Глава 29

Я даже не успеваю выйти из чата и заблокировать экран, как раздаётся звонок.

Глеб. Ну конечно.

Что, хочет поговорить? Объяснить?

Поздно.

Не беру, но и не отключаю. Пусть звонит. Когда-нибудь же надоест.

Звонок обрывается и сразу же раздаётся новый.

Смотрю на его фото, поджимаю губы. Вот упёртый.

Он ведь всегда был рядом. Постоянно.

И в мою жизнь пробрался гораздо раньше, чем я вообще это поняла.

Сколько времени он за мной наблюдал? С самого начала? С того самого первого дня в общаге, когда я строила из себя стерву и смотрела на него сверху вниз?

И с самого начала знал. Знал, какое дно представляет из себя моя жизнь.

«Ты же не такая, Элина…»

Я думала, это метафора. Красивые слова. Но нет. Он знал, что это правда. Что маска — это не мой характер. Это способ выжить.

Поэтому он не пытался её сорвать. Не лез и не давил. Он просто смотрел сквозь неё.

И ни разу не выдал себя. Ни разу. Ни словом, ни взглядом. Не ткнул носом. И не стал жалеть вслух.

Телефон замолкает и тут же вибрирует сообщением:

«Элина, где ты? Ты в порядке? Возьми трубку».

Я не в порядке, Глеб. Вообще не в порядке.

Всхлипываю, вытирая лицо замёрзшими пальцами, и оглядываюсь. Несмотря на холодный ветер, на улице полно людей. Никто ни на кого не смотрит, все бегут по своим делам. Никому нет дела до одиноко плачущей девушки.

И это… правильно. Людям вообще редко есть дело до других.

Захожу в первый попавшийся маркет и некоторое время брожу между забитыми товаром стеллажами. Мне ничего не нужно. Я просто хочу согреться.

Телефон в кармане вибрирует без остановки.

А потом вдруг стихает.

Достаю его и смотрю на экран.

Куча пропущенных вызовов и сообщения:

«Элина, возьми трубку…»

«Ответь…»

«Иди домой…»

«Холодно. Возвращайся. Я ушёл».

Последнее бьёт сильнее всего.

Ушёл…

Я сама попросила. Он просто сделал так, как я сказала.

Тогда почему так больно?

Выхожу из магазина и медленно иду в сторону дома.

Он снова поступает так, как лучше для меня. Снова заботится. И всё его беспокойство такое ненавязчивое, незаметное, тихое.

Я ведь могла никогда не узнать, что случилось с Самерским. Могла не узнать про дядю Серёжу.

Ведь были звоночки, были.

Хотя бы когда он так удачно «нашёл» мне попутную машину. Свою личную машину. Со своим личным водителем. И подушкой для удобства не совсем ресурсных пассажиров.

Вот тебе и ответ, Элина, почему владельцы таких «танков» подрабатывают извозом и случайно оказываются в нужное время в нужных местах.

Хмыкаю.

Интересно, а существует ли на самом деле Лизонька, которая любит кукол с розовыми волосами? И знакомый, которого так удачно дядя Серёжа приехал навестить в больницу в день моей выписки?

Нет, знакомый точно существует. И это я.

Дую на вновь озябшие пальцы, выдыхая облачко пара, а потом засовываю руки поглубже в карманы. Ветер забирается под воротник, но мне всё равно.

Кручу и кручу в голове одни и те же мысли. Что сделал Глеб, что сделала я, и что из этого вышло.

Ведь даже реферат тот, с очень важной для меня темой, появился не случайно.

Он и там сделал так, чтобы я сама приняла решение. Сама попыталась что-то изменить. В своей жизни. И в маминой.

Мама…

Мысль простреливает иглой.

А что, если?..

Нет, это уже перебор.

А если нет?

Мы с Иринкой никак не могли сдвинуть очередь в санаторий. Даже Елена Андреевна не смогла помочь. А потом внезапно освободилось место. Как удачно. Как вовремя.

Если всё остальное оказалось продуманным, то почему санаторий должен быть совпадением?

Ведь мамины проблемы — мои проблемы.

А Глеб взял, и всё решил.

Он ничего не обещал, просто действовал. И ни разу даже не намекнул, сколько для меня сделал. Видел, что я не справляюсь, но оставлял мне иллюзию самостоятельности…

Истинный дипломат.

