Глава 18

– Неловко получилось, – ещё раз извинилась Марина Ивановна, вгоняя тем самым в ещё больший ступор Лиду.

– Ничего, – всё, что она нашлась ответить.

Не так Лида представляла себе знакомство с родителями Ивана, если честно, не особенно и представляла. Несмотря на собственный переезд в огромный дом Фроловых, в душе она осталась жительницей тесной однушки из микрорайона бюджетных пятиэтажек. Не верилось, что когда-нибудь это изменится. Сознание человека меняется долго, иногда с огромным трудом. Подсознание зачастую не меняется вовсе.

Тем более, Лида не могла и вообразить чудовищность ситуации, в которой ей придётся познакомиться с близкими людьми Ивана. Неважно, как это могло бы случиться: в ресторане, на официальной встрече, в домашней обстановке, на прогулке в парке, но абсолютно точно не так, как происходило здесь и сейчас, под почти всхлипывание Марселя и скулёж Борща.

Лида знала – родители Ивана живут в уединении в Швейцарии, в особняке, больше похожем на замок, с видом на горы. Отец давно отошёл от дел, сейчас время от времени выступал финансовым консультантом для таких имён, от которых у простого смертного кружилась голова, входил в политический истеблишмент Западной Европы и организовал «карманный» туристический бизнес – явно как развлечение в старости. Даже от куриц и кроликов пенсионера Кондрашова было больше практической пользы, чем от сети гостиниц, отелей и домов на горнолыжных курортах Европы. Про маму Ивана Лида знала и того меньше.

Семейный капитал Фроловых не наращивался поколениями, Ефрем Иванович оказался в нужное время в нужном месте, как и его отец, бывший партийным работником высокого порядка. Иван же сумел раскрутить доставшиеся средства до огромных масштабов, войдя в списки богатейших людей мира.

Гробовая, пугающая тишина повисла в помещении, словно чугунная плита она придавила всех, включая непоседливого, ничего не понимающего щенка. Гнетущая неизвестность сдавливала грудь, дышать становилось тяжелее и тяжелее.

– Вы хорошо себя чувствуете? – словно сквозь толщу воды услышала Лида.

– Всё хорошо, – просипела она в ответ.

Хорошо… Что может быть хорошего в сложившийся ситуации, в перекошенной усмешке судьбы, ударах сердцах, звучащих, словно пощёчины. Хлёстко, звонко, оглушающе.

– Не понимаю, что этой-то здесь нужно? – Лида подпрыгнула от неожиданности. Голос отца Ивана прорезал тишину, как раскалённый нож заледенелый наст, вызывая шипение.

Этой? Лида оглянулась. Не поняла. «Этой» – это ей?

– Гоните в шею! – продолжал громыхать Ефрем Иванович, широко шагая вдоль длинного коридора, идущего из кабинета Ивана в холл, где осталась жена, внук и Лида.

– Не горячитесь, не стоит, – рядом суетился Милославский, успевая сделать пяток некрупных шажков в один шаг Фролова-старшего.

– Я ещё не начинал горячиться! Мой сын пропал, власти только делают вид, что «предпринимают меры», его бывшая жена-проститутка явилась, как ни в чём не бывало, а служба безопасности перетряхивает грязное бельё, вместо того, чтобы рыть землю носами! Я не желаю слышать о предположительных половых связях любовницы моего сына, не хочу видеть Мишель Ришар на пороге этого дома! Я ясно выразился, Милославский?!

– Боже мой… – периферическим зрением Лида увидела, как Марина Ивановна мелко, словно прячась, перекрестилась, а Марсель замер в неестественной позе.

– Мы вылетаем сейчас же! – продолжал извергать молнии Ефрем Иванович. – Уничтожу! – прогудел, глядя прямо на Милославского. Впрочем, тот ничуть не растерялся, продолжал виться ужом, изображая услужливого добрячка.

– Фима! – Марина Ивановна одёрнула мужа, когда он остановился у застывшей троицы, будто врезался в стену из бетона. Борщ, заслышав крики, предпочёл ретироваться, поджав в испуге уши и хвост. – Прекрати сейчас же.

– Чего?! – прогудел, как иерихонская труба, Ефрем Иванович.

– Сейчас же! – негромко, но крайне убедительно отчеканила мать Ивана.

– Мишель Ришар? – Марсель вытянулся и уставился на деда. – Моя… мать?

