Глава 4. Вера

В итоге я нашла отличную причину дождаться отъезда Лешки в Китай: во время его отсутствия я точно смогу понять, лучше без него или с ним. Тем более, что он уезжал на целых десять дней – иначе купить билеты не получилось. Ритка аж восхитилась моей мудростью. – Ну ты молодец! Вот это правильно! – протарабанила она в телефон. – Иначе, оставалась бы некоторая недосказанность. Неполное понимание, права ли ты. В глубине души я прекрасно понимала, что права, но принятое решение успокаивало совесть. Более того, в марте мне опять написал Сергей – да, его ход, и он его сделал. Он уезжал в Турцию. Написал об этом, и мне было приятно. Поэтому Лешку захотелось турнуть особенно сильно и отдаться мечтам о лунном муже. Нехорошо? Да, я осознавала, какая я тварь бездушная и наслаждалась этой ролью. ***Рейс Москва-Пекин улетал в шесть вечера. Лешка собрался заранее, с утра несколько раз проверил документы и деньги. В два часа дня за ним приехало такси. Мы поцеловались, словно прожили вместе уже лет двадцать, и расстались у порога моей квартиры. Я захлопываю дверь и, пританцовывая, скачу на кухню. Ага, за это надо поднять бокал. Так как я толком не завтракала, сейчас вытаскиваю снедь из холодильника. Расставляю красиво и ставлю второй бокал напротив. Лешка пьет мало – он постоянно за рулем. Я пью много. Сейчас наливаю себе и символически лунному мужу. У меня просыпается дикий аппетит, и я накладываю себе на тарелку разных закусок. – Выпьем, дорогой мой, за свободу! – провозглашаю я. – Как минимум на десять дней. Максимум навсегда. Впрочем, про «навсегда» не будем зарекаться. Мало ли, может опутаю себя узами с кем-то другим. Например, с тобой, – я смеюсь и делаю большой глоток прохладного вина. На дне болтаются оливки – увидела в каком-то фильме и теперь иногда бросаю их в вино. Когда допиваешь, остается закусочка. Я осматриваю комнату. Жилая часть прекрасно видна из кухонной. Следов Лешки не наблюдается: он аккуратно прибрал все свои вещи. Начинаем эксперимент: проживу ли я, не скучая по нему. Я бы сказала точнее: буду ли хоть день скучать. После перекуса, перехожу в комнату. Завтра придет уборщица. Надо не забыть поставить себе будильник и спланировать, куда уйти. Можно уехать к Ритке – это самое простое, но я не хочу сейчас говорить о себе, Леше, работе, на которую надо бы выйти не из-за финансов, а для того, чтобы не слоняться без дела. – А не сходить ли мне в Третьяковку? – спрашиваю я себе и соглашаюсь с этим предложением. Утром в нашей самой знаменитой художественной галерее пусто. Иногда встречаются иностранцы азиатской наружности и женщины возраста «шестьдесят плюс». Мужчины такого же возраста, видимо, не так представляют себе проведение свободного времени на пенсии. Впрочем, изредка я вижу и парочки «шестьдесят плюс» – это женщины, уговорившие своих мужчин пойти смотреть картины, или те, у кого удачно совпали интересы. Лешка музеи терпеть не может. Он это не скрывает. Оперу тоже не любит. Это к вопросу Риты о том, что я предлагаю для проведения свободного времени. Предлагаю, но мимо. Кстати, Сергей, видимо, любит как минимум оперу, раз пошел туда в Стамбуле. Я смотрю на картины и краем глаза – на людей. Азиаты останавливаются перед некоторыми и стоят, разглядывая. У большинства из них аудиогиды, и те их ведут своим маршрутом, поэтому они проходят мимо картин, которые гид не описывает. Слушают внимательно и смотрят. Забавно: я не слышу, чего им там говорят, зато вижу реакцию. Ага, вот надо посмотреть на что-то внимательнее. Азиат послушно передвигается и смотрит на какую-то часть картины. Потом резко поворачивается и идет дальше. Ищет, что ему там велели смотреть следующим пунктом. Радостно встает перед картиной – ура, нашел. Когда-то я любила рисовать. С бабулей мы частенько ходили на художественные выставки и в салоны, где картины продавались. Мне всегда хотелось повторить увиденное: то портрет прекрасной дамы в длинном платье, то бушующее море… В художественную школу я ходила с куда большим удовольствием, чем в обычную. Но после института рисовала все реже и реже. Последним, довольно мощным проектом стал портрет Сергея. Его черты он передавал не точно, но увидевшие его говорили, что похож. Вот, пожалуй, чем и надо заняться – рисованием. Погода уже вполне подходит для пленэра. Дома я подставляю стул к шкафу, где на верхней полке сложены елочные игрушки, пасхальные украшения – в общем, все то, что достается редко. Там ничего для рисования нет. В шкафчике возле стола лежат карандаши, кисти и краски, которые я использовала для портрета. Большой мольберт убран на балкон, но с ним тащиться на пленэр будет в любом случае тяжеловато. План на следующий день составился сам собой: сначала поеду в магазин, потом в парк. ***Наверное, в магазине, где продают все для рисования, я выгляжу ребенком, попавшим в пещеру с сокровищами. Я щупаю кисточки, разглядываю портфели, которые, если разложить, превращаются в мольберты под бумагу А4. Рассматриваю краски, палитры, карандаши… Набрав куда больше, чем мне понадобится, радостно иду к кассе. – Да, пакет мне нужен, – отвечаю кассирше на стандартный вопрос. Мне выдают холщовую сумку, в которую влезают все покупки. Я выхожу на улицу. Магазин расположен на территории культурного центра, где полно и других интересных местечек – выставки, бутики, сувениры. Я брожу среди них, забыв о времени. Только голод напоминает о том, что уже три часа дня. В кафе я продолжаю наслаждаться жизнью. Скучаю ли по Лешке? Нет, вообще не вспоминаю. А вспомнив, радуюсь от того, что его не будет вечером дома. Мои прогулки по галереям вряд ли его заинтересуют. А мне не нужно сидеть с ним за ужином, который я еще и считаю своим долгом если не готовить, то уж точно заказывать. Пленэр я переношу на завтра – сегодня я устала, да и поздно уже. Купленные сокровища раскладываю по местам. Нужное для поездки в парк откладываю в сторону: начну с карандашных набросков. Теоретически можно начать с зоопарка. Порисовать там зверей, чтобы рука и глаз вспомнили, как все это делается. В будний день там не будет много народу; каникул вроде тоже у детей нет – обычно Рита мне в каникулы постоянно жалуется на сыновей, тусующихся дома. Вечером, не удержавшись, рисую и в конце концов получается несколько натюрмортов. В собственной квартире я нашла, что рисовать: бутылку (ха-ха, пригодилась – не только ж пить из нее), чашки, слоники, с которых накануне тщательно вытерли пыль, вазочки, бокалы. Я кладу листы в папку и улыбаюсь: ко мне вернулось ощущение гармонии. Лешка ее точно нарушит. Опять встает вопрос о том, как и когда ему сказать. Прилетит уставший. Значит, точно – на следующий день после прилета. Тянуть дольше я просто не могу. – Он тебе что – мешает? Все-таки, мужик в доме, – втолковывает мне Рита на следующий день. – Рисуй на здоровье. Ты ж все равно рисуешь днем. Он на работе. Да и вряд ли бы его смутило твое увлечение. Наоборот – только рад был бы! – Рит, а ты чего так хочешь, чтобы я его оставила? – Не знаю… Чтоб ты одна не была. И мужик хороший. Тебе же сексом с ним не противно заниматься? – Нет, – честно говорю я. – Но так, без огонька. Нормально. – Вот, и для здоровья полезно, – заключает подруга. Поговорив с Риткой, я задумываюсь. Холщовая сумка остается стоять в коридоре: настроение идти на пленэр улетучилось. Нет, Рита не сбила меня с толку, не поколебала в моем решении расстаться с Лешкой, но гармонию нарушила. Я бросаю