Глава 19

Лида никогда прежде не летала на частном самолёте, она лоукостером-то пользовалась не больше пяти раз за всю жизнь. При других обстоятельствах она непременно удивлялась бы происходящему, чувствовала неловкость, волновалась, как бы не попасть впросак. Сейчас же полёт прошёл как в тумане.

«Жив. Жив. Жив», – колотилась в голове мысль, не только у Лиды, у всех присутствующих. «Жив. Жив. Жив».

В самолёте, помимо экипажа, находились родители Ивана, конечно, Марсель, Игнат Станиславович с двумя молодчиками, которых раньше Лида не видела, и тот же врач, что дежурил ночью у её кровати. Время от времени он осведомлялся о самочувствии подопечной и Марины Ивановны. Милославского на борту не было. Борщ остался на попечении Елены Павловны.

Никаких подробностей происшествия узнать не удалось, лишь то, что вертолёт совершил вынужденную посадку, найдя относительно подходящую проплешину в сплошном лесном массиве. Не обошлось без жертв, но несколько человек выжили, среди них Иван. Его состояние также оставалось неизвестно. «Стабильно тяжёлое» – внушало робкий оптимизм.

Аэропорт уездного городка встретил трескучим морозом, обволакивающим ветром, стелящейся позёмкой. Лида съёжилась, как только вышла на трап, ни о каком телескопическом мосте в маленьком аэропорту не могло идти речи.

– Держи, – не успела Лида замёрзнуть, как ей на голову водрузилась огромная меховая шапка, прямо поверх её вязаной.

Ефрем Иванович спешно натянул свою шапку на Лиду. Поправил шарф, намотанный поверх натуральной шубы жене. Дёрнул завязки капюшона у Марселя, заставив надеть рукавицы из натуральной кожи.

– Не ворчи, – одёрнул он одновременно внука и Лиду. – Север! В защитников окружающей среды в Швейцарии играть будете, континентальный климат как раз для подобной ерунды подходит.

К трапу подъехали два огромных внедорожника. В один, как по команде, забрались подчинённые главы службы безопасности, не проронившие за весь полёт ни слова, кроме «спасибо» стюарду за еду. Игнат Станиславович остался у второго автомобиля, не выпуская из зоны видимости Фроловых и Лиду.

Водитель второго внедорожника переводил взгляд с родителей Ивана на Лиду, с неё на Марселя и обратно. Четыре пассажира не поместятся с должным комфортом в автомобиль, догадалась Лида.

– Чего? – гаркнул глава семейства на сверлящего взглядом пространство Игната Станиславовича. – Некогда порядки наводить. Вы, трое, – взглядом он показал на жену, внука и Лиду, – назад.

Сам в это время начал устраиваться на переднем сидении, рядом с водителем. Начальник безопасности дёрнулся было противоречить, споткнулся о хмурый взгляд хозяина положения, кивнул водителю, развернулся на месте и отправился к своим подчинённым.

Включённое радио бесконечно передавало, что поиски Фролова продолжаются. Бойкие пресс-секретари официальных служб всех мастей и направлений поставленными голосами вещали о проделанной работе МЧС. Журналисты делились догадками о предположительном месте крушения. Высокопоставленные лица говорили о личном контроле президента, предпринятых усилиях, направленных на поиски. Звучали экономические новости о падении каких-то акций почти до критических отметок, стремительном взлёте других. Время от времени в интервью с местными жителями звучала версия, что всех пострадавших уже нашли. Находились свидетели свидетелей, которые точно знают, видели, слышали, но подтверждения информация не получила.

Лида была уверена – в больнице и окрестностях, где находился Иван и другие пострадавшие, будет полно журналистов, однако казённое учреждение встретило обыденной тишиной, будто в округе бесконечно не летают вертолёты, не снуют журналисты, не дают интервью все желающие из праздного любопытства и по долгу службы. Охранник безропотно открыл шлагбаум, лениво проводил взглядом кортеж из двух автомобилей. По территории вокруг трёхэтажного здания советской постройки из серого кирпича ходили работники в выглядывающей из-под курток форменной одежде.

