Глава 16

Избавляюсь от одежды и быстро принимаю душ. Здесь всё на своих местах, как и полгода назад. Видимо, Глеб не любитель изменений и, кажется, это касается всего в его жизни. Обмотавшись полотенцем выхожу из ванной и ноги сами несут меня в спальню.

Глеб сидит в кресле: голый торс, по которому я чиркаю взглядом, стыдливо опустив глаза; чёрные брюки ‒ ремень застёгнут, а увесистая пряжка переливается бликами. В районе паха значительная выпуклость, на которой останавливается мой взгляд. Он что, всегда в боевой готовности?

‒ Снимай эту тряпку, ‒ приказ, не терпящий возражений.

‒ Мне ходить голой?

‒ Именно. В моём присутствии всегда только голой.

Замешкавшись, замечаю недовольный взгляд и сведённые к переносице брови. Вздёргивает подбородок, играя желваками. Нетерпение настолько явное, что ещё секунда и мужчина вскочит, чтобы сдёрнуть с меня полотенце, но я вовремя спускаю его к своим ногам, получив одобрительный кивок.

Поедает глазами, смакует каждый сантиметр тела, пронизывая насквозь. Хочу закрыться хотя бы ладонями, сбросить жар, который разжигает во мне Глеб.

‒ Ты хочешь ещё? ‒ наконец решаюсь спросить, разрывая неприятную тишину.

‒ А ты?

‒ Мне нечем тебя удивить. Тебе будет со мной скучно, ‒ голос хрипит, когда я, стоя перед ним, вспоминаю слова Кати, сказанные в день моей свадьбы. Именно поэтому мой жених переметнулся к сводной сестре ‒ разнообразие и острота момента. Но, когда я стремилась быть интересной для Олега, он равнодушно исполнял привычный заезд без каких-либо новых элементов и засыпал. Но я ведь могу попросить моего блондина… Поэтому уверенно произношу: ‒ Научи меня!

‒ Котёнок становится увереннее, ‒ губы растягиваются в улыбке, полной предвкушения. ‒ Сюда иди.

Делаю шаг, второй, пока не оказываюсь прямо перед ним. Колени мужчины расходятся в стороны, а взгляд указывает, чтобы заняла предложенное место. Опускаюсь перед Глебом, вклиниваясь между широко разведёнными крепкими ногами. Даже дышу через раз в предвкушении того, что произойдёт дальше. Я знаю, чего он ждёт от меня и готова дать ему это.

‒ Можно? ‒ Провожу пальчиками по пряжке ремня, и в ответ получаю одобрительный кивок.

Вытягиваю ремень, а звук разъезжающейся молнии накручивает напряжение ещё больше. Почти стону, когда пальчиками глажу напряжённый член через ткань белых боксеров.

Боже, да что со мной происходит рядом с Глебом? Все принципы и правила забыты напрочь, мысли выброшены за борт, а настоящее сводится к мужчине, перед которым я стою сейчас на коленях. Охренительный! Я бы сказала именно так, если бы нашла в себе силы говорить.

‒ Будем учиться, Котёнок. Прямо сейчас. ‒ Глеб приподнимается, позволяя мне стянуть с него брюки вместе с бельём.

Обхватываю ладошкой горячий член и словно заворожённая провожу несколько раз вверх-вниз, ловлю ощутимую пульсацию под тонкой, невероятно мягкой кожей. Длинный толстый, увитый проступающими тёмными венами, пробивающимися вдоль всего внушительного органа.

Рот наполняется слюной от вида прозрачной капельки смазки, и я, прикрыв глаза, просто обхватываю губами внушительную блестящую головку, обводя её снова и снова влажным языком. Вбираю глубже, до опоясывающей уздечки, помогая пальцами, ускоряюсь, получая собственное наслаждение от откровенного процесса. Задеваю какую-то, неведомую для меня точку, и дыхание Глеба на секунду сбивается. Снова и снова кружу языком, пока член не становится каменным в моей ладони.

