Глава 30

В приёмном покое всё произошло быстро и как будто не со мной.

Дежурный врач осмотрел запястья, осторожно прощупал затылок и отправил на рентген.

Повезло. Мои многострадальные рёбра в этот раз выдержали удар о стену. Видимо, трудности закаляют. Или им просто стало неловко снова являться при светлые очи Сергея Эдуардовича и заставлять Глеба ревновать к травматологу.

Все данные внесли в карту, повреждения зафиксировали на фото, выдали справку для полиции и предложили остаться на ночь.

Я отказалась. Не потому, что чувствовала себя прекрасно. Просто не хотела ночью оставаться одна. Без Глеба.

— Элин… Элин… — он присел передо мной на корточки, мягко сжал пальцы. — Может, всё-таки переночуешь? Побудешь под наблюдением. На всякий случай.

— Нет, — я нахмурилась и посмотрела на него прямо. — Я хочу домой.

Он вздохнул и отступил. Я подписала отказ, Глеб забрал документы.

Но домой мы не поехали.

Нужно было написать заявление.

Дядя Серёжа уже ждал нас у окошка дежурной части. Он же сообщил, что нападавших привезли и сейчас допрашивают.

Я написала заявление, дала показания, приложила справку из больницы.

Сначала я думала, что это последний привет от Самерского. Но всё оказалось куда серьёзнее — их «попросил поговорить» со мной… Дмитрий Андреевич.

Несколько дней они околачивались возле общаги, но ни в воскресенье, ни в следующие два дня меня не видели. А сегодня им повезло — я пришла, почти сразу вышла и отправилась куда-то одна.

Конечно, отчим же не знал, что меня выселили…

Оба твердили, что не собирались делать ничего криминального. Хотели лишь припугнуть «оборзевшую девку», как выразился Дмитрий Андреевич.

Тем неожиданнее для меня прозвучали слова Глеба:

— Внесите в заявление, что угрозы носили систематический характер. В том числе по телефону.

Я ошарашенно взглянула на него, но он только крепко сжал мои пальцы.

— Потом, — сказал тихо.

— Откуда ты знаешь про звонки? — спросила я, едва мы сели в машину.

— Не ругайся на него, дочка. Он хотел как лучше, — дядя Серёжа бросил на меня взгляд в зеркало и вырулил со стоянки.

— Откуда, Глеб? — я нахмурилась. — Ты подслушивал в больнице?

Он устало потер переносицу, а потом взял мои руки в свои.

— Элин, прости. Я не подслушивал. Просто услышал. И он бы не отстал. А тебе тогда было так плохо. Ты едва держалась. Я не хотел, чтобы он каждый день добивал тебя по телефону.

Он говорил спокойно. Без оправданий. Как о решении, которое принял осознанно.

— Я вытащил сим-карту, пока ты выходила. Мы вставили её в другой телефон. Все звонки записывались, угрозы фиксировались. Если бы он перешёл грань, у нас уже была доказательная база. Ты же всё равно собиралась подавать на него в суд.

Это было ещё одно открытие, которого я раньше не замечала.

Сначала внутри поднялась привычная волна: опять решил за меня. Опять не спросил.

А потом…

Я усмехнулась.

Мы ведь и правда мыслим одинаково. Я забрала сим-карту у мамы, решив, что так будет лучше. Просто не могла позволить ему каждый день добивать её по телефону.

Глеб сделал то же самое.

Только он пошёл дальше. Мне и в голову не пришло записывать угрозы.

И все его шаги были не про тотальный контроль. Им двигал страх за меня.

— А я хоть что-нибудь сделала самостоятельно? — спросила хмуро.

Он посмотрел на меня так, будто я сейчас сморозила глупость.

— Конечно. Ты первая толкнула всю эту машину.

— Рефератом? — хмыкнула. — Который к тому же ты помогал написать.

Он усмехнулся.

