Глава 3

За две недели я выучила расписание Самерского лучше своего и научилась «случайно» оказываться в нужных местах.

Моя стратегия проста, но безотказна: мужики должны думать, что охотятся они. А не наоборот. Поэтому я включила отработанный режим — случайные встречи, касание «ой, извини», трепещущие реснички, взгляд снизу вверх и загадочная полуулыбка.

Он купится. Не может не купитьcя.

Всех куриц, рискнувших подойти к Самерскому ближе, чем на пять метров, я быстро отправила в зону вымирания.

Как?

С тихими и скромными это было просто. А с зубастыми, как я… Нужно просто знать точки давления. И иногда — их грязные секреты.

И вот сегодня…

Идём якобы случайно мимо кофейных автоматов, притулившихся сбоку от гардеробной нашей альма-матер и оккупированных в данный момент несколькими студиозами, в том числе и нужным мне объектом.

Снежка с Алесей весело щебечут, создавая непринуждённый рабочий фон. Милка что-то строчит в телефоне, изредка коротко реагируя на их болтовню.

Ни на кого не обращаю внимание.

Плыву. Несу себя.

Ну?..

— Элина!

Есть.

Царственно-ленивый поворот головы.

Задерживаюсь и сканирую его холодно-игривым взглядом:

— Мы знакомы?.. А, — наморщив носик, напускаю в глаза дымку смутного узнавания, — мы вроде бы где-то пересекались… Кажется, на… уголовке? — задумываюсь. — М-м… нет, не помню. Извини.

Отворачиваюсь и плыву дальше, чувствуя спиной ошарашенно-заинтересованный взгляд.

Выхожу из корпуса, спускаюсь по ступенькам, очень довольная собой. Самерский клюнул. План работает. Дальше — дело техники.

— Элин, может, останешься на этих выходных? В «Планете» на субботу какое-то офигенское шоу мутят. Можно сходить, — вздыхает Милка, вышагивая рядом. До общаги десять минут пешком, погода — шикардос, настроение — тоже. — Я бы мать предупредила, что у нас внеплановая подготовка к какому-нибудь проекту.

— Ой, я читала, там стриптиз будет. Мужской, — закатывает глаза Снежана. — Я бы посмотрела…

— И я, — добавляет Алеся и кривится. — Но мне точно не светит остаться. Родичи взяли путёвки на какую-то горнолыжную базу. Придётся ехать. Зачем я им там? Задолбали.

Хмыкаю про себя.

Кто бы мне взял путёвку. Хоть куда-нибудь. Я бы не кривилась и не выпендривалась. Кроме своего Задрипинска и этого регионального города нигде не была.

Ладно. Скоро и на моей улице будет праздник. Только бы с Самерским выгорело.

— Элин, ну что?

Ускоряю шаг, подпускаю в голос холод и зло выплёвываю:

— Ты же знаешь, что я не могу. Если не буду приезжать домой по выходным, мать лишит обеспечения.

Ага… Моей маме самой бы кто это «обеспечение» предоставил. И защиту.

— Ой, ну мать у тебя хуже моей, — вздыхает Алеся. — Моя хоть и контролирует, но не до такой же степени. И квартиру не даёт снять, чтобы там притон не развели… Думает, в общаге я у коменды под надзором.

Подружайки хохочут.

А вообще, их родичи не так уж и не правы. ЕГЭ классная была, своя в доску, а у Авы за две недели вся общага научилась почти строем на кухню ходить и в туалет чуть ли не по расписанию. Гайки закрутила так, что жесть просто.

Сначала требовала, чтобы все ей стучали. Но стучат ей только перваки. И то друг на друга. Мы же своих не сдаём.

Обозлилась, гадина. Камер кругом понавесила и следит.

Заняться ей нечем, что ли?

Подходим к общаге. Тяну на себя тяжёлую дверь… и в тот же миг она резко распахивается.

Бам!

— Ай! — коротко взвизгиваю и лечу назад.

Не успеваю даже сообразить, что происходит, как меня резко перехватывают за локоть и куда-то дёргают. Мир стремительно вращается, и через секунду я уже стою, уткнувшись носом в чью-то грудь.

Знакомо пахнет.

Поднимаю глаза.

Конечно.

Ботан.

Держит меня и смотрит сверху вниз.

— Ты в порядке?

Мозг запаздывает. В голове гудит, в ушах стучит собственное сердце, где-то рядом истерично пищат подружайки.

— Что?.. — растерянно трясу головой.

— Сильно ударил? Извини. Я спешил, — взгляд быстро и тревожно скользит по лицу. — Больно? Нужно приложить холод.

Тянет руку ко мне, пальцами мягко проводит между бровей.

Моргаю.

Э-э…

Пихаю его в грудь и резко отскакиваю.

— Ты что делаешь? Не видишь, написано: «Руками не трогать»? — огрызаюсь, откидывая хвост назад и морщась от тупой, расползающейся по голове боли.

— Извини, — он хмурится, по-прежнему пытаясь что-то вычитать на моём лице. — Я выходил. Ты открыла дверь одновременно. И… я не трогал. У тебя будет шишка. Нужен лёд.

