Глава 13

Крадусь по коридорам ещё спящего дома, словно вор, который не желает быть пойманным. Тишина и не единого звука, и кажется, только моё сердце стучит чаще обычного. Я пока не знаю, приедет ли сегодня Глеб, или же, попросит кого-то из коллег заменить его в качестве моего охранника.

Стою на пороге, нервно заламывая пальцы, но облегчённо выдыхаю, когда подъезжает белый внедорожник с уже знакомым мне водителем. Готова скакать от радости, но в то же время с трудом сдерживаюсь, чтобы Глеб не заметил моего нетерпения.

Берусь за ручку дверцы, приготовившись заскочить в автомобиль, но слышу за спиной неожиданное:

‒ Арина! Доброе утро. Не слышал, как ты выходила. ‒ Даже зажмуриваюсь, опасаясь, что отец увидит Глеба в роли водителя, уличив меня во вранье.

Приходиться обернуться, чтобы встретиться взглядом с отцом, отметив тёмные круги под глазами и уставший вид. Не выспался, или вообще не спал? Рукава на рубашке закатаны, а брюки смяты ‒ такое ощущение, что он снова спал в рабочем в кресле, засидевшись допоздна с документами.

‒ Доброе утро. Думала, все спят. Старалась выйти тихо.

‒ Вчерашний инцидент…

‒ Давай не будем об этом, ‒ перебиваю отца, ‒ я вполне свыклась с тем фактом, что больше не являюсь для тебя номером один. Скорее, номер три. Но и это не точно.

‒ Ты навсегда останешься самым важным человеком в моей жизни.

‒ Исходя из твоих последних слов и действий, я очень в этом сомневаюсь. ‒ И сейчас я снова напоминаю отцу о его отчаянном желании выдать меня замуж за Евдокимова.

‒ Всё не так.

‒ А как? ‒ в нетерпении жду объяснений, но папа лишь поджимает губы, уводя взгляд в сторону и замечает Глеба.

Чёрт! Моя маленькая тайна открылась, и стоит папе лишь словом обмолвиться Вере или Кате, в меня тут же полетит с десяток шпилек с противными шутками.

‒ А это кто?

‒ Мой водитель.

‒ У тебя другой был… ‒ Папа медленно обходит машину спереди, и, поравнявшись с дверью водителя, стучит по стеклу.

Глеб незамедлительно подчиняется требованию, вопросительно поглядывая на отца.

‒ Добрый день. Демьян Сергеевич ‒ отец Арины.

‒ Добрый. Глеб.

Немой диалог мужчин. Я лишь перевожу взгляд с одного на другого, опасаясь от Глеба неожиданного хамства, которого отец не потерпит и его реакции на появление в моём окружении нового мужчины.

‒ Пап, Глеб вместо Ильи. На время.

‒ А что с ним случилось? ‒ Папа спрашивает Глеба, не обращая внимания на моё высказывание.

‒ Срочное дело. Мать попала в больницу. Я временно его замещаю.

‒ Надолго? ‒ Но вопрос, скорее, с интересом, чем злостью, что настораживает.

‒ На неделю. Не больше.

Это разочарование? В глазах отца плещется коктейль непонятных для меня эмоций. Словно он рассчитывал на нечто иное.

‒ Что ж, не буду задерживать, ‒ делает шаг назад, ‒ поговорим позже. Езжай, ‒ поторапливает меня, ‒ опоздаешь на занятия.

‒ А? Да.

Как только дверь закрывается, машина начинает движение. И пока мы выезжает с парковки, я внимательно рассматриваю отца, который быстро набирает чей-то номер и возбуждённо разговаривает, размахивая руками. Неопределённая реакция напрягает, когда я предполагаю, что папа говорит с Евдокимовым, но искренняя улыбка говорит, что собеседником является кто-то другой. За весь период общения папы с Андреем Владимировичем, их беседы напоминали, скорее, сухие деловые переговоры без излишней эмоциональности.

‒ Твоя маленькая тайна раскрыта, Котёнок?

‒ Ч-что? ‒ Отрываюсь от окна и перевожу взгляд на Глеба.

‒ Насколько я понял, твой отец не в курсе смены охранника. Так ведь?