— Реферат… Ты бы и без меня его написала. Просто это было бы дольше и гораздо злее.

Я прищурилась.

— А заказчик, Макар Д., — он хотя бы существует? Или это тоже часть вашего грандиозного плана по моему спасению?

— Макар существует, — Глеб улыбнулся и заметно расслабился. — Учится в…

Он наклонился ко мне и прошептал на ухо название одного из самых известных университетов.

Я отстранилась и внимательно посмотрела на него.

— Ого. Хочешь сказать, это не твой тайный агент?

— У меня нет тайных агентов, — спокойно ответил он. — Есть друзья. И есть люди, которые сами принимают решения, — сжал мои пальцы, — как ты.

— А Лизонька? — я перевела взгляд на дядю Серёжу. — Вы её выдумали? Ведь никакой внучки в моём городе у вас нет.

Он коротко усмехнулся.

— Лизонька есть. Только да, живёт далеко. Со своей мамой и бабушкой. А в остальном я не соврал — полгода назад действительно ездил к ней и привёз не ту куклу.

Я задумалась.

Не те я вопросы задаю. Нужно узнать действительно важное.

— С санаторием… это же ваша работа?

— За маму не переживай, — спокойно сказал дядя Серёжа, не отрывая взгляда от дороги. — За ней присматривают. И за семьёй твоей сестры тоже.

Что?..

В груди что-то тяжело опустилось.

Боже… Это же какой обхват.

— Это же очень…

— …правильно, — закончил Глеб, помрачнев. — Вот только за тобой я не уследил. Мы не знали, что Дмитрий Андреевич связался со своими старыми должниками. Иначе этого нападения не было.

Отвернувшись, он какое-то время смотрел в окно, будто собирался с мыслями. Потом повернулся ко мне.

— Элин… Если ты злишься на меня, злись. Я правда понимаю. Только не думай, что я делал это потому, что считал тебя слабой. Ты не слабая. Просто есть вещи, с которыми одному тяжело справляться. И… твоя безопасность для меня важнее, чем то, что ты на меня обидишься.

Он криво усмехнулся.

— Я влез туда, куда меня не звали. И я это признаю. Если захочешь, можешь привлечь меня за преследование. Я подберу статьи и практики.

Я молча высвободила ладони из его рук, обняла его и положила голову на плечо.

Злилась ли я на Глеба? Нет.

Для меня его слова прозвучали даже сильнее громких признаний.

— Не знаю, какой из тебя получится айтишник, — с улыбкой встретила его облегчённый взгляд, — но юрист вышел самый настоящий.

Мы подъехали к дому. Дядя Серёжа проводил нас до квартиры и, отказавшись даже от чая, ушёл.

Мы с Глебом переоделись, устроились на диване, укрылись пушистым пледом и долго разговаривали.

Он рассказал мне о себе всё. Без утайки.

Где учился. С кем дружил. Чего боялся. Во что верил.

А потом рассказал о нас.

Он рассказал, как увидел меня в первый раз. Что подумал тогда. И как злился на себя за то, что не может просто подойти и сказать, что я ему нравлюсь, потому что я его демонстративно игнорировала.

Как потом старался помочь. Не за что-то, а потому что…

— Нравлюсь, — фыркнула я.

— Очень, — он поцеловал меня.

С удивлением я узнала, что машина, в которую врезался Самерский, принадлежала ему. Глеб присматривал за мной… и даже видел, как я обнимаюсь с Дипломатом.

На этих словах он ревниво притянул меня к себе.

— Я тогда ревновал как идиот. И злился. На тебя. На него. На себя. Но тут ты врезала Самерскому и убежала, — хмыкнул он. — И чего я точно не ожидал, так это что Антон сорвётся за тобой и затащит в машину.

Он увидел, как я с девчонками сажусь в такси, и пошёл к своей машине.

— Мы с дядей Серёжей как раз выезжали со стоянки, когда увидели их, — он на секунду зажмурился.