И всё это ради меня.

А что сделала я? Написала ему: «Уходи»?

За что?

За то, что помогал?

Что не позволил мне гордо утонуть?

Что оказался сильнее, чем я думала?

Что не выставлял напоказ все свои возможности?

Я ведь всегда стремилась именно к этому. Не к богатству, как могло показаться кому-то. А к возможности вытащить маму из ада, в который превратилась её жизнь. И моя.

И вот… результат передо мной.

Если бы Глеб не включился ещё тогда, где была бы я? Где была бы мама?

И кто я после этого? Кто я после того, как выгнала его?

Не стерва. И уж точно не Снежная королева.

«И если вам, милочка, встретятся такие люди, не спешите отказываться от помощи…»

Помощь или контроль? Какая тонкая грань.

Вы мудрый человек, Сергей Эдуардович. А я?..

Кто я сейчас? Неблагодарная, глупая? Или…

Неподалёку останавливается машина.

Двери распахиваются, на улицу высыпает шумная стайка молодёжи и устремляется к кофейному аппарату, а мне в уши врезается несущийся из магнитолы звонкий, весёлый голос ведущего известной радиостанции:

— …да, любовь вообще невероятная штука, не поддающаяся никакой логике. Ты знаешь, Дэн, что самые красивые выражения чувств приписывают китайцам? Чего стоит одно только: «и шэн и ши».

— О, знаю! — оживляется Дэн. — Это означает «на всю жизнь, навечно».

— В дословном переводе, да. А вообще этими словами китайцы описывают бесконечную преданность и вечную любовь. Вот такое признание в двух словах.

— Китайцы умеют говорить коротко и красиво. А нашим радиослушателям я напоминаю, что мы обсуждаем истории любви, которые не случились, потому что вы так и не смогли признаться. И сегодня у вас есть возможность сделать это в прямом эфире. Ну а пока мы ждём звонков, послушаем хит пятнадцатого года «Она»*.

Музыка врывается прямо в сердце мягкой, легко узнаваемой мелодией. Голос поёт о девушке, которая привыкла делать вид, что ей никто не нужен. Которая играет с огнём. И о том, кто не поверил в её ледяную броню. Кто увидел под ней живое сердце. И остался.

Парни и девушки с разноцветными стаканами в руках возвращаются в машину. Двери хлопают.

Они уезжают, а я стою, оглушённая.

— И шэн и ши… Сохрани любовь, — шепчу, чувствуя, как внутри что-то ломается и одновременно встаёт на место.

«Холодно. Возвращайся. Я ушёл…»

— Глеб, пожалуйста, будь дома.

Срываюсь с места и бегу.

Лавирую между людьми, задеваю чужие плечи, пакеты, сумки, слышу недовольные возгласы, но не останавливаюсь. Мне нужно его догнать. Вернуть.

Пока не поздно.

На ходу достаю телефон. Пальцы закоченели, экран не реагирует. Провожу по нему снова и снова, сильнее, быстрее.

— Ну же… — шепчу сквозь зубы.

Биометрия не срабатывает. Холодная кожа, мокрые ресницы. Он меня не узнаёт.

Кто-то пихает меня плечом, и телефон едва не выскальзывает.

— Чего встала посреди улицы? — рычит мужской голос.

Поднимаю голову, на секунду цепляюсь взглядом за неприятное лицо. Где-то я его уже видела.

Элина, соберись. Успокойся. Ты не о том думаешь.

Ввожу пароль. Пальцы дрожат, цифры плывут перед глазами.

Экран вспыхивает… Сердце проваливается куда-то вниз.

Один процент заряда. Нет, только не сейчас.

Открываю список звонков.

Раздаётся противный писк. Экран гаснет.

— Только не это… — шепчу в отчаянии, прячу телефон и бегу.

Ныряю в проулок, выбирая самую короткую дорогу. Поскальзываюсь на мокрых листьях и перепрыгиваю лужи. Капюшон слетел, сердце колотится в ушах, морозный воздух обжигает лёгкие.

— Пожалуйста… пожалуйста, будь дома…

Ныряю в знакомую подворотню.

Осталось совсем немного. Арка, старый тёмный двор — и всё.

Только бы успеть. Только бы он был там. Только бы остался.

