Глава 13

Сердце предательски трепыхается.

Быстро давлю это чувство, натягивая привычную холодную маску, и только потом разворачиваюсь.

— Привет, Глеб. Ты теперь за мной следишь?

— Нет. Случайно вышел. Как ты себя чувствуешь? — смотрит на меня, чуть прищурившись. Словно изучает.

— Нормально, — пожимаю плечами. — Отдохнула дома. Выспалась. Прошвырнулась по магазинам. Кстати, спасибо ещё раз за ту машину.

— Да не за что.

Молчим.

Нужно уйти, но я всё стою. Смотрю мимо него. На фонарь. На асфальт. Куда угодно, только не на него.

Глупо. Нужно прекратить.

— Ладно, — вскидываю взгляд и улыбаюсь привычно холодно. — Мне идти надо.

Не дожидаясь ответа, обхожу его.

Сжимаю пальцы.

Почему он снова выбивает почву из-под ног? Почему бесит?

Потому что за эти два дня. Два! Грёбаных! Дня! Он ни разу не написал, не спросил: как ты? А мне была так нужна его молчаливая поддержка.

И поэтому я злюсь. Не на него. На себя.

Я не нуждаюсь в жалости, не прошу помощи. Но почему-то именно когда моя логически выстроенная стратегия даёт сбой, появляется Глеб. Помогает и… уходит, не задавая вопросов.

И я хочу злиться на него. Но не могу. Потому что он не бьёт.

Он вообще не воюет.

Я умею отвечать на агрессию агрессией. На хамство — хамством. На удар — ударом. Но я не понимаю, как воевать с тишиной.

Поднимаюсь на свой этаж.

Студиозы живут своей идиотской жизнью. Носятся вверх и вниз. Орут. Ржут. На кухне девчонки что-то выясняют на повышенных тонах.

Иду в свою комнату.

В голове всё ещё звучит спокойный и ровный голос Глеба. Словно его действительно заботит моё здоровье. Словно он знает, что у меня происходит. И опять помогает.

Я ничего уже не понимаю. Я запуталась.

— Элина! — машет из конца коридора Кристинка. — Тебя уже выписали? Иди сюда. У ребят сегодня движ. Макар проставляется за днюху.

— Я не в ресурсе, — бросаю, не останавливаясь.

— Да ладно. Посидим, отметим.

— Я же сказала — нет!

Как же все достали. Бесят.

Не успеваю подойти к своей двери, как кто-то резко хватает меня поперёк груди и дёргает на себя.

Рёбра простреливает так, что в глазах темнеет.

Вскрикиваю и вырываюсь.

— Да что ты из себя недотрогу строишь, — раздаётся прямо в ухо. — Не всё ж Дипломатам тебя щупать.

Втягиваю воздух сквозь зубы и разворачиваюсь. Смотрю в наглые весёлые глаза Макара.

— Ну чё, затусим пати? — лыбится он. — Можно на двоих. Я организую.

Думает, это смешно? Шутка такая?

— Ты охренел?! — изо всех сил бью его ладонями в грудь. Снова и снова.

— Ларина, харэ! Ты совсем, что ли?! Долбанутая! — отшатывается он. Несколько секунд отступает, а потом ловит мои руки и заламывает за спину.

Тело прошивает новый виток боли. Из горла вырывается болезненный хрип.

— Пустил! Быстро! — кричу срывающимся голосом.

— Да расслабься. Я же пошутил. Уже и тронуть нельзя? — рычит он, заламывая руки ещё выше.

Я снова кричу от боли. Перед глазами пляшут кровавые зайчики.

Из комнаты на шум выскакивают мои подружайки. Хлопают другие двери. Коридор быстро заполняется молодёжью.

— Ты что творишь, идиот?! — первой реагирует Снежка. Подлетает, лупит его, хватает за руки. — Отпусти!

— Ты придурок? У неё рёбра сломаны! — несётся следом Милка, тоже ввязываясь в драку.

Макар отпускает меня, хватает её за руку, привычно заламывает за спину.

— Ты тоже двинутая? Не знал я про рёбра. Думал, просто башкой треснулась.

— Это ты башкой треснулся. При рождении, — кричит Алеся.

— Лыгин, хватит! — к ним подлетает Лина и несколько парней, оттаскивают девчонок.

Коридор гудит. Все орут, заглушая друг друга. Вот-вот начнётся драка.

Отступаю назад и прислоняюсь к стене. Дышу сквозь зубы.

— Элин, тебе плохо? — ловит меня за локоть Алеся.

Качаю головой.

— Всё плохо, — шепчу. — Ава не спустит мне драку. Выкинет из общаги…

А возможно даже из вуза.

Что я наделала?

— Лыгин, я тебя убью! Баран тупой! — кричит Алеся, срываясь в драку.

Закрываю глаза.

Шум, ор — всё это словно далеко. Как будто под водой.

Адреналин схлынул. В ушах звенит. Пол под ногами плывёт. Каждый вдох — боль.

Кто-то мягко обхватывает меня за плечи, ненавязчиво куда-то тянет.