‒ Да. ‒ Опускаю глаза, вспоминая вчерашние намёки Кати.

‒ Почему не сказала?

Мнусь, но блондин ждёт ответа, нервно постукивая по рулю.

‒ Надоело выслушивать грязные намёки от сводной сестры, которая, приравнивая меня к себе, уверена, что раздвигать ноги перед каждым представителем мужского пола, вполне нормально. И, если отец проговорится «своим девочкам» о тебе, сегодня же я получу тонну язвительных комментариев и грязных намёков, которые посеют сомнения в уверенности, что я не уподобляюсь Кате. Итог: меня больше не выпустят из дома, вернув на шесть лет назад, ‒ закончив эмоциональное высказывание, затихаю, отворачиваясь к окну.

‒ А что было шесть лет назад? ‒ тут же следует вопрос, который, в принципе, вполне логичен.

‒ Тебе будет неинтересно. Да и я не хочу об этом говорить.

Тишину прерывает входящее сообщение.

Настя: За мной не заезжай. На занятия не пойду, заболела. Ребята написали, что Штык заболел. Сегодня у тебя одна пара.

Разочарованно вздыхаю, понимая, что уже через пару часов придётся вернуться домой и провести почти весь день в компании Веры и Кати, пока отец в офисе.

‒ Хреновые новости?

‒ За Настей не поедем. Она заболела. Преподаватель тоже. У меня всего одна пара…

‒ Сколько по времени?

‒ Час двадцать.

‒ А потом домой?

‒ Домой…

‒ Не хочешь?

‒ Что? ‒ не сразу реагирую на вопрос Глеба.

‒ Насколько я помню из рассказа полгода назад, твоё положение дома больше похоже на заключение, чем на свободную жизнь. Так? ‒ Я согласно киваю. ‒ Поэтому просила Илью заезжать в кафе? Чтобы провести больше времени на «свободе»?

‒ И не ужинать вместе со всеми.

‒ Хм, ‒ блондин потирает подбородок, ‒ а если, к примеру, у тебя была, как сегодня одна пара, что делала?

‒ Просила Илью покатать меня по городу.

‒ Просто покатать?

‒ Иногда мы с Настей отправлялись в торговый центр или кафе. Когда подруга была занята, просто несколько часов кружили по городу. Илья сам выбирал маршрут и направление.

‒ Много болтали?

‒ Совсем не болтали. Он никогда не говорил, пока я не спрашивала. В отличие от тебя. ‒ Прищуриваюсь и сразу ловлю острый взгляд голубых глаз в зеркале.

‒ Нарываешься Котёнок. Говорю, что хочу и когда хочу.

‒ А если я пожалуюсь твоему начальнику? Попрошу заменить охранника, сославшись на то, что мы… не нашли общего языка и нам противопоказано находиться длительное время в закрытом пространстве.

‒ О, как завернула! ‒ рычит Глеб. ‒ Спешу расстроить, Ар-р-рина, свободных нет, а как я уже понял: нет охраны ‒ нет поездок по городу. Так ведь? ‒ Светлая бровь приподнимаются, в взгляд пронизывает уверенностью в каждом своём слове.

‒ Так… ‒ разочарованно выдыхаю.

Откидываюсь на сидении, понимая, что хамоватый блондин останется со мной ещё на несколько дней. Вот только, действительно ли я хочу избавиться от него, или же, срабатывает инстинкт самосохранения, который кричит мне, что я почти сдалась Глебу? Вспоминая ночь, проведённую вместе, внутри разгорается желание повторить безбашенный поступок, откинув подальше здравый смысл и все варианты «правильно». Забыться, снова утонув в нём, чтобы уже не выбраться с такой лёгкостью из опасной западни.

Машина останавливается около института. Мне не хочется через пару часов оказаться снова дома, поэтому нахожу решение:

‒ Давай ты поедешь по своим делам, а я после занятий отправлюсь в торговый центр, кафе, кино, а как освобожусь, позвоню. Хорошо?

‒ Допустим, ‒ соглашается Глеб, ‒ а если за это время с тобой что-нибудь случится, отвечать буду я?

‒ А что должно случится? Я просто погуляю. Нет причин для беспокойства.

‒ Одна?

‒ С одногруппниками, например.

‒ Какими?

