Глава 12

– Что-то случилось? – Лида уставилась на Ивана Ефремовича, не веря глазам. В галлюцинации, впрочем, тоже не верилось.

– Нет, – отрезал Фролов. – То есть, да, – продолжил он неуверенно, чем окончательно смутил Лиду. Неуверенность и Фролов никак не вписывались в одну картинку, не складывались в единую конструкцию. Этот человек попросту не мог быть неуверенным хоть в чём-нибудь, начиная с цен на Нью-Йоркской бирже, заканчивая собственными чувствами.

– Проходите, – она отошла в сторону, жестом приглашая гостя. Смотрела, как, оглядевшись, Фролов пристраивает пальто на вешалке, разувается, молчаливо идёт на кухню, туда, куда указала хозяйка.

– Чаю? – сообразила Лида.

– С удовольствием.

– Есть шарлотка. Хотите? Сама пекла, – вот для чего Фролову знать, что она испекла шарлотку? Что ты несёшь, Лида?! Ещё похвастайся умениями в области макраме и бисероплетения!

– Конечно.

Потом она сидела и смотрела, как представитель списка Форбс, сидя на её кухне, пил чай из чашки Дулёвского фарфорового завода с шарлоткой, украшенной сверху дольками яблока, мёдом и корицей, пробуя клубничной варенье из розетки той же расцветки, что и чашка. И было в этом действе что-то обещающее, мистическое, как сон накануне Рождества.

– Действительно очень вкусно, – повторил второй раз Иван Ефремович комплимент. – Необычный вкус.

– Спасибо… Так что у вас произошло?

– У меня? – Кажется, Фролов удивился, нахмурился, пытаясь вспомнить, что же у него стряслось такого, что понадобилось обсудить с Лидой. Удивлённо приподнял брови, после продолжил: – Марсель хочет забрать Борща домой.

– Вы возражаете?

– Нет, но… это собака.

– Собака, – согласилась Лида.

– Крупная собака без рода и племени, – поправил Фролов.

– Родословная – обязательное условие? – помимо воли Лида усмехнулась. Действительно, разве может человек, входящий в список Форбс, завести безродное животное?

– Не в родословной дело, – Иван Ефремович нахмурился. – Я должен быть уверен, что у пса здоровая психика, он не станет проявлять агрессию, вырастет спокойным, терпеливым, не трусливым. Профессионалы считают главной проблемой дворняг – сложности с психикой. Марсель часто остаётся дома один, лишь с двумя женщинами. Я не могу позволить привести в дом потенциальную опасность.

– Вы объясняли это Марселю?

– Естественно. Такое впечатление, что он испытывает меня. Проводит параллели между собой и несчастным щенком.

– Возможно, – Лида задумалась. – Помимо опасений, что Борщ вырастет агрессивным, проблемным псом, вас что-нибудь останавливает?

– Что, например?

 – Ну… такие собаки занимают место, много едят, требуют ухода, занятий с кинологом…

– Лида? – Фролов впился взглядом, от которого мурашки на ледяных цыпочках пробежались по позвоночнику.

Действительно, что она несёт? Трудно представить собаку, подорвавшую бюджет владельца компаний чёрной металлургии. Лучше не представлять такого монстра, если не планируешь заработать миллионы на разработке графического персонажа в мультипликационном фильме.

– Другими словами, вы считаете – стоит уступить Марселю?

Ледяные лапки мурашек кольнули в районе поясницы.

– Думаю, Марсель достаточно взрослый, чтобы понимать меру ответственности. Во всяком случае, стоит попытаться.

– Вы же понимаете, что собака – это не на один год?

– Марсель раньше просил какое-нибудь животное?

– Никогда. Мы много путешествуем, выезжаем в Швейцарию на несколько месяцев в году. Каждое лето он обязательно проводит одну смену в лагере в Штатах, непременно месяц в Англии – это расширяет кругозор. Мне казалось, он понимает, при подобных условиях не стоит заводить домашнее животное.

– Может быть, Борщ значит для него больше, чем вы себе представляете? Марсель спас его – это много значит.

– Значит, соглашаться?

– Решать вам, – Лида встала, сделала шаг к кухонному гарнитуру. Какая всё-таки маленькая у неё кухня, шесть жалких метров. Несколько шагов вдоль, полтора поперёк от стола к окну.

