Конечно, ни Катерины, ни Игната тут не оказалось. За низким столиком ближе к окошку устроился пожилой мужчина. Нелепая бороденка, добавляющая комичности, топорщилась мочалом. Лысина от жары блестела, и старик то и дело протирал ее батистовым платком. Митя подумал, что, кажется, прошла вечность с тех пор, как мнимый ревизор и Катерина прибыли в их департамент.

Несмотря на августовский зной, подле Зеркальщика стоял чайник, укрытый «бабой», а над пиалами зеленого стекла поднимался пар.

Завидев вошедшего, маг поднялся, и Митя поспешил подойти для рукопожатия.

– Марсель Маратович, мое почтение, – произнес стажер, передавая в руки Зеркальщика сафьяновую папку, – в ваше полное распоряжение на службу Отчизне прибыл.

– И я рад видеть вас в добром здравии, Дмитрий Тихонович, – закивал старик и рукой указал на свободное место, – чай будете?

– Не откажусь, – признался Митя, присаживаясь на край кресла. – Как обстоят дела в Крещенске?

– Как бы сказали люди, тишь, гладь да божья благодать. – Ревизор усмехнулся и, пригладив рукой бороду, добавил: – Да после того, как благодаря вам и Катерине Артамоновне удалось разворошить это змеиное гнездо, в городе наступил золотой век. Каюсь, я даже почувствовал себя забытым, но вот вы тут, и сердце мое радуется этому.

– Известно ли что о Катерине Артамоновне? – осторожно уточнил Митя. Все, что ему было ведомо, – это то, что она осталась жива, но о подробностях никто не распространялся.

Марсель Маратович медленно отхлебнул из пиалы, пожевал губы, точно решая, говорить ли о волшебнице или нет, но все же ответил:

– Катерина Артамоновна пребывает с батюшкой на водах, сами понимаете, после того, что с ней случилось, вернуться к практике будет сложно.

– Она очень сильная и волевая женщина, – откликнулся Митя.

– Конечно. Конечно, – снова закивал маг, – но даже самая стойкая может надломиться, став прикованной к инвалидному креслу.

– Медицина теперь творит чудеса, – напомнил Митя и для достоверности пошевелил протезом.

– Опять вы правы, я все смотрю и удивляюсь, как это железная рука так ловко вас слушается? Не иначе механика замешана на магии?

– Именно так, но смазывать и полировать ее все еще нужно вручную, – улыбнулся стажер.

Старик улыбнулся в ответ и, раскрыв папку, углубился в чтение документов. В кабинете повисла тишина, и только часы на каминной полке щелкали, напоминая о быстротечности времени.

– Что ж, все понятно, – наконец объявил маг, закрывая папку. – Прежде чем мы расстанемся, есть ли у вас ко мне еще вопросы?

– Есть, – честно признался Митя, – что с Варей?

– Думаю, она теперь далеко отсюда. В нашем Ордене имеются места, о которых таким, как мы с вами, знать не положено, но уже то, что она спасла вас и Катерину Артамоновну, убив своего учителя и оказав вам помощь, сослужило для нее добрую службу, – поделился старик. – Я слышал, что даже помощь вызвала она и, когда группа магов прибыла на болота, девушка так и сидела подле вас, поддерживая жизнь в вашем изувеченном магией теле.

– Я не знал этого, – произнес Митя охрипшим голосом, – я бы дал показания, что за всем стоял Игнат Исаакович и ее он тоже мучил, заставляя творить злодеяния. Ведь зачем ей, например, было убивать Семена-мастера?

– Может, потому, что именно он создал для Игната ту страшную вещицу, забирающую силу? – предположил маг.

– Анну и, предположим, инока Филимона? – не сдавался Митя.

