Глава 15

‒ Я не пойду. ‒ Демонстративно вжимаюсь в сиденье и отворачиваюсь, пока Глеб стоит передо мной, открыв дверь автомобиля. ‒ Я помню это место. И дом помню. И что произошло, когда я переступила порог твоей квартиры, тоже помню.

‒ Всё видела. Всё знаешь. Бояться нечего. ‒ Кивком головы показывает, чтобы я выметалась из машины. Он злится, всем свои видом показывая, что я испытываю терпение нетерпеливого мужчины.

‒ Бояться мне нужно ‒ тебя.

‒ Я тебя обидел? Насколько мне помнится, я спас тебя, приютив в своей квартире.

‒ А потом воспользовался. ‒ Складываю руки на груди.

‒ Ты особо не протестовала, ‒ ухмыляется, ‒ скорее, наоборот.

‒ Зачем мы сюда приехали?

‒ Сейчас два часа дня. Домой ты не хочешь, правильно? ‒ Киваю, подтверждая догадку Глеба. ‒ Мотоцикла ты вчера испугалась. Бесцельно колесить по городу, считаю бессмысленной тратой времени. Кафе ‒ не моё, кино ‒ тем более. Оставить без присмотра не могу. Так что, выход один ‒ я работаю, ты сидишь рядом, как мышка. Не мешаешь. Либо так, либо домой. Вопросы?

‒ Нет вопросов. ‒ Вываливаюсь из машины прямиком в руки Глеба. Придётся смирится с предложенным вариантом. Лучше его общество, чем опостылевшей Кати.

Топаю за ним шаг в шаг. На самом деле, я плохо помню, какой именно дом стал полгода назад моим приютом. Однотипные многоэтажки невероятны похожи. И почему он забрался сюда? Чёрт знает где от центра.

Как только переступаю порог квартиры, флешбэки моментально атакуют яркими вспышками, возвращая в день моей свадьбы. Будто я вернулась домой, где безопасно и тепло, а стены могут защитить от любой опасности. Странное чувство ‒ пугающее и непонятное.

Обстановка та же, даже запах привычен, словно я возвращаюсь сюда каждый день в общество Глеба. Сразу иду на кухню: предметы на своих местах, и даже огрызок карандаша всё также пристроен на подоконнике. Взгляд устремляется на холодильник, где под весёлым магнитиком прикреплены доказательства моего нахождения здесь.

Он сохранил… Измятая салфетка с частично вытертыми буквами, всё это время напоминает обо мне. Или же, это не доказательство сентиментальности Глеба, а наоборот, предостережение о совершённых ошибках.

Проходит мимо меня и присаживается на подоконник, подкуривая сигарету.

‒ Ты её сохранил! ‒ Провожу пальчиками по измятой салфетке, испытывая неожиданную эйфорию. ‒ Ты слишком сентиментален, ‒ цокаю, покачивая головой, ‒ глупо и наивно, ‒ припоминаю его же слова, небрежно брошенные в меня пару дней назад.

‒ Что? ‒ Хмурится, глубоко затягиваясь и переводит взгляд на холодильник.

‒ Моя записка. Ты сохранил.

‒ А, это? Бумажка какая-то висит сто лет. Выброси. А ты писала записку?

‒ Да, ‒ шепчу, расстроенная его ответом. Он даже не помнит. Становится неловко настолько, что хочется отмотать момент на минуту назад и сделать вид, что я ничего не видела. ‒ Точнее, уже не важно…

На глаза наворачиваются слёзы, потому как последние дни, Глеб грубо бьёт меня по рукам, отвергая любые проявления чувств. А нужны ли они ему, эти чувства? Вполне возможно, я не вызываю в нём желания, как полгода назад. Да и тогда, он лишь обогрел брошенного котёнка, вероятно, из жалости.

В груди неприятно покалывает, и я сминаю пальцы, желая избавиться от пронзительного рассматривания мужчиной. Зачем он так смотрит? Будто манит, облизывает, поглощает мою волю и заставляет тушеваться в попытке укрыться от настойчивого внимания.

‒ Скажи, где моё место. Я тихонько посижу. Мешать не буду. Даже говорить. ‒ А говорить с ним не хочется, потому что в меня прилетит очередная ледяная игла, приправленная безразличием.