Внутри здания помимо медикаментов, антисептиков, больничной еды, стоял запах затхлости, обветшания. Не успел Игнат Станиславович выйти вперёд Фроловых, как появился врач в отглаженном, накрахмаленном, едва не стоящем колом белом халате, диссонирующем с уставшим лицом.

– Мы по душу Фролова, – отчеканил Ефрем Иванович, глядя на врача.

– Заместитель главного врача по медицинской части Семёнов Дмитрий Сергеевич, – представился врач. – Пациент – Иван Ефремович Фролов находится в стабильно тяжёлом состоянии, закрытая черепно-мозговая травма, сочетанная, комбинированная травма… – не успел договорить доктор официальным тоном.

– Нормально сказать можете? У меня здесь, – Ефрем Иванович развёл руки, демонстрируя двух перепуганных женщин, не менее напуганного мальчика, – мать, сын, жена. Давайте без пугалок про комбинированные травмы.

– Жив, в сознании, вопрос транспортировки в специализированное учреждение решается, – сменив тон, ответил Дмитрий Сергеевич, глядя на Марину Ивановну. – Всё будет хорошо, – со сдержанной улыбкой обратился он к Марселю.

– Можно к нему? – тут же заговорила Марина Ивановна.

– Кому-то одному, – кивнул доктор. – Хотя, идите двое. Всё равно устроили проходной двор из реанимации, – последнее он пробурчал под нос, уже повернувшись спиной к посетителям, показывая, что готов проводить делегацию. – Верхнюю одежду сдайте, – показал рукой в сторону гардероба, примостившегося в неприметном углу серого вестибюля с облезшей краской на стенах.

Реанимация находилась на первом этаже, к дверям вёл узкий тёмно-синий коридор, заканчивающийся железной дверью. Лида содрогнулась, смотря на серую краску двери. Первым за врачом спешно двигался Марсель. Даже в вихрастом затылке читались нетерпение и страх.

Марина Ивановна, наоборот, замедлила шаг, опасаясь встретиться с действительностью. Лида, несмотря на то, что не была матерью, а только собиралась ею стать, если удача будет на её стороне, понимала её. Интуитивно ли, рефлекторно, душой или разумом – неважно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

О своих чувствах Лида старалась не думать. Организм словно впал в режим экономии энергии. Оставались силы для поддержания жизнедеятельности, поддержки жизни, развивающейся внутри, на сильные, выматывающие эмоции – нет. Наверняка, со стороны она казалась излишне спокойной – не рыдала, не заламывала руки, не причитала. Не удивительно, что ей приписали нелепую связь с бывшим мужем.

Дмитрий Сергеевич потянулся к массивной ручке, не успел дотронуться, как дверь распахнулась, и на пороге появилась целая делегация во главе с несколькими врачами с такими же измождёнными лицами, как и у сопровождающего Фроловых.

– Ефрем Иванович, – окликнул один из бодро шагающих посетителей реанимации в накинутом поверх делового костюма белом халате. – Рад встрече, несмотря на обстоятельства. Марина Ивановна, добрый день, – тут же кивнул он в сторону остановившейся Фроловой. – Здравствуй, Марс, – мужчина протянул руку Марселю, тот ответил на рукопожатие, ничуть не смутившись перекрёстных взглядов других участников процессии.

На Лиду, к её счастью, никто не глянул, будто не было её в коридоре. Она не без удивления узнавала лица, регулярно мелькающие на экранах телевизоров. Чиновники первого эшелона власти, министры. Лида узнала не всех, она никогда не интересовалась политикой, но жить в информационном вакууме, естественно, не удавалось.

– По поводу транспортировки решаем, – продолжил тот же мужчина, его Лида не вспомнила. – Подниметесь позже? – он показал глазами на потолок, видимо, кабинет, где «решалось по поводу транспортировки», находился этажом выше.

– Сейчас, – отрезал Ефрем Иванович, подтолкнул в спину жену и Лиду, давая понять, чтобы они шли к Ивану, организационные вопросы он возьмёт на себя.

