Глава 2

— Совсем перваки оборзели, — капризно дует губы Алеся, застилая кровать.

Кровать!

Да твою ж…

Откидываю казённое шерстяное одеяло. Так и есть — застелена.

— Я что, сегодня вообще всё за всех делать должна? — злобно рычу, сдёргивая с подушки наволочку. — Что за день?!

— А ты выкинь всё в окно, пусть по улице потом собирает, — советует Снежана, развешивая на плечики свои ультрамодные тряпки.

Кидаю на неё убийственный взгляд. Я сейчас тебя в окно выкину. Советчица, блин. Может, тогда маманя себе новую дочь родит. Нормальную.

Поймав мой посыл, Снежка затыкается.

— Элин, ты смотрела, какие завтра пары? — Милка уже заправила кровать, покидала в шкаф вещи и ковыряется в косметике.

— Сама посмотри. Хоть что-нибудь без меня сделать можете?

— Я посмотрю, — Алеся скроллит пальчиком по экрану новенького телефона. — М-м… Гражданка, потом уголовка и… две пары международного. Фигасе, понаставили…

Да кто бы сомневался. Праздник знаний.

Застилаю своё бельё и накидываю сверху пушистый плед. Казённое одеяло отправляю в шкаф.

— Так, — сажусь на кровать и устало разминаю шею, — я мыться и спать. Меня не кантовать, пока сама не встану.

— Элин, а может, мы пока погуляем? Ну… пока ты спишь. Посмотрим, кто, чего и как, — заискивающе тянет Снежана.

Знаю я, кто и чего ты хочешь. Новые джинсы свои выгулять.

— Валите, — милостиво разрешаю. — Заодно пожрать на вечер купите. Если этот… ботан припрётся, отдадите ему его тряпки.

Тычу пальцем в стул с аккуратной кучей чёрного в серую полоску белья, запихиваю свои шмотки в шкаф и тащусь в душ. Вернувшись, закидываюсь обезболкой, валюсь без сил на кровать и отключаюсь.

Просыпаюсь от того, что в коридоре что-то с грохотом падает и раздаётся звонкая девичья ругань.

Выковыриваю из-под подушки телефон. Семь вечера. Моих куриц ещё нет. И где их черти носят?

Сажусь на кровати, тянусь до хруста. Первый раз за последнюю неделю нормально поспала. Хоть и недолго, но с кайфом.

Голова больше не раскалывается, только в висках слегка тянет. Но это терпимо.

Взгляд цепляется за стул. Вот идиот. Так и не забрал свои тряпки. У него что, с собой десять комплектов? Или он реально думает, что я тут сижу и жду его в любое время дня и ночи?

По-любому вспомнит только тогда, когда уже соберётся спать. Как все нормальные ботаны. Всё через задницу и обязательно не вовремя.

Натягиваю лосины и короткий кроп-топ, на ходу собираю волосы в высокий хвост, скользя пальцами по гладким прядям. Иринкина краска просто огонь, и вкус у неё, однозначно, есть: холодный блонд — самое то для моего образа.

Хватаю постельное и вылетаю из комнаты.

Народа немного. То ли ещё не все заехали, то ли из-за жары свалили в город. По пути попадается только смутно знакомая пышка из комнаты в конце коридора. То ли Яна, то ли Лена.

Чем мне нравится четвёртый этаж — здесь все свои. И чужаков, особенно перваков, здесь не приветствуют. Елена Григорьевна это понимала, поэтому если где-то освобождалось место, туда сразу заселяли «своих». А с новой комендой… Чёрт её знает, что она уже успела наворотить.

— Привет, э-э… — торможу пышку.

— Лина.

Не Лена и не Яна. Но всё равно близко.

— Лин, скажи, новых на этаже нет?

Она задумывается, хмурит брови. Кто ей делал этот перманент? Руки бы оторвать за такую работу. И ведь небось ещё и заплатила.

— Кажется, нет. Только в сорок пятую каких-то перваков заселили, но Кристинка с Викой сходили к коменде и быстро разобрались, — она понижает голос. — Крис сказала, что им пришлось эту Аву подмазывать.

— Кого подмазывать? — торможу. — Аву?.. Вы ей уже кликуху дали? А и В потому что? Как Елена Григорьевна была ЕГЭ?

— Ага. Типа того, — смеётся пышка. — И потому что собака сутулая. А ты куда? Стираться? Вроде ж только приехали.

Не поняла… Опускаю глаза вслед за её взглядом.

— А, нет. Это я благотворительностью занимаюсь, — прячу бельё за спину. Ещё не хватало, чтобы сплетни пошли. — Ладно, спасибо. Пока.

Быстро сваливаю и ныряю на лестницу.

Вот блин. Осталось только, чтобы по этажу разнеслось, что Элина первакам постельное стирает.

Поднимаюсь на пятый и сразу попадаю в натуральный бедлам.

В коридоре шум, гам. Студиозы носятся туда-сюда. Какой-то придурок едва не обжигает меня горячей сковородкой.