– Друг мой, Филимона отравили, и сделал это тот же человек, что напал на его сестру, а после был найден в сгоревшей гостинице. И за всем этим тоже стоял Игнат. – Старик пригладил бороду и, нагнувшись вперед, добавил: – Поверьте, Дмитрий Тихонович, если бы вы тогда не отказались от киселя, то упокоились бы рядом с пророком. – Митя, услышав такое, замер, а затем медленно поставил опустевшую пиалу на стол, но маг точно и не заметил этого, продолжив рассказывать: – Надо сказать, что Орден перечислил деньги на восстановление гостиницы, так что купеческая династия Татаровых, которым принадлежало здание, не останется внакладе.

– Позвольте заметить, – осторожно произнес Митя, – что для позабытого всеми мага вы на удивление хорошо осведомлены.

Марсель Маратович засмеялся, покачиваясь, точно китайский болванчик:

– Вы проницательны, мой друг, и это наполняет мою душу покоем, – старик приложил руку к груди, – а теперь давайте перейдем к вашим новым обязанностям. Вы, конечно, понимаете, что они изменятся?

– Очень бы хотелось наконец выйти из стажеров, – признался Митя.

– И это правильно, – согласился старик, – только глупец не желает лучшей жизни, так что будьте так любезны, Дмитрий Тихонович, пройдите к столу. – Он кивнул на массивный дубовый стол, за которым ранее сидела Катерина, а до нее Игнат.

Мысленно содрогнувшись, Митя встал и выполнил просьбу мага.

– Сядьте-ка вот сюда, – опять попросил стажера Марсель Маратович, показывая на место начальника.

– Зачем? – не сдержался Митя.

– Ах, юность, как она нетерпелива, сядьте же, вам говорю.

Мите ничего не оставалось, как выполнить и эту просьбу.

– Хорошо, – заулыбался маг и, открыв папку, положил ее перед стажером. – Я передаю управление департаментом в ваши руки, отныне вы Зеркальный маг второго ранга, временно исполняющий обязанности начальника Крещенского департамента Зеркальной магии. – Старик отступил на шаг и слегка поклонился.

– Начальник? – опешил Митя, вскакивая со своего места. – Вы, наверное, ошиблись, у меня и опыта нет, и сил маловато.

– Это хорошо, что вы думаете об опыте, но знаете, опыт приходит со временем, а храбрость и чуткость даны нам от рождения, – поделился маг и, вытащив платок, вновь промокнул им испарину. – Теперь же позвольте мне откланяться. Меня ждут в Санкт-Петербурге, а вам предстоит нелегкая работа, Степанида Максимовна очень своенравна, даже денщик и тот от нее сбежал, заранее волнуюсь о ее муже, – признался маг, – так что будьте с ней добры, но строги, иначе недалек тот день, когда это кресло займет она. – Старик неожиданно подмигнул и, повернувшись, направился к выходу.

– Марсель Маратович, вы уходите? Но с чего мне начать, у нас даже сотрудники и то не все, – окликнул его Митя.

– За это не волнуйтесь. Вам пришлют подмогу, мое почтение, – добавил маг, еще раз кивнул и скрылся за дверью.

Опешивший от таких перемен Митя сел на стул и тут же снова поднялся, точно он жег его. Схватив папку, бывший стажер пробежал глазами по документам. Раз и еще раз. Ошибки быть не могло, именно он назначался начальником. Пусть временно, но все же. Не успел ужаснуться этой новости, как в кабинет без стука ворвалась Стешка, а следом за ней робко зашел Егор.

– Ну что? – выдохнула девица, уставившись на Митю. – Что старик-то сказал?

– Во-первых, не старик, а Марсель Маратович, – поправил ее Митя, – а во‐вторых, разное сказал, но главное, что я теперь, кажется, твой начальник.

Ведьма охнула, прикрыла рот ладошкой, а потом, завизжав, кинулась обнимать, но не Митю, а Егора.

Оба мужчины переглянулись и лишь пожали плечами, а за окном все так же шумел город, не зная о том, какие перемены несет завтрашний день.