замороженные виноградины в бокал. Заливаю их игристым – на сегодня у меня было куплено игристое. Красиво. – Опа! – я щелкаю пальцами и иду в комнату за бумагой. На листе появляется натюрморт: бутылка с игристым и бокал с виноградинами. Я достаю вчерашние наброски. Отбираю пару. Ставлю первый на маленький мольберт и достаю пастель. В конце дня у меня готовы все три. Они, на мой взгляд, оригинальны – не обычные фрукты, предметы, которые набили оскомину. Мой самый любимый как раз утренний с игристым и бокалом. Женщина из художественного салона, в который я отдавала портрет Сергея, берет три мои картины весьма охотно. – О, вот то, что надо! – с удовольствием она рассматривает мои «шедевры». – Небольшого размера, красиво, недорого. Такие берут. Мы прощаемся, довольные друг другом. Конечно, заработок не велик, но вполне, как говорила бабушка, «на булавки» хватит. После салона я все-таки еду на пленэр в парк. Животные подождут, Мне хочется чего-то другого. Пруд, лебеди, дворец – я рисую все подряд, что вижу. Листы, один за другим, ложатся в папку. Люди, которые проходят мимо, смотрят на меня с уважением. В банке с уважением у нас смотрели только на председателя правления. Ну еще, может, на президента и вице-президента. И то – точно ли то было уважение, не скажу. А вот на человека искусства у нас всегда смотрят, как на небожителя, не от мира сего. И сейчас я чувствую этот взгляд. Дети даже останавливаются посмотреть. – Не мешай тёте, – шепчут им мамы. Но и сами с любопытством поглядывают на меня и мой мольберт. Я улыбаюсь: – Ничего, пусть посмотрит. Дома я разбираю наброски и смотрю, что лучше получилось. Процесс затягивает. Как я без этого столько лет жила? Не понимаю. Я уже не думаю о Лешке, хотя его приезд все ближе. Хочется одного – рисовать. Как путник, который шел по пустыне. Ему очень хочется напиться. Остальное не имеет никакого значения. И для меня сейчас тоже имеют значение только мои наброски. Картину с игристым и бокалом уже купили. Я получаю деньги и понимаю, что ни одной своей зарплате так не была рада. Хозяйка салона мне подмигивает: – Кажется вы себя нашли, а мы нашли вас. Она забирает еще один мой рисунок углем. Он называется «Черный лебедь». Посреди пруда – одинокая птица. Наверное, не очень оптимистично получилось, но Мария оценила и забрала. Я ей доверяю – она спец в том, что покупают обычные люди. «Обыватели» – называем мы их. Но они разбираются лучше многих профессиональных критиков. – Ой, ну это хорошо, но это не работа, – узнав о моих успехах, заявляет мне Рита. – Тебе надо найти что-то серьезное. – Меня устраивает вполне. Зачем мне что-то серьезное? Ты вот дома сидишь и не ищешь чего-то серьезного. Хотя, да, ты мать двоих детей, но все равно. Многие мамы работают. – Ты права, – неожиданно соглашается Рита. – Но я как раз думаю, чем мне заняться. Парни растут, а я нет, – она смеется. – Наоборот, вниз уже тянет. К сожалению, у меня нет нормальной квалификации. Ничего из института не помню, да и неактуальны те знания. Сложно найти подходящий вариант. – Мне тоже сложно. Пока рисую, Рит. Не хочу форсировать, а то получится, как с Лешкой. С работы, конечно, проще уйти, чем с человеком расстаться. Но тем не менее. Рита меня удивила. Я не думала, что она будет искать себе работу. Видимо, надоело дома сидеть. У нее няня, домработница, даже повариха – все за нее делают. Так как я расстаюсь с Лешкой, я вернула женщину, которая убиралась у меня в квартире. Детей нет – няня не нужна. Повариха? Нет, тоже не нужна. Мне одной хватает магазина и заказов готовой еды. А убираться реально нужно: теперь я еще разбрасываю принадлежности для рисования и заляпываю пол, хотя стараюсь не сильно разводить грязь. Работа – вещь