‒ Можешь устроиться здесь. Телек включи. А можешь в спальне. ‒ На дне опасной голубизны проносится что-то едва уловимое, резкое. То же самое я видела в его взгляде в нашу первую и единственную ночь ‒ горящий огонёк предвкушения.

Показалось… Всем своим видом Глеб кричит: «Мне плевать на тебя», и не стоит мечтать об изменениях.

‒ Здесь. ‒ Присаживаюсь на стул, подогнув ноги.

Тут же утыкаюсь взглядом в телефон, открывая один за одним чаты. Отвечаю Насте, узнав о её здоровье и узнаю, что больничный подруги продлится ещё несколько дней. Даже успеваю заглянуть в беседу своего курса, когда понимаю, что Глеб стоит рядом.

Поднимаю глаза, ожидая хоть каких-нибудь слов, но блондин молчит. Обхватывает мой подбородок ладонью и ведёт пальцем по губам, придавливая и приоткрывая. Сердце тут же заходится в бешеных скачках, сглатываю и едва дышу, ожидая очередной колкости.

‒ Точно решила? Останешься здесь?

‒ Да, ‒ мой писк теряется в сбившемся дыхании.

Рывком поднимает, прижимая к себе. Ладонь скользит по моим волосам, стягивая их на затылке ‒ глаза в глаза, ‒ нет возможности увернуться.

‒ Я решил по-другому.

Глеб слишком близко. Аромат его кожи вперемешку с парфюмом и нотками табака щекочет ноздри, поднимая волну предвкушения. Он снова меня дразнит: подманивает, как доверчивого котёнка, а затем отталкивает за ненадобностью. Не в силах выдержать тяжёлого взгляда, зажмуриваюсь и делаю попытку отвернуться, но сильная ладонь не позволяет шевельнуться.

‒ Глаза открой, ‒ тут же подчиняюсь приказу, ‒ я тебе противен?

‒ Скорее, я тебе, ‒ обиженно поджимаю губы.

‒ Откуда такие выводы?

‒ Вчера… я тебя поцеловала, а ты… ‒ всё же отворачиваюсь, не желая, чтобы Глеб видел, насколько меня обижает его безразличие. Но моё лицо тут же возвращается в исходное положение лёгким движением мужских пальцев.

‒ Не мог ответить.

‒ Почему? ‒ И зачем я только задаю этот глупый вопрос?

‒ Начал бы ‒ не остановился. ‒ Глеб едва касается моих губ, оттягивая нижнюю и посасывая.

‒ Что?

‒ Котёнок, ты такая вкусная, что ответь я тебе, дальше бы просто перекинул через мотоцикл, снял джинсы и трахнул бы посреди трассы, не обращая внимания на людей. Ты так хотела?

‒ Нет.

‒ Я тоже так не хотел.

Тёплая ладонь пробирается под свитер и скользит вверх. Пальцы прощупывают каждое ребро, словно пересчитывая, всё ли на месте, и останавливаются в районе сердца. Он чувствует, как грохочет мой моторчик, выдавая нервозность и напряжение. Юркнув под лиф, сжимает сосок, переминая между фалангами и растирает. От приятных манипуляций, тело резко встряхивает, и я прикрываю глаза, едва сдерживая всхлип, так не вовремя рвущийся наружу.

Стоит только показать, насколько мне приятно, Глеб тут же поступит в своей манере, осадив мой очередной порыв. С каждым разом я всё острее воспринимаю его безразличие, которое он проявляет в самый неожиданный момент.

‒ Кухня или спальня? ‒ Неожиданный вопрос возвращает в реальность.

‒ Кухня, ‒ произношу уверенно, убеждённая, что блондин вновь играет со мной, и как только я вновь сделаю шаг навстречу, прозвучит сигнал «стоп».

‒ Кухня так кухня, ‒ губы растягиваются в привычной сладкой ухмылке, ‒ сама выбрала.

Обхватывает моё лицо, надавливая на щёки, от чего мой рот распахивается и его губы налетают на мои губительным штормом. Уверенно врывается в рот языком, подчиняя и присваивая. Грубо и жадно, быстро и глубоко. Ещё глубже, ускоряясь. Нечем дышать, потому что каждый мой вздох остаётся на языке Глеба, утопая в исчезающих стонах. Чувствительность обостряется, стекаясь куда-то вниз и концентрируясь между ног.