– Святые угодники… – громыхающий праведным гневом ударил себя широкой ладонью по лбу. – Да, Мишель Ришар – твоя мать, – наконец, твёрдо проговорил он. – Ты хочешь её видеть?

– Да, – неуверенно кивнул Марсель.

– Пустите эту… – Ефрем Иванович замялся, проглотив эпитеты, явно крутившиеся у него на языке и абсолютно точно не предназначенные для детских ушей. – Чего стоим, кого ждём? – гаркнул он на Милославского. – Топай, встречай дорогую гостью!

Мишель Ришар оказалась женщиной без возраста. Издали, когда только заскочила во входную дверь, она показалась совсем юной, на мгновение Лида опешила, задавшись вопросом, во сколько же она родила. Вблизи же выглядела старше, при этом возрастные изменения начисто отсутствовали в лице и фигуре гостьи.

Худая, скорее жилистая, с выступающими венами на кистях рук, острыми коленями, продолговатыми, очерченными икрами. Тёмно-каштановые волосы длиною ниже плеч, уложены нарочито небрежно. Приковывающая внимание внешность, одновременно отталкивающая.

Впрочем, в Лиде могла говорить элементарная женская ревность, не дающая увидеть достоинства в потенциальной или прошлой сопернице. Растерянность, желание сойти с планеты или с ума. Главное – не наблюдать больше пошлый водевиль, который разворачивался на безумных квадратных метрах дома Ивана.

Мишель заговорила на французском, глубоким тембром, подчёркивающим грассирующие звуки. Марина Ивановна и Ефрем Иванович, постоянно проживающие в Швейцарии, французским языком, естественно, владели, в отличие от Лиды, которая могла лишь догадываться о разворачивающейся перед ней картине.

Присутствующим было не до приличий, никто не вспомнил, что стоит подумать об ещё одной невольной участнице событий. Или попросту не посчитали нужным. Что там говорили о половых связях любовницы Ивана? «Любовница Ивана» – это непосредственно Лида или кто-то ещё? Дина? Любая другая женщина? Хотелось орать, как дикий зверь – раскатисто, зычно, на всю округу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марсель молчал, также как и Лида. Невольно она сделала шаг к мальчику, обхватившему себя руками, смотревшему на гостью набычившись, с нескрываемым интересом и болью, читающейся на ставшем совсем детским лице. С каждым сказанным словом он хмурился сильнее, обхватывал предплечья с такой силой, что тонкие, мальчишеские пальцы белели буквально на глазах. Лида притянула к себе Марселя, обняв со спины, белёсая макушка упёрлась ей в подбородок, парнишка вздрогнул, однако не отпрянул, позволил в свой адрес простой поддерживающий жест.

– Она говорит, что теперь, после гибели отца, собирается заниматься моим воспитанием лично, – шёпотом перевёл для Лиды слова гостьи Марсель. – Говорит, у неё отняли ребёнка насильно, не позволяли общаться, видеться. Говорит, что отец не мог иметь детей, что всё было спланировано с самого начала. Она и её ребёнок – жертвы русской мафии.

Лиде казалось – она сходит с ума, хотелось хлопнуть дверью, уйти из этого дома прочь. Подальше от всего того сумасшествия, которое здесь творилось. Но она стояла, держала в объятиях мальчика, наблюдающего, как трое взрослых разбирают на молекулы его жизнь. Жизнь его отца!

Наконец, все трое замолчали. Милославский, всё это время изображавший часть интерьера, с наигранной, прямо-таки театральной заботливостью подхватил Мишель Ришар под руку и поволок в сторону кабинета. Та отчаянно жестикулировала, говорила на повышенных тонах, Лида была уверена, что она ругалась как сапожник. Милославский продолжал улыбаться и тащить француженку в кабинет. Елейное выражение лица разительно контрастировало с драконовским захватом руки. Невольно Лида отметила, что с ней обращались в десятки, а то и сотни раз мягче.

– Дорогой мой, – обратилась Марина Ивановна к внуку. – Ты всё понял, да?

– Вообще-то я билингв, – буркнул Марсель, выпутываясь из объятий Лиды.

– Сядь и послушай меня, – выдал отец Ивана, сверля глазами внука. – Сядь, я сказал!

Марсель сжал губы, подхватил крупного щенка на руки, как мягкую игрушку, будто прикрылся им, плюхнулся в кресло, занимая с псом всё пространство, показывая, что никого рядом не потерпит.