— Тихо… — слышу над головой.

«Всё будет хорошо…» — добавляю про себя.

— Пошли. Тебе не нужна война.

Послушно делаю несколько шагов. Скрип двери. Крики за стеной глохнут.

Стою, прижавшись лбом к твёрдому телу. Слушаю биение чужого сердца, вдыхаю знакомый запах.

Глеб. Я даже не сомневалась.

— Сейчас аккуратно дойдём до кровати, а потом я вызову «скорую», хорошо?

— Не надо. Я в порядке.

— Надо, — ведёт меня и сажает на кровать. — Ложись.

— Я в порядке, — повторяю, но послушно ложусь.

Дверь хлопает. В комнату врываются девчонки.

— Элин, как ты?! — Снежка присаживается рядом, гладит меня по руке.

— Терпимо, — криво улыбаюсь.

— Пипец, Элин… — Милка мечется по комнате. — Что теперь делать? Коменда ректору доложит. Сучка.

— А мы скажем, что он первый напал! — запальчиво восклицает Алеся. — Элина просто защищалась. Камеры пусть посмотрит. Иначе нахрена она столько их понавесила?

— Посмотрит и увидит, что я напала первой, — выдыхаю безэмоционально.

— Добрый вечер. Можно нам «скорую»?..

— Глеб, нет! — подрываюсь, но с тихим стоном падаю обратно.

— Студентка. Трещины в рёбрах. Повторное повреждение, — Глеб называет адрес и убирает телефон в карман.

— Зачем?.. — спрашиваю с отчаянием.

— Затем. Во-первых, тебе нужно сделать рентген. А во-вторых…

— Во-вторых, теперь никто тебя не выселит, — договаривает за Глеба Милка и зло поджимает губы. — Если этот придурок тебе что-то повредил — это уже нападение. И пусть Ава только попробует тебя тронуть. Мы все пойдём к ректору.

Только сейчас до меня доходит, что он сделал.

Зачем он учится на айти? Из него получился отличный юрист. А я, блин… Юрфак, называется.

…Пока ждём «скорую», скандал в коридоре уже рассасывается, и в комнату вваливаются Лина и Кристинка.

Увидев бледную меня, девчонки охают и вздыхают, а потом сообщают, что Лыгин извиняется. Он не знал, что у меня всё серьёзно.

— Элинке его извинения нафиг не упёрлись, — отрезает Милка.

— Пусть катится лесом, козлина, — добавляет Снежка и сочувственно смотрит на меня.

— Да я просто сказала… — Лина поднимает руки, будто сдаётся. — Он реально не знал про рёбра. Думал, ты прикалываешься.

— Он вообще никогда не думает, — буркает Милка. — Просто нечем.

Кристинка вздыхает, но не спорит.

Ещё немного постояв и поохав, они тихонько уходят. В коридоре сразу же слышится шум и крики вновь разгорающегося скандала.

Я молча слушаю всё это и гляжу на своих.

Снежка сидит рядом, Милка нервно ходит из угла в угол, Алеся молча смотрит в окно, время от времени кидая на меня сочувственные взгляды.

Когда-то они были просто удобным фоном моей жизни. Массовкой. Свитой. А я… Я держала дистанцию. Держала маску. Но, кажется, в этом году Элина Ларина всё-таки начала сдавать позиции.

Общага переваривает скандалы быстро.

Через полчаса всё устаканивается, по коридорам разносятся крики уже чужих драм, а за мной приезжает «скорая».

Мне задают пару стандартных вопросов:

— Повторная травма? Боль усилилась? Дышать трудно?

Отвечаю коротко.

Глеб помогает мне спуститься.

Меня укладывают на носилки и, пока фиксируют, замечаю, что Глеб разговаривает с фельдшером, что-то сосредоточенно уточняя.

Он что, совсем не умеет не влезать в чужие проблемы? Особенно в мои.

Больница встречает меня ярким светом приёмного покоя, запахом антисептика и знакомыми лицами медсестёр. Словно я никуда не уезжала. Просто вышла на пару часов и вернулась. К замкнутому кругу.

Сделав положенные процедуры, меня отправляют в уже знакомую палату.

И снова я здесь одна. Словно это моя личная палата.

Медсестра помогает лечь, ставит капельницу. Думала, что не усну, но через несколько минут сознание просто выключается…

— Милочка, кого я вижу? Гляжу, поездка домой удалась? — слышу голос и открываю глаза.

За окном утро, у кровати стоит знакомый врач. Листает мою карту и с ироничным прищуром поглядывает на меня поверх очков.

— Доброе утро, Сергей Эдуардович, — криво улыбаюсь.

— Ну, утро действительно доброе. А вот судя по картинкам, которые я вижу, вечер у вас, милочка, не задался. Повторный ушиб. Ну хоть без смещения. И на том спасибо — нам меньше работы.

Травматолог быстро просматривает сделанные ночью рентгеновские снимки и кладёт их на стол.

— Что случилось на этот раз? Не поделили с соседкой парня? — шутит.