Нервно переставила чашку со стола в мойку, сдвинула на своё место разделочную доску, сполоснула нож, снова поправила доску, ища идеальное местоположение деревяшке. Для чего-то снова заварила чай, плеснув кипятка в заварочник.

Изо всех сил старалась дышать размеренно. Ничего особенного не происходило. Просто вечер. Просто аромат парфюма, свежий, немного древесный, с кожаными нотками. Просто чёртова аура, заставляющая терять разум, а сердце захлёбываться в собственном беге. Просто тремор на кончиках пальцев, губах, в животе. Просто сбивающееся, как при кроссе, дыхание.

Она смотрела на заварочный чайник. Чаинки, похожие на «снежинки» в стеклянном шаре, медленно кружились, опускались на дно, отдавая насыщенный вкус и аромат напитку. Лида не отводила взгляда от стеклянной колбы френч-пресса, наблюдая, как разворачивались чаинки, возвращая себе форму листа, плавно покачивались, оседали на дно. Один за другим. Лист за листом. Сверху вниз.

Телом ощутила тепло за спиной, увидела мужскую руку, упирающуюся в столешницу, длинные пальцы с ухоженными ногтями, выступающие вены, убегающие под рукав джемпера, едва выглядывающие из-под манжеты часы.

Только в этот момент Лида сообразила, что стоит перед Фроловым в футболке и шерстяных носках… Резко выдохнула, в ужасе зажмурив глаза. Господи… Растянутая, столетняя футболка, настолько старая, что не вспомнить, откуда вообще взялась в гардеробе. Объёмная, мужская, доходящая почти до колен, от времени и частых стирок полупрозрачная.

– Ты ведь понимаешь, что собака – это предлог? – совсем рядом прозвучал глухой голос Фролова. – Понимаешь?

Мужская рука оторвалась от столешницы, опустилась на талию Лиды, надавливая, поворачивая одним движением к себе лицом. Иван Ефремович стоял близко, нарушая все мыслимые личные границы. Настолько рядом, что Лида слышала удары его сердца, или это было её сердцебиение? Быстрое, хаотичное, бухающее в виски.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Пожалуйста, дай мне знак, что-то, что подскажет, что я не ошибся.

Лида вскинула взгляд, тут же проваливаясь в тёмный, стальной цвет радужки, лишь по центру разбегающиеся золотые лучики, как у ягуара. Хищника. Уверенный в собственных силах, в мире вокруг себя, придавливающий к месту, заставляющий замереть взгляд диссонировал со словами «пожалуйста» и «я ошибся».

– В чём не ошиблись? – она упорно держалась за обращение на «вы», словно нечаянное «ты» выбьет почву из-под ног, вынудит упасть и больше не подняться.

– В том, что происходит между нами, – тихо ответил Фролов.

– Я не понимаю, что происходит, – попытка отодвинуться была безуспешной.

Крепкая рука на талии не позволила сдвинуться и на миллиметр, оставив жалкие сантиметры между телами. Грудью Лида ощущала тепло мужского тела, животом – напряжение.

– Разве?

– Не понимаю, что вам нужно, Иван Ефремович… от меня.

Фролова передёрнуло на собственном имени-отчестве. Он немного, совсем чуть-чуть отступил, не прерывая зрительного контакта, вынуждая смотреть себе в глаза, как под действием гипноза. Или чёртовой ауры!

– Взаимный интерес? Секс? Возможность чего-то большего? – перечислил Фролов.

– Секс? Вам что, секса не хватает? – вспыхнула Лида. – Не смешно, Иван Ефремович! Секс вам доставят на дом, когда и с кем угодно. Любая молодая, красивая, пышущая здоровьем и желанием девица с радостью займётся сексом с вами.

– Хм…

– Ведь это правда!

– Положим. Ты никогда не думала, что это оскорбительно? Оскорбительно, когда спят из-за размера кошелька. Считаешь, секс для меня – лишь набор поступательно-вращательных движений? Фрикции, получаемые так же быстро, как завтрак от прислуги?

– Нет! То есть… да, наверное.

– На каком основании ты отказываешь мне в желании взаимности? На даче, в бане, ты разглядывала меня или мои деньги? Я ошибся?

После Лидиного молчания Ивану… Ефремовичу пришлось продолжить, хотя внутренне она была готова к тому, что рука с талии исчезнет, следом испарится и сам Фролов.

– Помоги мне, – выдохнул Фролов.