Марина Ивановна крепко взяла Марселя за руку, тот покосился на бабушку, хотел было вывернуться – жест стал очевиден всем окружающим, – тут же остановил сам себя и сжал мальчишеской ладошкой старческую руку. Не принимая поддержку, а оказывая.

Лида вошла четвёртой, после врача, Марины Ивановны и Марселя. Первое, что бросилось в глаза – стоявший по стойке смирно персонал в новых медицинских костюмах, хрустящих халатах. Пять человек собрались в крошечном кабинете перед прозрачной дверью в основной зал, напряжённо следили за каждым движением начальства и очередных высоких гостей.

Медицинскому персоналу заштатной районной больницы приходилось нелегко. На здравоохранение, все последние годы работающее на энтузиазме и благодаря отсутствию рабочих мест для персонала больницы в других отраслях, вдруг свалился представитель списка Форбс. Следом – одна высокопоставленная делегация за другой. И всё это без присутствия вездесущих СМИ, дающих хотя бы мифическую защиту от власть имущих.

Удивительное дело, в крохотном районном городке, кишащем слухами о чудесном спасении самого Фролова, единственную на всю округу больницу не атаковали репортёры. Действительно, люди, подобные Милославскому, свой хлеб едят не зря.

Реанимация, в отличие от всей больницы, производившей удручающее впечатление, оказалась просторной и светлой. На нескольких кроватях лежали пациенты, стояла аппаратура, издающая пищащие, дребезжащие, ухающие, пугающие обывателя звуки.

Начальник по медицинской части широкими шагами прошёл вбок, к отдельно стоящей ширме. Там, на высокой медицинской кровати, разительно отличающейся от тех, на которых устроили других пациентов, лежал Иван и смотрел в потолок.

Лида замерла. Мелового цвета лицо мало что выражало, руки, устроившиеся поверх белого постельного белья, были белее простыней, выделялись ногти синюшного оттенка и волосы, казавшиеся темнее обычного.

– Ваня, – шепнула Марина Ивановна, Иван перевёл взгляд на мать, слабо улыбнулся.

– У вас пара минут, – предупредил Дмитрий Сергеевич, отходя в сторону.

– Ты меня узнаешь? – не обращая внимания на слова врача, сказала несчастная, прямо сейчас бледнее сына, мать.

– Узнаю, – он даже усмехнулся, перевёл взгляд на топчущегося рядом с Лидой Марселя. – Здорово, парень. Где Борщ?

– Дома, – пискнул Марсель.

– Хорошо. Ты за бабушкой присмотри, как-то она неважно выглядит, понимать должен – возраст.

– Нельзя такого говорить про женщину, – ещё тише ответил Марсель.

– Говорить нельзя. Приглядывать надо, – кивнул Ваня, сделав слабый знак рукой, чтобы Марсель подошёл ближе. Попытался обнять сына, получилось с трудом, но парнишке хватило и этого едва уловимого контакта, чтобы почувствовать себя лучше. Пока Марсель громко сопел, дыша куда-то в район шеи отца, Иван не отводил взгляда от Лиды.

Они молчали – не могли, не хотели облекать чувства в слова. Произносить вслух. Тратить мгновения на пустые колебания воздуха. Ваня был жив. Жив. Остальное отходило, отлетало на космической скорости в сторону.

Как же прав был дедушка, когда говорил «смерть не выбирает», выхватывает больных и здоровых, молодых и старых, богатых и бедных. Все равны перед кривым ликом чудища с косой. Пока человек жив – есть шанс на всё, что угодно, любое чудо возможно.

– Привет, – наконец, выдохнул Ваня. Марсель уже отошёл от кровати и прямо сейчас упрямо прятал слёзы. – Кажется, встречаться в больницах становится у нас традицией.

– Плохой традицией, – ответила Лида. Подошла ближе, аккуратно взяла Ваню за руку, белые пальцы слабо сжали в ответ. Простой жест дался Ивану с трудом.

– Оставим её в старом году, – шепнул Ваня, закрывая глаза.

– Оставим, – согласилась Лида.

– Достаточно, – вмешался Дмитрий Сергеевич, давая понять, что время посещения истекло.