странная. Большинство считает, что работать надо, а кроме того зарабатывать. Нет, кроме того, надо работу любить. В общем, два требования, которые часто идут вразрез друг с другом: заработок и любовь к своему делу. В жизни многое плохо стыкуется. Любовь вообще должна стоять отдельно от остального – с ней найти хорошее сочетание сложно и в работе, и в личной жизни. И если ставить на первое место любовь, то на прочее вообще стоит закрыть глаза. Тем не менее, я сажусь после обеда посмотреть, что предлагают на рынке труда. Предлагают так себе. Ничего не нравится. Скорее даже, от большинства предложений становится противно. В какой-то момент я кликаю все подряд, что попадается под руку: учителя, менеджеры самых разных направлений, стюардессы, продавцы. Вроде работы много, а выбора мало. Странное явление. Скоро вернется Лешка. Я вспомнила, что он мне оставил ключи от своей квартиры на всякий случай. А еще он хотел ее в перспективе сдать. Так, значит, надо срочно его отправлять обратно к себе, а то сдаст и совсем будет неудобно выгонять отсюда. И второе – можно тупо аккуратно сложить его вещи и отнести к нему. Написать сообщение, чтобы возвращался туда. – Вер, ты вообще что ли?! – Рита второй раз за день отвечает на мой звонок. – Так нельзя с людьми поступать. Тем более, с человеком, который тебе сделал столько добра. – А сколько он мне добра сделал? Рит, по большому счету, что он такого сделал? Я ему нравилась, и он воспользовался ситуацией. Но я согласна. Нехорошо. Как у тебя с поиском работы? Знаю-знаю, прошло часа три после нашего разговора. Просто я это время смотрела, что там в Сети предлагают. Жуть полная! – У меня есть идея одна. Пока не скажу, какая, – хитрит Ритка. – Понимаешь, я тоже сначала смотрела в Интернете. А потом поняла, что надо походить по окрестностям. Не хочу далеко ездить. В идеале, лучше всего вообще ходить до работы пешком. Значит, надо посмотреть поблизости. Как вот ты с салоном художественным. Пошла в ближайший. В общем, есть идея. Там ждут главного босса из Венесуэлы. Как дождутся, так я узнаю его решение. – Да ладно, колись! – настаиваю я. Однако Ритка отлично держит оборону – говорит, что боится сглазить. Из-за этого мне становится еще любопытнее, что ж она такое там нашла в своем элитном поселке. Ну не в магазин же торговать собралась. Хотя что в этом такого? Элитный магазин, в котором продавщица красиво сидит среди шикарной одежды и обуви с дай бог одним посетителем в день. Не перетрудишься. Сама мысль идти в поисках работы по району меня привлекла. Можно в зоопарк – наконец ухаживать за жирафом, пингвином или, на худой конец, хрюном. Но это не моё. Ухаживать за животными – не моя стезя, точно. Так, магазины тоже отпадают, даже элитные. В художественном салоне никто не требуется – хозяйка вполне справляется сама. Я достаю листочек и ручку, чтобы составить список мест, мимо которых надо пройти, посмотреть – не нужен ли кто. Первым на листке появляется туристическое агентство, в котором мы с Сергеем покупали тур в Стамбул. Летом, в сезон, им может понадобиться помощь. Над цифрой два думаю долго. В салон красоты? Нет, я ничего делать не умею. В китайский ресторан? Забавно, но тоже некем. Все-таки, интересно, куда Ритка собралась. Видимо, крутое место, раз босс находится в Венесуэле… С грехом пополам вымучиваю второй пункт: музей. Да, я готова стоять в музее, как там стоят бабушки. Сейчас уже стоят не только бабушки, поэтому я могу вписаться. Листок так и остается с двумя пунктами. Я решаю начать с первого, а потом прогуляться по району, поглазеть по сторонам. Музеев я у нас рядом не припомню, но вот внутри Садового что-то есть, а это не так далеко. Терпимо. ***В турагентстве сидит знакомая мне