— Нет. Придурок один схватил, — краснею, отворачиваясь к окну и поджимая губы.

— А-а, — понимающе тянет он. — Придурки — это плохо. С ними, как правило, травматология чаще всего и знакомится. Ну давайте посмотрим… — откидывает край одеяла, прощупывает рёбра. — Дышим глубоко… если получится.

Пробую вдохнуть.

Под рёбра словно бьют ножом. Резко выдыхаю сквозь зубы.

— Прекрасно, — смотрит с сочувствием. — Организм у вас, милочка, живучий. Доломать пока не получается. Но вы, я смотрю, упёртая.

Юморист. Хочу улыбнуться, но он снова осторожно надавливает, и я морщусь.

— Здесь больно?

— Терпимо.

— Угу. Вот так все обычно и говорят: терпимо, терпимо… А потом — бац! — и гипс, — задумчиво бормочет, садится на соседнюю кровать и записывает что-то в карту. — А вот чтобы такого не случалось, лучше окружать себя хорошими людьми. От них обычно бывает не «терпимо», а хорошо. И даже замечательно.

Фыркаю, но молчу.

Хорошими людьми, значит…

— Спасибо, я запомню.

Сергей Эдуардович захлопывает карту, щёлкает ручкой и убирает её в нагрудный карман.

— Так, прекрасно. Не хотели задержаться у нас на пару дней, придётся теперь полежать пару недель. А чтобы не скучали, я вам выписал наших лучших вкусняшек — капельницы, обезбол, витаминчики, долгий здоровый сон. Заодно и голову понаблюдаем. На всякий. Чтобы вы в будущем не открывали у нас абонемент. Согласны?

Он подмигивает и уходит.

Молча смотрю в потолок.

Две недели. Это же надо так вляпаться. Неприятности в этом году меня любят. Не столько учусь, сколько по больничкам катаюсь. Опять Иринке с мамой одной разбираться. Как же всё не вовремя…

На тумбочке вибрирует телефон.

Тянусь, морщась от тянущей боли в рёбрах.

Милка.

«Элин, ты как? Живая?»

— Куда я денусь, — фыркаю и звоню.

По времени сейчас перемена. Милка берёт трубку сразу. На заднем фоне шум, гам, смех, ругань. Обычная жизнь обычных студиозов.

— Ты как там? Мы после пар приедем, — тараторит подруга.

— Нормально, — отвечаю. — Заперта в четырёх стенах на две недели.

— Весело. Тебе что-нибудь привезти? Вкусняшек, ноут?

Тихонько усмехаюсь. Вкусняшек мне уже пообещали тут.

— Только ноут. И зарядку для телефона. А то скоро сядет. Больше ничего не надо. Что там с Авой? Сильно наехала? — спрашиваю и хмурюсь.

— На нас — нет, — Милка оживляется. — Но разборки тут крутятся, ты не представляешь.

Насторожённо молчу.

— Но ты не пугайся, — быстро добавляет. — Тебя это не касается.

— В смысле?

— А в прямом. Лыгина вчера кто-то избил.

— Кто?

— Никто не знает. Тебя увезли, а у нас свет ненадолго вырубило. Пока вахтёрша ключи от щитовой искала, кто-то Макара хорошенечко отделал. А кто и за что — непонятно. Он потом злой был до жути, нажрался в дым и пошёл всех строить. Попёрся на второй этаж, нарвался на какого-то КМС-ника. Там конкретная жесть началась. Пока бились, на кухне столы перевернули, стекло разбили. Вахтёрша полицию вызывала. Так что коменде сейчас не до тебя. Она всем этим цирком занята.

В груди медленно отпускает.

Значит, пронесло.

— Так ему и надо.

— Согласна, — фыркает она. — Тебе, кстати, девчонки привет передают. Не скучай. Скоро приедем.

— Угу.

Слышу звук звонка и сбрасываю вызов.

После разговора становится легче. А внутри всё равно пусто. Так же, как и в чатах.

— Ну что, беглянка, вернулась? — в палату заходит медсестра.

— Получается, что да, — улыбаюсь.

Настя ставит штатив рядом с кроватью и ловко готовит систему.

— Сергей Эдуардович утром как твою карту увидел, так долго и красиво ругался, — смеётся, вставляя иглу в катетер, имитирует голос врача: — Говорил же ей, что рано выписываться. Вот молодёжь, не бережёт себя. Лишь бы подраться. Лишь бы повоевать… — хитро подмигивает. — Ну и дальше в том же духе.

Холодок лекарства медленно растекается по вене. Становится зябко. Потом тепло.

Настя что-то поправляет, проверяет капельницу.

— Отдыхай, бедолага, — говорит тихо. — Навоевалась, теперь спи.

Мысли расплываются.

Последнее, что всплывает в голове, — тёплые руки на плечах и фраза:

«Тихо… Тебе не нужна война…»

Смешно. Как будто у меня когда-то был выбор…

Где-то на грани сознания вибрирует телефон. Но я уже не могу открыть глаза.