‒ Своими. ‒ Киваю в сторону входа, где собралось человек двадцать наших ребят.

Глеб медленно поворачивается вслед за мной, оценивая обстановку и, кажется, успевая рассмотреть каждого досконально.

‒ Ну, ладно… ‒ тихо цедит, ‒ иди.

Выскакиваю, до конца не понимая, что такого сделала и чем разозлила моего хама, и тут же иду к ребятам. Пожелания доброго утра и смех разносится в толпе, когда обсуждаем очередного преподавателя.

‒ Арин, скажи ему, чтобы так не смотрел, ‒ шепчет Кирилл.

‒ Кто? ‒ Смотрю на парня, не понимая, чего он от меня хочет.

‒ Он, ‒ кивает в сторону.

Поворачиваюсь и улыбка сползает с моего лица, потому что, как и вчера, Глеб стоит около машины с сигаретой в зубах. Глубокие затяжки и тяжело вздымающаяся грудь, делает его похожим на зверя, а пронзительный взгляд, словно разрывает меня, уведомляя об опасности. И только сейчас понимаю, что ладонь Кирилла покоится на моём плече, а Глеб, кажется, мысленно её уже отгрыз и пережевал. Сглатываю и делаю шаг в сторону, дабы не нарываться на неприятности.

‒ Пойдёмте, ребят, ‒ подгоняю всех внутрь, желая скрыться от арктических ледников, пожирающих меня.

Напоследок бросаю кроткий взгляд, замечая, что Глеб не сдвинулся ни на сантиметр, наблюдая за мной. И как только вхожу в аудиторию, мне приходит сообщение.

Глебушка: Прогулка отменяется. Я жду.

Итак, тюремщик номер два зол по непонятным мне причинам, и, вероятно, через полтора часа меня ждёт наказание. Знать бы ещё за что…

Занятие пролетает быстро, а на выходе меня ждёт Глеб в той же самой позе. Декабрь, небольшой мороз и снежок, а он, будто и не замёрз вовсе, ожидая меня.

‒ Отвезёшь меня домой? ‒ Растерянно топчусь перед ним, не смея смотреть в глаза. Просить бесполезно, а мой жалобный взгляд не повлияет на хама.

‒ Поехали.

Забираюсь в машину, покорно устроившись на заднем сидении. Но уже через двадцать минут понимаю, что мы едем не домой, а в совершенно противоположную сторону.

‒ А мы куда?

‒ Куда надо. Вопросы есть?

‒ Нет, ‒ мотаю головой, а внутри загорается огонёк надежды, что мы едем туда, где всё началось для нас с Глебом.

Но меня ждёт разочарование, потому что машина въезжает на большую парковку высотки, останавливаясь перед ограждением.

‒ Пошли.

‒ Куда? ‒ Оглядываюсь по сторонам и бегу за ним. ‒ Куда мы приехали? Что за место? А когда ты меня отвезёшь домой? Если меня долго не будет, отец заподозрит неладное.

‒ Стоп, ‒ Глеб резко тормозит, и я впечатываюсь носом в широкую спину, ‒ я говорю ‒ ты делаешь. Ясно? ‒ Киваю, словно болванчик, и мы быстро пересекаем парковку, чтобы подойти к большому чёрному мотоциклу.

Великолепный и завораживающий, переливающийся бликами на гладкой чёрной поверхности, этот мотоцикл просто манит, чтобы к нему прикоснулись.

‒ Это твой?

‒ Мой. Правда, обкатываю сейчас редко. Надевай. ‒ Глеб протягивает мне шлем.

‒ А, может, лучше на машине? ‒ Указываю в сторону множества автомобилей. ‒ На четырёх колёсах как-то безопаснее. И теплее.

‒ Четыре колеса возят тело, два ‒ душу. ‒ Заводит огромную махину, которая с рычанием поддаётся каждому движению мужчины. ‒ Я жду. ‒ Кивком показывает назад, ожидая, что я займу место за спиной. ‒ Или можем поехать домой.

Мне приходится натянуть шлем, и устроиться за Глебом. Обнимаю его торс, с наслаждением обхватывая руками и прижимаясь грудью. Близко и тесно. Только тёплая куртка не позволяет прочувствовать его каждой клеточкой.