– То, что сказала эта женщина – неправда. Ложь от начала до конца. Ты достаточно взрослый, чтобы понимать, если подтвердится, что твой отец погиб – мгновенно появятся мнимые наследники состояния, выползут желающие тебя пригреть и обобрать. Запомни, мы с бабушкой всегда будем на твоей стороне. Неважно, биологический внук или нет – ты наш ребёнок, сын Ивана. Очень скоро у тебя появится право голоса, право выбора, в случае гибели отца – ты станешь владельцем большого состояния. Первое, чему ты обязан научиться – это отличать ложь от правды. Мишель Ришар лжет, – подытожил Фролов-старший.

– Я отличаю, – буркнул Марсель в ухо Борща, тот перебрал широкими лапами, фыркнул, попытался выбраться из рук хозяина, тут же сменил гнев на милость и блаженно растянулся, закрывая глаза.

– Фима, – проговорила Марина Ивановна, абсолютно точно недовольная, но не ставшая перечить мужу на людях публично.

Они высказали всё взглядами – так разговаривают люди, прожившие в крепком браке не один десяток лет. Понимающие друг друга не с полуслова, а с полувзгляда, полувздоха.

– Марсель, пойдём, поможешь мне, – обратилась Марина Ивановна к внуку, тот лишь упрямо покачал головой, давая понять, что с места не сдвинется.

– Марсель? – повторила она просьбу.

– Дед сказал – мы вылетаем, – буркнул он, в ломающемся голосе послышались интонации даже не отца, а деда. Феноменальное сходство, несмотря на отсутствие кровного родства.

– Погода нелётная, – в унисон ответил Ефрем Иванович. – Помоги бабушке.

Лида осталась наедине с этим высоким, статным, источающим силу человеком. Вдруг вспомнилось первое впечатление об Иване… Ефремовиче – такая же убийственная, сметающая с ног аура властности, придавливающая к земле любого, оказавшегося в поле зрения. Невыносимая, острая тоска, накатывающая всё это время, страх за Ваню, за неродившегося ребёнка, волнение за свою судьбу, переживание о Марселе, борющемся со своими демонами – кислотный коктейль чувств, внутренних противоречий придавил чугунной плитой, не давая вдохнуть и выдохнуть.

– Считаете, я слишком жёстко разговаривал с Марселем? – вдруг спросил Ефрем Иванович, уставившись на Лиду.

– Думаю, да, – не стала лукавить Лида. Именно так она и думала. Одиннадцать лет – нежный, ломкий возраст. Обстоятельства разговора чудовищные. Существуют методики общения с подростком в подобных ситуациях, нельзя крошить душу человека, тем более ребёнка, как капусту в шинковке.

– Трудно воспитывать человека, имея почти неограниченные возможности, и вырастить из него думающего человека. Невозможно заставить думать ребёнка, который привык, что всё валится на него с неба. Марсель обязан понимать, в каком мире живёт, отдавать отчёт, с чем он столкнётся рано или поздно, и чем раньше поймёт, тем лучше. Он – мужчина, тот, кто должен думать о себе, о людях, которые на него работают, о семье, с которой живёт. О своей женщине, о своих детях. Именно так я воспитывал Ивана. Видимо, что-то упустил, – он скользнул взглядом по Лиде.

Ледяные мурашки подпрыгнули на пояснице, впились острыми иголками, рассылая сонмы уколов по всему телу, застряли в области живота.

– Меня не интересует то, что накопали те дармоеды, – Ефрем Иванович кивнул в сторону коридора, ведущего в кабинет Ивана. – На данный момент неважно, правда это или нет. Пусть Иван разбирается, когда вернётся, если вернётся. Вам, Лидия… Константиновна, в любом случае нужен адвокат. Вы не понимаете, в какую ситуацию попали, не можете понять законов этого мира и, честно говоря, вряд ли поймёте. Здесь, – он сделал неопределённый жест рукой, – надо жить, быть частью молекулы, словно ты внутренний электрон, атомное ядро. Вы знаете, что происходит, когда делится ядро? – помолчал буквально секунду. – Взрыв. Иван должен был позаботиться об этом. О безопасности.