— Смотри, куда прёшь, идиотина! — шиплю ему вслед. — Хоть бы извинился.

Лавирую между дикими, словно сорвавшимися с поводка перваками, и наконец добираюсь до нужной двери.

Стучу. Всё-таки комната не моя.

И я не быдло, кто бы там что ни думал. Манеры имеются.

— Открыто.

Захожу.

Охренеть…

— Перекись и бинт есть? — кидаю бельё на ближайший стул, подлетаю к ботану и перехватываю его ладонь, зажимая рану.

Кровищи-то сколько…

— Нет.

Сидит на стуле. Рядом пакет с картошкой, а на столе кастрюлька с… ну не знаю. Я бы сказала, что он чистил картошку, но по факту он, кажется, просто вырезал серединки, а всё остальное отправлял в очистки.

— Чистая тряпка, платок, полотенце есть? — оглядываюсь, не отпуская его руку. — Да что ты мне в ладонь вцепился? Я держу твою рану. Полотенце где?

— В сумке.

— В сумке… — передразниваю. — Запасные руки там же?

— Руки?..

— Ноги, блин. Кровать твоя где?

— Там, — кивает в угол у окна.

Тащу его за собой к кровати, присаживаюсь и ныряю под неё за спортивной сумкой. Одной рукой роюсь в шмотках.

— Вот. Зажми, — резко убираю свою ладонь и прижимаю полотенце к порезу. Оно тут же пропитывается кровью. — Да держи ты крепче. Сначала кровь остановим, потом решим, ехать зашивать или обойдётся. Как ты так умудрился?..

— Парни сказали почистить картошку…

Почистить, блин. Сами шляются, а он батрачит? Нашли дурака.

— Ой… А нас и отсюда выселяют? — в дверях с батоном и упаковкой сосисок появляются Батончик и всё ещё жующий жвачку Бубль гум.

Гневно свожу брови.

— А ну-ка идите сюда.

Перваки делают неуверенный шаг вперёд.

…Пока ботан сидит на кровати с полотенцем на руке, я успеваю раздать приказы. Бубль гум, которого зовут Степан (Степан, а мне твоё имя надо?) отправился за аптечкой к вахтёрше, а Батончик — в туалет за ведром и шваброй.

— Я не умею мыть полы, — обиженно сообщает толстяк, неловко вытирая тряпкой пол. — И я крови боюсь.

— Не ной, блин. Как ты в армию пойдёшь, родину защищать? — заливаю рану перекисью и осторожно промакиваю куском бинта.

Так, посмотрим…

Кажется, обойдёмся без услуг хирурга.

Быстро забинтовываю ладонь.

Степан стоит рядом и услужливо держит аптечку. А как по мне — тупо увиливает от работы.

Ну, это мы сейчас исправим.

— А я не пойду, — сообщает любитель батонов, он же Батончик. — Мама с бабушкой говорят, что там меня будут обижать и плохо кормить.

Слышу над ухом тихий хмык.

Что ты хмыкаешь? Как ты со своим папой-офицером жил, если даже нож в руках держать не умеешь?

— Так, не шевелись, — говорю ему грозно, фиксирую бинт и поднимаю взгляд на Степана. — А ты — живо чистить картошку, потом мыть и… жарить, варить, тушить… Или что вы там собрались с ней делать?

Поворачиваюсь к Батончику и ставлю руки в бока.

— Теперь ты! — хмуро смотрю на него. — Быстро прекратил устраивать аквапарк. Тряпку вымой, отожми и вытирай пол нормально. А то обижать тебя начну я. Прямо сейчас.

— А почему я?.. — тянут эти два… р-р-р, слов на них не хватает.

— Мы в магазин ходили, а с него — картоха, — добавляет Бубль гум.

Так… Значит, я права? Сами смылись, а грязную работу на ботана спихнули? Ну я вам сейчас устрою.

— Потому что он, — указываю на спокойно взирающего на всё ботана, — у вас теперь временный инвалид. И раз уж вы додумались доверить нож тому, кто его в жизни в руках не держал, то и отдуваться будете сами.

— Так он сам согласился, я только предложил! — возмущается Батончик.

— Всё! — рявкаю, окончательно теряя терпение. — Рты закрыли и работаем. Я вам не мамочка и уговаривать не буду. Либо так, либо ближайший месяц будете дежурить на уборке сортира. Я понятно объясняю?

Батончик хватает тряпку и натирает пол, длинный быстро чистит картошку, а я швыряю окровавленное полотенце в пустой пакет, усаживаюсь на подоконник и, вытирая руки найденными здесь же влажными салфетками, наблюдаю за этим воспитательным процессом.

Ловлю на себе взгляд ботана. Молчит. Смотрит. И хоть бы бровью повёл. А у тебя вообще эмоции есть? Или ты по жизни партизан?

Показательно дёргаю плечом, кидаю использованные салфетки в пакет с полотенцем и задираю подбородок выше.