— Спасибо, доктор. Запишу в блокнот, — фыркаю и машинально касаюсь лба. — Охренеть…

Вот как он это делает? Каждый день перед глазами маячит. Утром по лестнице прямо позади меня спускается, днём в коридорах мимо проходит или вообще внезапно путает аудитории и вваливается в нашу, а по вечерам просто сидит на лавочке у крыльца общаги.

И всё время смотрит.

Всё время одно и то же — нечитаемый взгляд из-под очков, на лице ни одной эмоции и спокойное:

«Доброе утро, Элина. Тебе сегодня тоже к первой паре?»

«Добрый день, Элина. Не подскажешь, где аудитория сто семнадцать «А»?»

«Добрый вечер, Элина. Хочешь получить в лоб дверью?»

Какой, к чёрту, он добрый?

У меня вообще-то была цель, мальчик. А ты только что изуродовал мне лицо.

— Ой, Элин, у тебя такая шишка на лбу! Вот это он тебя приложил! — подружайки тут же облепляют меня со всех сторон. — Как ты с такой «красотой» ходить будешь?

Пока они вертят меня туда-сюда, разглядывая свежий трофей, ботан перепрыгивает через три ступеньки и исчезает за углом общаги.

Кидаю ему вслед прищуренный взгляд и усмехаюсь.

Ну да. Он же «спешит». Удобно. Врезал и пошёл дальше по своим делам.

В комнате первым делом лечу к зеркалу. Лоб красный, опухший, переливается всеми оттенками заката. И шишандра посередине как отдельная достопримечательность. Шик. Просто шик. Я так и знала.

Подружайки суетятся вокруг, охая и хватаясь за головы, будто это у них травма.

— Дайте что-нибудь холодное, — вспоминаю слова сбежавшего вредителя.

— Держи, — Алеся суёт мне бутылку йогурта и смотрит с жалостью.

— А может, тебе в травмпункт обратиться? — озабоченно хмурится Милка.

— Это просто шишка, — поджимаю губы. — Сотряса нет. Посмотрят и отправят обратно. Только зря с такой рожей туда-сюда носиться буду.

Сотряс у меня уже был. Симптомы знаю.

— Тогда, может, приляжешь? — бестолково мечется Алеся. — Хочешь, я сбегаю за чем-нибудь? Мороженое будешь? Ну, это, с кусочками фруктов?

Ну конечно. Именно мороженое мне сейчас и поможет. Съем, и шишка растворится, будто не было.

Помощи от моих подружаек никакой. Только бесполезная болтовня и суетливое мелькание перед глазами.

— Хочу суши и печёного угря на шпажках из «Мальтийской гусеницы», — цежу.

Специально называю кафе в центре, где нет доставки. Может, свалят хоть ненадолго? Полежу в тишине, а то от их воробьиного щебета голова гудит сильнее, чем от удара.

— Я съезжу, — тут же вызывается Снежана.

— Я с тобой. Помогу, — подхватывает Алеся.

— Езжайте уже все вместе. Я посплю, — отмахиваюсь от озабоченно взирающей на меня Милки.

— А если тебе плохо станет?

— Не станет. Отстаньте уже.

Подружайки исчезают моментально, а я ложусь на кровать и прижимаю ко лбу холодную бутылку.

Отлично. Просто идеально. Подарок судьбы. За какие прегрешения мне на голову свалился этот ботан? Причём, не только метафорически, но теперь и физически.

Телефон вибрирует.

Неохотно открываю глаза. Подношу экран ближе.

«Привет. Посидим через час в кафе?»

На аватарке наглая ленивая ухмылка Самерского.

Выдыхаю сквозь зубы.

Ну твою ж мать…

И как, интересно, я должна идти на свидание с таким украшением? Отличное начало охоты. Просто бомба.

Утыкаюсь лицом в подушку и закипаю.

Что делать? Самерского отпускать нельзя. А идти с такой «красотой»… Это даже не провал — это публичная казнь. С такой шишкой мне теперь даже в туалет страшно выйти. Лоб заживёт, а позор останется. Элина Ларина — рогоносец. Или: Элина Ларина — единорог.

Идиотство.

Рычу, отворачиваюсь к стене и натягиваю плед на голову.

Вот так и бывает. Только продумаешь идеальный план, как выкарабкаться из грязи, а судьба берёт и тычет тебя обратно. И сразу мордой. Чтобы не расслаблялась. Чтобы не забывала, откуда вылезла.

— Гадство… — вырывается сквозь зубы. — Как всё не вовремя…

«Сегодня никак. Давай завтра в семь в “Золотой гусыне”», — набираю Самерскому и тут же с силой бью кулаком по стене.

Что изменится завтра? Лоб станет краше? Или я проснусь принцессой?

— А во лбу звезда горит… — шиплю. — Дениска, я тебе оракульные сказки больше читать не буду. К мамке обращайся.

Переворачиваюсь на спину и открываю поисковик:

«Как избавиться от синяка? Быстро»

Так… Холод, бадяга, компресс…

Ладно.

«Как быстро проходит синяк?»

От трёх дней до двух недель?

Ошизеть.