— Кого?

— Твоих подруг. Они выскочили из такси и кричали, глядя, как машина Самерского вылетает на дорогу. Тогда я всё понял.

У меня внутри всё сжалось.

— Мы ехали за вами, но не могли обогнать. А потом…

Он тяжело вдохнул, и я прижалась к нему, погладив по плечу.

— Всё в порядке.

— Нет. Не в порядке. Он пошёл на красный. На перекрёстке был поперечный поток. Дядя Серёжа попытался обогнать его и перекрыть траекторию. Но не успел. Удар пришёлся в бок. Он потом долго себя винил. А я… — Глеб выдохнул. — Я винил себя за то, что вообще не должен был упускать тебя из виду.

— Самерский просто неадекват. И вообще придурок.

Он едва заметно покачал головой.

— Я тогда начал перегибать. Слишком контролировать. Потому что боялся.

— Ты не виноват. И дядя Серёжа тоже. Я очень вам благодарна. За всё…

Некоторое время мы лежали молча. А потом я спросила:

— Он твой телохранитель?

— Почти, — кивнул Глеб. — С детства рядом со мной.

Я усмехнулась, вспомнив фото, которое отправила Глебу. На заднем плане стоял довольный дядя Серёжа.

Столько всего происходило рядом со мной… и я даже не замечала.

— А ты всё это время знал? С самого начала? — спросила тихо. — Про отчима. Про мою жизнь. Про всё?

— Нет, не сначала. Когда дядя Серёжа рассказал про вашу поездку.

Я вздрогнула, вспомнив, как отчим тогда налетел на меня.

— Неужели это всё наконец-то закончится?

— Обязательно закончится. Этот подонок здорово подставился. Теперь, когда у полиции есть всё, минимум, который ему светит — это условка и ограничение. И конечно же, запрет определённых действий. Он никогда не посмеет приблизиться ни к кому из вас. Либо, как максимум, его ждёт реальный срок за организацию нападения.

— Он — бывший участковый, — я сомневалась. — И ему будет проще…

— Нет, Элин, — он мягко коснулся губами моей макушки, — как раз поэтому ему будет сложнее. Он знает законы.

— А что будет с мамой? Это не ударит по ней… ещё сильнее? Она такая слабая и хрупкая…

— С ней продолжит работать психолог. Мы поможем с разводом. Подключим адвокатов. Не переживай. Всё будет хорошо.

— Что значит, продолжит? — я зацепилась за фразу.

Глеб на секунду прикрыл глаза, провёл ладонью по лицу.

— Я говорил, что начал перегибать? Прости. Это коснулось всего. Мария Анатольевна — психолог с большим опытом. Она работает с женщинами, пережившими домашнее насилие. Сейчас — с твоей мамой. И говорит, что у неё хорошая динамика. И, кстати, очень сильный характер.

— Машенька?.. — поражённо прошептала я. — Но мама сказала, что она монашка.

— Не совсем, — он тихо усмехнулся. — Она работает в кризисном психологическом центре и сотрудничает с православной службой помощи. Поэтому твоя мама так решила.

— Глеб… — выдохнула после минутного молчания. — Ты окружил меня со всех сторон. Я даже не знаю, что ты ещё для меня не сделал.

— Я просто подстраховал, — он мягко коснулся губами моего виска. — Главное ты сделала сама. Ты не сломалась. Не сдалась. Ты на меня не обижаешься?

— Нет.

Я приподнялась, упёрлась ладонями ему в грудь и склонилась ближе. Медленно опустила взгляд к его губам.

— Но ты же понимаешь, что настолько глубоко влез в мою жизнь, что теперь у тебя только два пути: либо я тебя убью, чтобы никто никогда не узнал правду, либо…

— Что «либо»? — тихо усмехнулся он.

И резко притянул меня к себе.