Не замечаю, как расходится молния на джинсах и длинные пальцы, забравшись под кромку белья, начинают быстро двигаться на клиторе, посылая по телу приятные волны желанного наслаждения. Ещё и ещё ‒ быстро, сильно, то надавливая, то резко отпуская. Стону в голос, забыв об обещании, которое дала сама же себе две минуты назад. Сгребаю ткань рубашки Глеба и льну всем телом, охотно ласкаясь и требуя продолжения.

Я безумно скучала по этим твёрдым губам и хамоватым повадкам, снова и снова прогоняя в воспоминаниях единственную ночь в его объятиях.

Неожиданно получив передышку, часто дышу, как после марафона на предельной скорости, восстанавливая дыхание. Но у Глеба другие планы: резкий поворот, и вот я уже распластана по столу, а на пояснице покоится тяжёлая ладонь. Мои джинсы ползут вниз, оголяя перед ним, и только в этот момент приходит озарение ‒ я выбрала кухню и буду оттрахана им прямо на столе.

‒ Глеб, я могу изменить решение?

‒ Нет.

‒ Переместимся в спальню?

‒ Нет. Выбор сделан. ‒ Неожиданный шлепок и следующие за ним мягкие поглаживания просто кричат о намерениях мужчины.

На минуту теряюсь, не чувствуя движений за спиной, и уже готова умолять о продолжении или о капитуляции, как мужские пальцы опускаются на влажные складочки, начиная выводить хаотичные спирали. Тело пробивает жаркой волной, которая концентрируется внизу живота. Выгибаюсь, открываясь ещё больше и позволяя Глебу подобраться к самому сокровенному местечку. Умело сжимает плоть, и я дёргаюсь от неожиданного разряда, пробивающего поясницу.

Это так восхитительно и сладко, что я растекаюсь по столу сладкой патокой. Мне нужно ещё, больше Глеба и его умелых пальцев, которые подвели меня к оргазму и остановили на краю вожделенного наслаждения.

Я лишь ощущаю его ладони, а мне хочется прильнуть к нему, ощутив силу и напряжение. Пытаюсь приподняться, но массы тела не равны и меня укладывают на место.

‒ Я хочу тебя обнять! ‒ требую и рассекаю руками пространство за спиной, надеясь ухватиться за мужчину.

‒ Я тоже много чего хочу.

‒ Чего?

Глеб наклоняется, придавив меня своим телом, и почти шепчет:

‒ Нежно не будет.

Прижимается сзади, грубо расталкивая мои ноги коленом, и входит одним порывом, тут же начиная ускоряться. Пронизывающие, стремительные толчки выбивают остатки кислорода, и я срываюсь в стоны. Упираюсь лбом в стол, беспомощно скольжу пальцами по гладкой поверхности, пытаясь найти точку опоры, пока Глеб, сдавив мою поясницу, насаживает на себя. Он меня совсем не щадит, прогибая под себя так, чтобы я ещё глубже принимала в себе его член.

Я забыла какой он, и сейчас каждой интимной мышцей чувствую в себе пульсирующий орган, от движений которого тело накрывает эмоциями. Достигаю оргазма, который многочисленными пульсациями скатывается волной по телу, и едва могу устоять на ногах, когда Глеб кончает мне на спину. Размазывает тёплую жидкость, пока я прихожу в себя, восстанавливая дыхание.

Снова поворот, и жадный поцелуй, который является логическим окончанием дикого представления. Если бы не объятия Глеба, я бы прямо сейчас рухнула к его ногам, потеряв ориентацию в пространстве.

‒ Сколько было после меня?

‒ Не поняла… ‒ не сразу улавливаю смысл вопроса. Тело потряхивает, а мысли и вовсе разбежались в разные стороны.

‒ Мужиков сколько было за эти полгода?

‒ Ни одного.

‒ Ар-р-рина! ‒ Прикусывает губу и скользит языком по подборку, спускаясь к шее.

‒ Клянусь ‒ никого.

‒ А женишок твой?

‒ Мы не общаемся. Совсем.

‒ Допустим, ‒ отстраняется, окидывая меня взглядом, ‒ вперёд, в душ. Куда, сама знаешь.