— Слушай сюда, — бросаю ботану, когда Батончик уволакивает ведро в сторону санузла, а Бубль гум уходит на кухню с кастрюлькой картошки, — говорю один раз, больше объяснять не буду. Я не знаю, из какой Тьмутаракани ты появился, но в общаге всё просто — либо жрёшь ты, либо жрут тебя. Намёк понятен?

Смотрю ему прямо в глаза.

— Нет.

Недоумённо моргаю. Серьёзно? Он сейчас издевается или правда настолько тепличный?

— Что тебе тут непонятно?

Он спокойно выдерживает мой давящий взгляд.

— А зачем жрать? Нельзя жить мирно?

И вот тут меня реально клинит.

Я что, попала в мультик для дошкольников, где всех учат дружить и при встрече мило пожимать друг другу ручки?

— Милый, ты вообще понимаешь, куда попал? Сообщаю на всякий случай — это не Плезантвиль. Это общага. Тут за койку у окна, душ без очереди и возможность спихнуть работу на другого люди глотки рвут.

Где он жил? В закрытом гарнизоне на три барака без доступа в реальный мир?

Спрыгиваю с подоконника, делаю пару шагов и останавливаюсь прямо перед ним. Упираю руки в бока. В груди что-то противно скребётся, и я злюсь ещё сильнее.

— Чтобы жить мирно, — цежу, — сначала надо выгрызть себе место под солнцем. В том числе и за счёт таких, как ты. Теперь понял?

Он спокойно кивает. Какой-то непрошибаемый. Может он того, слегка не в ладах с головой? С виду нормальный.

— Тогда скажи, зачем ты согласился чистить картошку, если не умеешь? Не знаешь, как говорить «нет»?

— Знаю, — он поправляет очки и слегка отклоняется назад.

— Тогда в чём проблема?

— Хотел научиться чистить картошку.

Офигенный ответ. А дома нельзя было учиться? Или там тоже мама с бабушкой всё за него делали? А может, он вообще всю жизнь в казарменных столовках питался…

— А можно вопрос? — он приподнимает бровь и, клянусь, это его первая живая реакция. Но мне она абсолютно не нравится. Точнее, не нравится его спокойный, но какой-то прощупывающий взгляд, словно он пытается заглянуть дальше, чем можно. — Ты себе тоже выгрызла место?

На секунду теряю самообладание.

Хороший вопрос. Прямо в точку. Но нет, мальчик, ко мне в душу ты не влезешь. Ни ты, ни кто-то ещё. У меня есть цель. А к цели по коврику с цветочками не ходят.

Делаю шаг к нему, наклоняюсь, откидываю хвост за спину и смотрю прямо в глаза.

— Есть акулы. А есть планктон. Я — акула. А кто ты — решай сам. Я просто дала совет. Заметь, бесплатный.

Смотрит на меня молча.

Ну и что ты на меня уставился своими ясными глазками? Я вообще-то правду сказала.

Разворачиваюсь и иду к двери.

— И не вздумай болтать, что я тебе помогала. Иначе пожалеешь, — бросаю через плечо и выхожу.

Кому я вообще что доказываю?

Я вижу этого ботана второй раз в жизни. (И, надеюсь, последний. Случайные будущие пересечения в коридорах альма-матер не в счёт.)

Тогда почему всего за две встречи он умудрился выбесить меня сильнее, чем половина этой общаги за всё время?

— Элинка, ты где ходишь? — с порога налетает Милка.

— Мы такую офигенную новость узнали! — кивает Снежка.

— И я тебе звонила, — с обидой добавляет Алеся.

Обведя их холодным взглядом, подхожу к кровати и выковыриваю из-под подушки телефон.

Экран мигает пропущенными.

Алеся.

Маринка с параллели. А этой-то что надо? Не с кем сплетнями поделиться?

Мама… Я же писала, что доехала. Что уже случилось?

Быстро набираю сообщение Иринке, чтобы позвонила маме.

— Ну и что за новость? — блокирую экран и возвращаю телефон на место.

— Говорят, ректор какого-то сына дипломата к нам пристроил. Прикинь, тоже юрфак, — выпаливает Снежана.

Вот это уже интересно.

— И кто он?

Подхожу к столу, подхватываю из коробки кругляш ролла и закидываю в рот. С лососем. М-м… Как же мне этих вкусняшек не хватало.

— Имя не слили. Но мы уже всё выяснили… — Снежана подпрыгивает в нетерпении выдать сенсацию. — Возле института пару дней назад засветился крутой спорткар. Девчонки сказали, новенького. Зовут Антон Самерский — юрфак, пятый курс…

— Я сразу пробила, — подхватывает Алеся. — Есть такой дипломат — Виктор Самерский. Короче, если сложить два и два… Ну ты поняла, да?

Она суёт мне под нос телефон. Смотрю на фото в соцсетях.

Симпатичный, ухоженный парень. Взгляд уверенный, наглый. Прикид дорогой, импортный.

Губы сами собой растягиваются в улыбке.

Ну здравствуй, рыбка. Ты приплыл туда, куда нужно.