Может, Самерский ещё не прочитал моё сообщение? А, блин, прочитал.

И как теперь быть?!

Барабаню пальцами по бутылке с йогуртом. Больно. И бутылка уже тёплая. Отлично. Просто идеально.

Надо Милке написать. Пусть в аптеку заскочат, что-нибудь спросят. Чего я сразу не додумалась? Идиотка.

В дверь стучат.

— Отвалите! — рявкаю, не двигаясь.

«Милк, купи какую-нибудь мазь от…»

Стук повторяется. Теперь настойчивее.

— Иди нафиг, я сказала! — сжимаю зубы и дописываю: «…от синяков. Только поэффективнее».

— Извини, если ты не одета. Я не смотрю.

Поднимаю глаза и офигеваю.

— Слушай, ботан, а я тебе разрешала входить? Что в слове «отвали» было непонятно?

Что припёрся? Добить решил?

— Я принёс мазь, — он стоит на пороге спиной ко мне и тянет руку с тюбиком. — В аптеке сказали, очень эффективная. Только нужно на свежий синяк наносить. Чем раньше, тем лучше.

— Я что ска… — осекаюсь.

Чего это я?

У меня рыбка с крючка срывается, а он тут стоит с потенциальным спасением в руке. Сам напортачил, сам теперь пусть и исправляет. Хоть какая-то польза от него должна быть?

— Давай сюда, — протягиваю руку. — Да повернись уже. Я одета.

Он разворачивается и подходит к кровати.

— Фармацевт сказала нанести прямо на повреждённый участок, слегка втереть и оставить минут на тридцать, — спокойно объясняет, протягивая тюбик. — Потом смыть. И на улицу лучше несколько часов не выходить.

Хватаю крем.

— Какая трагедия. А я только в клубешник собралась, — язвлю, откручивая крышку.

Мать моя… Ну и воняет же он.

— В клуб? Так сегодня вторник, — ботан растерянно моргает, поблёскивая стёклами очков.

— Это сарказм. Шутка такая, — закатываю глаза.

Выдавливаю на пальцы капельку жидкой коричневой дряни.

Блин. И как мне этим в лоб тыкать?.. Сейчас вся в этом дерьме измажусь.

— Давай помогу, — он забирает тюбик. — Ложись, а я нанесу.

Стоит и пялится на меня.

Любуешься делом рук своих? Ну-ну, любуйся.

Скриплю зубами, но ложусь.

— Глаза закрой. Чтобы не попало, — говорит он.

Р-р-р. Закрываю.

Он присаживается рядом. Матрас тихо пружинит под его весом. Недолгое шуршание, и его пальцы едва ощутимо касаются моего лба.

Воняет эта дрянь, конечно, знатно. Морщусь, чтобы не чихнуть.

— Больно?

— Терпимо.

— Тогда не шевелись. Я постараюсь осторожно.

Слышь?! Ты бы лучше двери открывал… осторожно. А не летел так, словно Ной уже отплыл, а тебя забыли на причале.

Облизываю пересохшие губы и начинаю дышать ртом.

От прохладной мази и едва ощутимых касаний сразу становится легче.

Капец-капец. Только бы никто не зашёл. Увидят меня в таком виде, и мне конец.

Элина Ларина не слабая. Элина Ларина — это сила и яд. Девочка-кобра. Два в одном. А не девочка с обмазанным дерьмом лбом. Что по цвету, что по запаху.

Чувствую на своих губах тёплое дыхание и невольно замираю.

Ты что творишь? Да ты охренел?!

Возмущённо распахиваю глаза и… выдыхаю.

Показалось.

Ботан сосредоточен на моём лбу, просто очень близко наклонился.

Господи, Элина. Ты вообще рехнулась. О чём только подумала?

Успокаиваюсь и разглядываю его.

Брови сведены вместе, ресницы дрожат. Волосы чуть растрёпаны, кожа обветрена, на щеке маленькая ямочка, которая появляется, когда он едва заметно улыбается.

Интересно. Я думала, ему восемнадцать. А сейчас кажется, что больше. Или это из-за очков?

Стоп. Он что… улыбается? Смеётся надо мной?

Ну вот, я же говорила. Стоит только дать слабину, станешь посмешищем.

— Хватит, — хмурюсь и резко отталкиваю его руку.

Сбоку вибрирует телефон. Подхватываю, читаю всплывшее сообщение:

«Замётано, детка. Завтра в семь. Заеду».

Отрываю взгляд от экрана. Ботан спокойно закручивает крышку тюбика.

Хмыкаю.

— Надеюсь, до завтрашнего вечера всё пройдёт?

Он молча встаёт, кладёт мазь на подоконник.

— Я пойду. Через полчаса смой. И… — лезет в карман, достаёт ещё один тюбик, — вот этим потом намажь. Для закрепления эффекта.

Кладёт его рядом и выходит. Дверь тихо закрывается.

Лежу и смотрю на неё несколько секунд.

И по какой непонятной причине мне вдруг хочется швырнуть в дверь этим тюбиком? Почему этот ботан бесит меня больше, чем дурацкая шишка?

Что за хрень происходит?..