Лида молчала, совершенно сбитая с толку. Конечно, она должна позаботиться о собственной безопасности, естественно, она желала гарантий себе и ребёнку, жившему под сердцем. Может быть, об этом должен был подумать Иван… Всё случилось так, как случилось. «Человек предполагает, а бог располагает», – так ведь говорят?

– Вам нужен адвокат, – настоятельно повторил Ефрем Иванович. – Чтобы защищать свои интересы, интересы своего ребёнка.

– От кого? – только и сумела произнести Лида, хотя прекрасно понимала, о чём говорит отец Ивана, признавала его правоту. Осталось найти адвоката, способного защитить от Фроловых, и эликсир вечной молодости.

– От меня, от Ивана.

– Он не…

– «Не такой»? Все такие, – отрезал сидящий напротив. – Все! Миллиардеры, грузчики – все без исключения. Поговорите с Милославским, он поможет.

– Милославский? – вот уж с кем Лида не собиралась разговаривать никогда в жизни, если обстоятельства не вынудят.

– Милославский, – Ефрем Иванович кивнул. – Вы ведь понимаете, что он никакой не «Милославский»? Уж поверьте, сейчас, прямо там, за дверями кабинета, копаются не только в белье моего сына, но и поднимают дела, о которых вслух не говорят. Милославский работает на нас уже не один десяток лет и ни разу не подвёл. Переговорите с ним.

– Хорошо, – растерянно буркнула Лида.

– Если вам нечего скрывать, – припечатал в конце Ефрем Иванович.

Лида устало откинула голову на спинку мягкого дивана из натуральной кожи, закрыла глаза и попыталась абстрагироваться от происходящего. Голова нещадно кружилась, подкатывала тошнота, руки и ноги онемели, горло сдавливало будто горячей, плюшевой удавкой – мягко и неумолимо. Ни на что не оставалось сил. Невыносимая, тошнотворная слабость, подступающая темнота и больше ничего вокруг.

– Олух! – услышала она сквозь вату, вместе со звонким ударом. Сквозь пелену увидела, как Марина Ивановна отвесила хлёсткий подзатыльник мужу, тот лишь отмахнулся, резво перехватил ударившую руку, поднёс к губам тыльную сторону ладони и на долгие мгновения прижался, втягивая воздух.

Лиду отвели в спальню Ивана, где она жила последние дни. Откуда-то, как из воздуха, возник врач в белом халате поверх хирургического костюма. Без всякой суеты поставил Лиде укол, заверил в абсолютной безопасности препарата. Сидел рядом, пока она не провалилась в густой, как кисель, сон. Не здоровый, не приносящий облегчение и отдых.

Проснулась от бубнения телевизора, поскуливания Борща, ударов хвоста по полу. Марсель сидел у изножья кровати, гоняя каналы телевизора, где бесконечно, в режиме нон-стоп, передавали новости о пропавшем без вести вертолёте с самим Фроловым на борту.

Непогода, мешавшая поисковой операции в последние часы, рассеялась, огромные силы были брошены на поиски, более того, был определён квадрат крушения вертолёта.

В дверь заглянули, на пороге стояла Марина Ивановна с подносом в руках, она быстро глянула на внука, вздохнула, двинулась к кровати, где под огромным одеялом, закутавшись как в кокон, лежала Лида.

– Я принесла поесть, – сказала она Лиде. – Тебе, дорогой, тоже, – обратилась к внуку. – Вы можете спуститься вниз, – посмотрела на врача. – Вас накормят и предоставят помещение для личных нужд.

Врач, коротко кивнув, вышел.

– Что там? – глухо пробурчал Марсель.

– Куриный бульон и брускетта с ветчиной и сыром.

– Ясно.

– Надо поесть, – Марина Ивановна обращалась к обоим. Лида не стала спорить, взяла в рот ложку бульона и замерла от неожиданности. Вкусно. Потрясающе вкусно, как в детстве.

– Сейчас не умеют готовить самых простых вещей, – выдавила из себя улыбку Марина Ивановна. Страшно представить, что творилось в душе у женщины. Насколько подавлена и испугана она была.

– Бабушка работала поваром, – пояснил Марсель, выхватывая брускетту с подноса, по-братски деля с Борщом. – Дедушка инженером на металлургическом комбинате, а бабушка там в столовой работала.

– Понятно, – Лида кивнула.

Через пару минут дверь распахнулась, в спальню, не церемонясь, зашёл Ефрем Иванович.

– Вылетаем. Получили разрешение. Нашли. Живой.