Она окончательно растерялась. Помочь, чем же она могла помочь? В чём?

– Как?

– Перестань смотреть на меня, как сурикат на кобру. Я не хотел, чтобы ты почувствовала себя подавленной в ресторане. Не хотел обидеть тебя, напугать. Скажи, что сделать, чтобы тебе стало проще со мной? Разоряться не стану, прости, – он криво улыбнулся. – Ты симпатична мне, – помолчал какое-то время. – В это сложно поверить? Считаешь, деньги лишают чувств, желаний, надежды на взаимность?

Он стоял близко, так близко, что Лида задыхалась от накатывающего желания. Каждое слово, произнесённое негромким, вкрадчивым голосом, с лёгкой хрипотцой от волнения, оседало в животе, опускалось ниже, устраиваясь уютной кошкой, растекаясь покалывающими угольками по всему телу. Дыхание было горячим, сладким, она ловила его, вдыхала, рефлекторно приоткрывая рот. Облизывала сухие губы, отчаянно борясь с желанием пропустить сквозь пальцы пряди волос. Какие они? Мягкие, шелковистые? Или непослушные, жёсткие?

– Что, помимо пресловутых финансов, пугает тебя? Ведь что-то есть? Кто-то? Подскажи мне, помоги понять.

– Что же здесь не понятного, Ваня? – Лида не узнала собственный голос, звонкий, совсем девичий, прерывающийся от волнения. – У меня за всю жизнь был только один мужчина, муж! Я просто… просто… сложно, вот так, сразу поверить…

– Повтори? – он нагнулся так близко, что губы коснулись губ. Не целуя.

– Сложно поверить.

– Имя повтори.

– Ваня.

– С ума сводит это твоё «Ваня», футболка, клубника… – он нагнулся, чтобы оставить влажный след на губах. – Не могу больше сдерживаться. Не получается. Позволишь?

Ваня легко подхватил Лиду на руки, словно пушинку, прижал к себе, одновременно целуя хаотично, быстро, жадно, стараясь успеть, словно она могла передумать. Двинулся в сторону комнаты, продолжая на ходу целовать, принимать ответные поцелуи, сдавливая худенькую женскую фигурку.

Прохлада простыней не остудила пыла, напротив, заставила чувственность растечься по каждой клетке организма. Ваня… надо же, Ваня, нависал сверху, упираясь одной рукой, не придавливая весом, оставлял лёгкие следы на щеках, губах, шее.

– Как давно ты развелась? – приподнимаясь, спросил Иван, тут же снимая одной рукой через спину джемпер вместе с футболкой, настолько откровенно мужским жестом, что Лида вздрогнула от простреливших живот и то, что ниже, иголок.

– Восемь лет.

– Понял, – всё, чем прокомментировал информацию Иван.

Судя по происходившему дальше, он действительно понял больше, чем бывший муж за все годы брака. Настолько счастливой, удовлетворённой до хрустального звона в душе, Лида не чувствовала себя никогда.

Проснулась она до будильника от забытого чувства – присутствия мужчины в постели. Ваня крепко спал, закинув руку за голову, прикрыв углом одеяла лишь обнажённое причинное место. Лида не отказала себе в разглядывании мужского тела. В расслабленной позе ощущалась сила, та самая подчиняющая аура, смывшая прошедшей ночью страхи и комплексы Лиды. Наверняка не навсегда, но ночью она и не вспоминала о собственной невзрачности, напротив, с лёгкостью поверила в привлекательность в глазах Ивана. Разве могло быть иначе, когда он обрушивался лавиной ласк, уточняющих вопросов, искренним желанием сделать лучше для неё.

– Нравится то, что видишь? – хриплый со сна голос вывел из задумчивости. Лида встрепенулась. Серый, прожигающий взгляд прятался под ресницами. – Мне тоже нравится то, что вижу, – Ваня кивнул на Лиду, прикрытую лишь кусочком одеяла в районе коленей. – Ты натуральная блондинка? – он протянул руку к оставленной полоске доказательств. – Не заметил ночью. При свете ты ещё красивее, – неспешно огладил взглядом каждый уголок, потом дёрнул на себя, прижимая, перекатывая под себя одним движением.

– Я зубы не чистила.

– Ничего страшного, – в это время одна подушка уже отправилась под живот, а на вторую её уложили лицом, осыпая спину поцелуями. – Так нормально? Ты не против?

Против Лида, конечно же, не была.