Сегодня я не стеснительная девочка, занимающаяся сексом в темноте, а женщина, которая следует своим желаниям, без оглядки на истерически крики собственной совести и морали. Корить я себя буду потом, когда, оставшись одна, смогу вдоволь насладиться яркими вспышками воспоминаний.

Поднимаю глаза, чтобы посмотреть на нахального блондина, вальяжно развалившегося в кресле. Источающий силу и уверенность, несгибаемый и сдержанный ‒ каменное лицо, застывшая поза и взгляд, пронизывающий до самого нутра. Полное отсутствие эмоций, напряжение выдают раздувающиеся с силой ноздри и пальцы, которые впиваются в подлокотники до побелевших костяшек.

Неожиданно он толкается бёдрами навстречу, и я почти задыхаюсь от грубого движения и упирающейся в горло головки. Но не позволяет отстраниться, кладёт ладонь на мой затылок, зажимая волосы у корней.

‒ Носом дыши.

Снова толчок, и член входит в мой рот до упора, как нож в масло ‒ мягко, целиком. Задерживается на секунду, позволяя мне прочувствовать всю сладость и интимность момента, и выходит до самой головки, подставляя её под мой язык. Следуя инстинктам, скольжу от самого основания, и сама насаживаюсь ртом на член, сразу вбирая плоть до самого горла.

‒ На меня смотри! ‒ приказ, и я поднимаю глаза, чтобы столкнуться с потемневшим взглядом.

Получая наслаждение от того, что делаю, возбуждаюсь от неведомой мне ранее власти, когда Глеб прерывистыми толчками пробивается в мой рот, со свистом выдыхая. Требовательно и ненасытно мужчина подходит к своему финалу, уже безостановочно насаживая мою голову на член. Трудно дышать, ещё сложнее контролировать собственное возбуждение, которое дикой пульсацией отдаётся внизу, стягивая мышцы в болезненный комок.

Во рту горячо и влажно, а скользящий член всё быстрее вонзается, явно увеличиваясь, чтобы через несколько фрикций Глеб, остановившись, с едва слышным хрипом кончил. Всё это время не свожу с него взгляда, замечая, как лицо искажается в кульминационный момент, а зрачки на несколько секунд закатываются.

Но он тут же превращается в привычного для меня Глеба, нехотя всё же разжимая сильную ладонь и даря мне свободу.

‒ Глотай, ‒ приказывает. А я уже это сделала, когда толстый член изливался тёплой жидкостью у меня во рту. ‒ Хорошая девочка. Быстро учишься. ‒ Довольно улыбается и, поймав мои ладони, тянет на себя.

Зарывается в волосы и жадно вдыхает, подобно животному, запоминающему запах. Его ладони гуляют по моему телу, слегка сжимая кожу, но тут же освобождая и поглаживая. Кажется, он везде. Не скрыться, не убежать, а сил оттолкнуть и сопротивляться не имеется, поэтому я лишь выгибаюсь, позволяя припасть ртом к своей груди. Размеренные ласки расслабляют, а тело откликается на Глеба, поддаётся, подстраивается. Снова утопаю в своём блондине. Нет сил думать здраво, когда умелые пальцы спускаются ниже, устраиваясь между моих ног.

‒ Будем учиться дальше? ‒ плотный, вибрирующий голос бьёт бархатными нотками. ‒ Ты ведь хочешь ещё?

‒ Не так сильно, как этого хочешь ты. ‒ Открываю глаза, чтобы встретиться с пьяным маревом в холодной голубизне. Глеб, как и я, плывёт ‒ его выдаёт участившееся дыхание и пульсирующая вена на виске. Чувствую, что он готов к третьей части нашего представления, когда в бедро упирается твёрдый член.

‒ Не ври, Котёнок ‒ хочешь, ‒ шипит, и врывается в лоно пальцами, вызывая мой жалобный стон. Несколько резких движений подряд заставляют вздрагивать и почти насаживаться на него, желая продолжения. ‒ Даже сильнее, чем я предполагал, ‒ привычный смешок и серия толчков, сопровождающихся хлюпаньем.