Рычащий зверь срывается с места, и я вжимаюсь в Глеба ещё больше, когда он вылетает на дорогу, сразу набирая скорость. На этой неделе почти не было снега, и чистая поверхность даёт надежду, что нас не унесёт в обочину. Не успела признаться блондину, что это моя первая поездка на таком виде транспорта. Каждая эмоция в новинку, а маневрирование между машинами на трассе, разносит по венам адреналин, заставляя иногда прикрывать глаза. А когда близость с автомобилями становится максимально опасной, я просто на пару секунд зажмуриваюсь, радуясь, что под стеклом шлема не видно моих округлившихся глаз.

Глеб мастерски управляет этим зверем, направляя именно туда, куда ему нужно, и через некоторое время, уверенная в его профессионализме, немного расслабляюсь, оглядывая местность вокруг. Мы несёмся куда-то за город, где дорога становится шире, а поток машин немного реже.

Неожиданно с нами ровняется чёрный тонированный джип и едет вровень, не обгоняя. Глеб не торопится и едет размеренно, но водитель машины решает поиграть, подначивая нас на своего рода гонку. Газует, вырываясь вперёд, и притормаживает, ожидая действий Глеба. Но мой блондин спокоен, кажется, ему всё равно на «заигрывания» другого водителя. Тогда «соперник» резко выкручивает руль и подрезает нас, заставив уйти в сторону и сместиться на другую полосу, по которой мы движемся с приемлемой скоростью. Но задира не успокаивается и следует за нами, чтобы снова резко дёрнуться и почти касается переднего колеса. Взвизгиваю себе под нос и с силой зажмуриваюсь, приготовившись к чему-то ужасному, но чувствую, как Глеб резко уходит вправо и через некоторое время останавливается. Стаскивает с меня шлем.

‒ Открой глаза, ‒ приказывает. ‒ Испугалась?

В льдистом взгляде паника и доля растерянности. Руки мужчины обхватывают мой подбородок, притягивая. Поглаживает большим пальцем мои губы, ощутимо сминая их.

‒ Немного. Я думала, что он…

‒ Ничего бы не сделал. Очередной кретин на дороге. Я контролировал ситуацию. Не впервые управляю мотоциклом.

‒ Всё равно страшно, ‒ шепчу и прижимаюсь к Глебу.

Только сейчас понимаю, что я в короткой дублёнке, которая почти не прикрывает спину. Я замёрзла, даже губы трясутся. Он тут же расстёгивает куртку и, распахнув полы, приглашает согреться. Прижимаюсь к большому телу, с жадностью впитывая знакомый аромат, который почти испарился на сохранённой мною рубашке. Я так скучала за этими едва заметными сладковатыми нотками с примесью табака. Резкими вспышками за минуту в памяти проносится наша единственная ночь и тело Глеба без единого клочка одежды. Поднимаю голову, чтобы тут же столкнуться с прозрачным взглядом. Безотрывно смотрю на чувственные губы со знакомым шрамом и не замечаю, как тянусь к мужчине, чтобы нежно прикоснуться и сорвать поцелуй, о котором мечтаю последние два дня. Нет реакции, никаких ответных действий. Глеб осторожно отстраняет меня, застёгивает куртку и взбирается на мотоцикл.

Он хоть представляет, как обидно, когда он, словно каменное изваяние, отталкивает от себя? Стараясь не показать своей растерянности, надеваю шлем и взбираюсь следом, лишь положив ладони на крепкие плечи, чтобы не прижиматься всем телом. Мне кажется обратно Глеб едет по другой дороге, и мы возвращаемся в исходное место намного быстрее.

Пересаживаемся в машину, где тепло и безопасно, и моё тело вмиг отогревается. Оба молчим и ни один не решается нарушить тишину, погрузившись в собственные мысли. Мне стыдно за свой нелепый порыв настолько, что хочется прямо сейчас покинуть машину и пойти пешком. Не важно, сколько это займёт времени, главное, не ловить на себе скользкие взгляды Глеба.

‒ До завтра, Котёнок, ‒ прилетает в спину, когда я уже почти покидаю автомобиль.

‒ До завтра… ‒ шепчу себе под нос, мечтая, чтобы утром за рулём оказался Илья.