женщина с биркой «Наталья». Она радостно отвлекается от экрана компьютера, но тут же расстраивается: понимает, что я не поездку пришла бронировать. – Нет, у нас пока с вакансиями плохо, – вздыхает она. – Люди, конечно, бронируют, но очень слабенько. Еле аренду окупаем. У меня есть напарница. Нас хотели сокращать, но мы договорились лето подождать. Нам понизили зарплату и повысили процент за проданные туры. То есть, если пусто, то хозяин выгадывает на зарплате. Если кто-то путевку купит, то он все равно получает свою прибыль. А чтобы наша комиссия оправдала урезанную часть зарплаты, надо на голове стоять. – Понятно, – киваю. – И что, даже на море ехать не хотят? – Хотят, но сейчас в основном по России едут. А мы специализируемся на загранице. Конечно, расширили предложения, а все равно с них копейки, да и не в том месте мы, видимо, сидим. К тому же, особо не ходят люди в агентства, все бронируют онлайн, у крупных агрегаторов. Я выхожу на улицу и думаю, как те богатыри, куда мне идти: налево или направо. Налево – пресловутый зоопарк. Пойду направо. Вдоль улицы сплошь кафешки и магазины разного размера и ассортимента. Я бреду дальше. В относительно большом торговом центре есть сувенирные лавки, маленькие бутики, но туда явно никто не требуется, да и сидеть на минус первом этаже, без окон и дверей, мне не хочется. Заворачиваю за угол торогового центра. Навстречу высыпает целая группа детей с огромными папками, чуть ни больше их самих. – Художка! – я улыбаюсь. Ноги сами несут к художественной школе, спрятавшейся во дворе, а потому совсем незаметной с улицы. Как я про нее забыла! Я же сама именно туда ходила. Стою и смотрю на школу. Ее перекрасили, и она не выглядит больше облупленной, как когда-то. Вокруг – ажурный забор. Во дворе уже начал зеленеть аккуратный газон. Я подхожу к калитке. Она закрыта, и чтобы пройти надо приложить пропуск, которого у меня нет. Я нахожу кнопку громкой связи. – Слушаю вас, – отвечает мужской голос. – Родители ждут снаружи. – Я не родитель. Я узнать, нет ли у вас вакансий. – Вроде есть, – чуть менее строгим голосом кряхтит охранник. – Подождите, я уточню. Он не спросил, кем я хотела бы работать. Вдруг он принял меня за уборщицу или секретаря? Ладно, пусть уточняет. Минут через пять из двери появляется мужичок и направляется к калитке. – Это вы по поводу работы? – спрашивает он меня. Я киваю. – Проходите. Как раз директор на месте. Она с вами поговорит. Меня опять не спрашивают, кем я планирую работать. Я послушно иду за охранником. Очередная порция детей чуть не сваливает меня с ног. Я отхожу в сторону, чтобы их пропустить. – Поаккуратнее, чертята, – ворчит охранник. Он придерживает мне дверь и пропускает в прохладное помещение. Все, как я помню: низенькие скамейки вдоль стен, раздевалка, лестница на второй этаж и распахнутые двери в коридоры с классами на первом. – Поднимайтесь на второй этаж. Кабинет налево, увидите сразу, – напутствует охранник. Мне становится страшно. Я медленно поднимаюсь по ступенькам. Девочкой я сюда бежала с радостью, таща за собой тот самый огромный портфель с рисунками. Да еще рюкзак за спиной болтался. Сейчас я думаю, зачем я иду к директору, ведь меня не вызывали. В проеме второго этажа появляется невысокая, хрупкая женщина. – Вышла вас встретить. Добрый день, – она протягивает мне руку, – Вера Павловна. – Ой, я тоже Вера, правда, не Павловна, – чувствую себя полной идиоткой. Так буду тупить, меня даже уборщицей не возьмут. – Прекрасное совпадение, – директриса реагирует спокойно. – Пойдемте ко мне в кабинет. Вы к нам кем хотели бы устроиться? Учителем рисования? – Да, – почти шепчу я ей в спину. – Какой у вас опыт работы? – Никакой, – еле выдавливаю я из себя.