Но мне уже всё равно, потому что я хочу этого мужчину и яркий оргазм. Глеб останавливается, целует коротко, но глубоко, прикусывая мои губы. А затем приподнимает меня за бёдра и рывком опускает на разгорячённую плоть, надавив на поясницу и судорожно выдыхая мне в рот. На секунду оба замираем. От размера его члена и новой для меня позы, чувствую себя непривычно и странно. Глеб перемещает ладони на ягодицы, приподнимает меня и снова вдавливает в себя, срывая мой рваный всхлип. Затем следует несколько хаотичных толчков, словно он ещё больше растягивает меня, подстраивая под себя.

‒ Дальше сама, Котёнок, ‒ приказывает, ‒ как тебе нравится.

Откидывается на спинку кресла, прикрыв глаза, а когда, после нескольких круговых движений, приподнимаюсь и опускаюсь на член, перехватывает инициативу, вбиваясь снизу. Тела сталкиваются, сопровождаясь звуками громких шлепков, снова поднимая из глубины приятную дрожь желания. Упираюсь ладошками в мужские плечи и двигаюсь с отдачей, получая персональное наслаждение и теряя самообладание. Я близка к своему финалу. Ещё немного, меня снесёт и вытряхнет от сильных эмоций, которые испытываю рядом с Глебом. По спине стекают капельки пота, сердце заполошно молотит, а все мысли покинули разум, удалившись в неизвестном направлении. Есть только эта комната и мужчина, тяжёлое дыхание которого обжигает мою шею. И единственное, что я сейчас важно ‒ гуляющий по телу оргазм, от которого меня потряхивает.

Останавливаюсь в попытке продлить недолгое удовольствие, но Глеб сжимает мои ягодицы и дико вдалбливается снизу очередью толчков. А затем резко выходит и надсадно дышит, всё ещё с силой сжимая нежную кожу, пока по моему животу стекает горячая сперма.

Наш секс-марафон полностью меня истощил, и сейчас я приникаю к его груди, готовая мурчать от удовольствия и расслабленности. Трусь о гладковыбритую щёку, а, найдя губы, срываю поцелуй, на который Глеб с жадностью отвечает.

Наваждение медленно отступает, а влажное тело пронизывает непонятный холод. Глеб поднимается вместе со мной, направляясь в душ. Быстро смывает с себя следы спермы и оставляет в меня одиночестве, прикрыв двери душевой кабины.

Несколько минут просто стою под градом капель, стараясь осознать произошедшее и собственные чувства, которые стаей бабочек мечутся внутри, практически разрывая. Сладкая эйфория окутывает тело, а глупая улыбка растягивает губы, пока я привожу себя в порядок, а выйдя, застаю Глеба на кухне с сигаретой. Полностью одет и спокоен, словно я не скакала на нём пятнадцать минут назад.

‒ Во-сколько ты обычно возвращаешься домой?

‒ В четыре, реже в пять. Если позже, отец устраивает допрос с пристрастием, выясняя где и с кем я была.

‒ Значит, собирайся. Уже четыре. Пока доедем, будет пять. Нам ведь не нужны лишние вопросы, так?

Ожидает подтверждения, и я согласно киваю. Вот только вопрос прозвучал неоднозначно, отчего-то неприятно кольнув в солнечном сплетении, будто Глеб утвердительно произнёс: «Мне не нужны лишние проблемы в виде тебя». Но я отчаянно отгоняю непрошенные мысли и тешу себя надеждой, что его показная холодность лишь маска, исчезающая в момент близости.

Выходим на улицу, и теперь я обращаю внимание на название улицы и номер дома, которые опрометчиво не запомнила полгода назад. Тихо падает снег, бесшумно опускаясь на землю, и я рассматриваю заснеженные дома из окна автомобиля, снова и снова прокручивая приятные моменты с Глебом.

‒ Подумай о чём-нибудь плохом, Арина.

‒ З-зачем? ‒ озадачена его утверждением.