Я только коротко пискнула, когда мир перевернулся, и уже через секунду я лежала спиной на диване, а Глеб навис сверху.

— Никаких «либо» не будет, — прошептал прямо в губы.

— Ты хочешь, чтобы я тебя убила? — выдохнула, обхватывая его за шею и зарываясь пальцами в волосы.

— Нет… Я хочу, чтобы ты никогда не смогла от меня отделаться.

И поцеловал. Глубоко, настойчиво, жадно.

Но мне уже было мало одних поцелуев. По телу прокатилась горячая, нетерпеливая дрожь.

Я провела ладонями по его спине, скользнула под футболку, коснулась горячей кожи.

Он шумно вдохнул.

Плед сполз на пол, одежда полетела следом.

И я растворилась в ощущениях.

Горячее дыхание скользило по коже, вызывая сладкие мурашки. Крепкие ладони бережно, но так желанно сжимали и гладили, обещая, что это только начало.

Моё сердце билось так, будто сейчас вырвется наружу.

— Глеб… — прошептала, теряясь в дыхании и прижимаясь к нему всем телом.

— Остановиться? — спросил он хрипло и замер.

— Нет… Ни за что… — выдохнула, потянув его ближе.

Он осторожно подался вперёд, и я выгнулась, не сдержав тихий стон.

Теперь уже он не сдерживался. Не спешил, но и не отпускал. Я теряла контроль, подаваясь навстречу, цепляясь за него, позволяя ему вести и одновременно удерживая рядом.

Напряжение росло — горячее, пульсирующее, болезненно-сладкое — пока не сорвалось яркой вспышкой, выбивая из меня несдержанный стон.

Я резко прогнулась и задрожала, ловя накатывающие сладкие волны.

— Я тебя люблю, стервочка моя… — выдохнул Глеб мне в волосы.

— А я тебя… мой ботан…

Некоторое время мы лежали молча, прижавшись друг к другу, не желая отпускать.

— Знаешь, — прошептала я, медленно проводя пальцами по его руке и касаясь губами ключицы, — я ведь злилась не потому, что ты помогал… А потому что у меня не получалось держаться.

Он осторожно коснулся моего подбородка, приподнял лицо.

— Элин. Я влюбился не в маску.

Сердце предательски сжалось.

— А в кого?

Он усмехнулся уголком губ.

— В девочку, которая бьёт правой быстрее, чем успевает подумать.

— Романтик, — фыркнула я.

— Не-а, — он легко коснулся моих губ. — Юрист. Практикующий.

Я рассмеялась и уткнулась лбом в его плечо.

— И шэн и ши, — прошептала тихо.

Он замер. Его ладонь на моей спине сжалась чуть крепче.

— И шэн и ши. Одна любовь навсегда.

…Утром я проснулась первой.

Глеб спал, уткнувшись носом в мою макушку и крепко обнимая поверх пледа.

Осторожно выбралась из его объятий, стараясь не разбудить, и пошла на кухню ставить чайник. Холодильник просемафорил, что колбасы осталось ровно на один завтрак. Нужно будет зайти в магазин.

Из зала донёсся тихий шорох, а следом на кухню вышел Глеб. Взъерошенный, в одних домашних штанах, с голым торсом, он выглядел слишком притягательно для обычного утра.

— Привет, — он улыбнулся, забрал у меня из рук нож и, подхватив за бёдра, усадил на подоконник.

— Привет, — я притянула его к себе.

На несколько секунд мир снова исчез.

— Собирайся. У тебя сегодня зачёт у Зориной, — я слегка отстранилась. — И ещё… Я хотела попросить.

— О чём?

— Я хочу сама вести это дело. В смысле, защищать себя и маму. С поддержкой настоящих адвокатов. И твоей, конечно. Но сама. Как думаешь, у меня получится?

Он задумчиво посмотрел на меня, а потом улыбнулся и щёлкнул по носу.

— Обязательно получится.