‒ У тебя такое довольное лицо. Счастливую и удовлетворённую женщину видно издалека. Притворяешься ты хреново, врёшь ещё хуже. Так что вспоминай неприятные моменты своей жизни, чтобы во взгляде появилась лёгкая тоска жалкого котёнка. Такой тебя привыкли видеть дома.

‒ Такой ты меня увидел тогда?

‒ Ещё хуже. Но мы быстро исправили твоё настроение, так ведь? ‒ нагло ухмыляется, припоминая события того вечера. ‒ Кстати, что ты тогда сказала отцу? Где провела ночь сбежавшая невеста?

‒ В отеле. Там был забронирован номер для новобрачных, про который в суматохе все благополучно забыли. Отсиделась до вечера у Насти, а затем приехала домой с видом оскорблённой женщины, которую предал жених.

‒ Растёшь в моих глазах, Котёнок. Ты не так безнадёжна, как я предполагал.

И эта, своего рода, похвала из уст Глеба вселяет надежду, что я всё же способна дотянуться до ледяной глыбы, тайком урвав для себя частичку его тепла. Оставшееся время перебираю самые поганые мысли, выуживая из памяти самые неприятные моменты своей жизни, но все они меркнут по сравнению с теми минутами счастья, которые я впитала рядом с блондином.

Улыбка сползает с моего лица, когда, въехав на площадку перед домом, я замечаю на ступеньках отца, внимательно взглядывающего куда-то вдаль. Он меня ждал, и сейчас, вероятно, я попаду под молот неповиновения.

‒ А вот и мой личный надзиратель… ‒ жалобно выдыхаю, приготовившись к нападкам.

‒ Главное ‒ врать уверенно, тогда и другие поверят в твою ложь.

‒ Ну, спасибо, ‒ прищуриваюсь, ‒ помог.

‒ А что? Могу выйти и сказать прямо, что три часа трахал тебя в своей квартире, ‒ короткий смешок.

‒ Нет! ‒ кричу, потому что знаю, что Глеб способен исполнить обещание. ‒ Тогда тебя уволят.

‒ Меня ‒ не уволят, Арина. Если ты переживаешь только по этому поводу, то зря. А вот разорвать договор и обратиться в другую фирму, твой отец может. В этом случае, наши тайные встречи станут невозможными.

‒ Не хотелось бы… ‒ смущённо опускаю глаза, представив на секунду, что завтра могу не увидеть наглого блондина.

‒ Тогда остаётся старая добрая ложь. Иди, Котёнок, ты привлекаешь лишнее внимание.

‒ Иду, ‒ собираюсь открыть дверь, ‒ до завтра. До завтра же?

‒ Даже не сомневайся.

Выскакиваю из машины, практически падая в руки отца.

‒ Привет, ‒ на губах лёгкая улыбка, что говорит ‒ папа в хорошем настроении. ‒ Добрый вечер, Глеб, ‒ смотрит поверх меня, обращаясь к блондину.

‒ И вам добрый, ‒ слышу за спиной ровный голос.

Папа не задаёт вопросов, лишь переводит взгляд с меня на Глеба, заглядывая в глаза. Он всё понял… Или нет? Сейчас я, словно на готовом к извержению вулкане, не понимаю, что произойдёт в следующую секунду. И вот, когда сердце почти останавливается от страха быть раскрытой, отец спокойно произносит:

‒ Всего доброго, Глеб.

Закрывает дверцу, утягивая меня за собой в дом. Кажется, он совершенно спокойно отнёсся к моей задержке.

‒ Пойдём ужинать.

‒ Я не хочу, ‒ сразу отрезаю попытку затащить меня за стол с Верой и Катей, хотя чувство голода отчётливо даёт о себе знать урчащим желудком.

‒ Ужин. Только ты и я. Вдвоём.

‒ Правда? ‒ готова скакать от радости, что мне выпал такой редкий момент остаться с отцом наедине.

‒ Да, девочек нет дома. Только мы. Как раньше.