Мои шаги гулко отражаются от сводов арки.

— Эй, красотка, а ну давай помедленнее!

Резкий, грубый окрик разрезает пространство.

Эхо подхватывает звук тяжёлых, быстро приближающихся шагов и хриплого дыхания.

Сердце тут же подскакивает к горлу, и я ускоряюсь. Вот только гопников мне сейчас не хватало.

— А ну-ка стой, дрянь!

Их двое. Как минимум.

Нет времени разворачиваться и проверять. Несколько метров, и я выскочу из-под арки. Мне бы только прорваться во двор. Там ведь должны быть люди… Ну хоть кто-нибудь.

Дёргаюсь вперёд, но нога попадает в лужу, я поскальзываюсь и теряю равновесие. В ту же секунду чья-то рука вцепляется в капюшон и резко тянет назад.

Меня разворачивают, заламывают руки за спину и с силой вбивают в холодную кирпичную стену.

От удара из-за лёгких вышибает весь воздух.

Судорожно пытаюсь вдохнуть.

В лицо бьёт запах крепкого табака, перегара и старого пота.

— Вот ты и попалась…

Расширенными глазами вглядываюсь в неприятное лицо.

Я его видела. Точно видела. Это он толкнул меня. А до этого сидел на скамейке.

— Пусти, — хриплю сдавленно.

«Элинка, не можешь справиться — бей и беги…»

Знаю, Серёж…

Резко толкаю его корпусом, а потом бью коленом в район паха. Но попадаю в ногу.

— Ах ты сука! — орёт он, сильнее выкручивая мне руки. — Драться вздумала?!

Боль простреливает руки.

Набираю полные лёгкие воздуха, чтобы закричать, но ладонь второго грубо зажимает мне рот.

— Тихо… — шипит он. — Мы только привет передадим. И всё.

Свободной рукой лезет под куртку.

Меня прошибает холодом.

Какой привет?.. От кого?..

От Самерского?..

На меня накатывает истерика.

Пытаюсь вдохнуть и не могу. Только чувствую на себе чужие руки и захлёбываюсь страхом.

Глеб. Где ты?.. Где?!

— Пятак, хватит её лапать. Тащи, — раздражённо бросает первый.

Меня дёргают, отдирая от стены.

— Да понял я, — огрызается второй, пытаясь перехватить меня за ноги.

Изворачиваюсь всем телом, и в какой-то момент его рука соскальзывает.

Бью наугад. Со всей силы.

И попадаю.

— Сука-а! — воет он.

— Пусти! — кричу, вырываясь и бью второго ногой, пытаясь вывернуться. — Помогите!

— Заткнись, тварь!

Меня валят на землю, хватают за волосы, давят на голову, не давая выпрямиться. И тащат.

Я ничего не могу сделать. Только цепляться за его ногу, впиваясь в неё ногтями, и пытаться кричать, надеясь на призрачную помощь.

Перед глазами всё плывёт, в висках пульсирует кровь.

Я уже почти ничего не вижу и не слышу. Только рвано хватаю ртом воздух.

И вдруг…

Хватка исчезает.

Кто-то отрывает от меня чужое тело. Буквально отшвыривает.

Падаю на четвереньки и быстро отползаю к стене. Прижимаюсь к ней спиной. Не позволяю себе закрыть глаза, но ничего не вижу.

Впиваюсь ногтями в ладони, заставляя себя очнуться.

Гул в ушах постепенно стихает. Картинка перед глазами проясняется.

Глеб?..

Он здесь?

И дядя Серёжа…

Дерутся так быстро, что это почти незаметно.

Движения мелькают, как в покадровой съёмке.

Удар. Ещё. Ещё.

И всё кончено.

Два безвольных тела валятся на землю.

Дядя Серёжа спокойно переворачивает одного из них, достаёт из кармана телефон.

Глеб отступает от второго, оборачивается ко мне…

Мгновенная вспышка. И он уже передо мной. Крепко держит за плечи, тревожно всматривается в глаза и что-то говорит.

Ничего не понимаю. Вижу только его глаза. Чувствую только его руки.

Он не ушёл. Не ушёл!

Не бросил меня!

Ледяной обруч, давящий на грудь, лопается с оглушительным треском.

Делаю судорожный вдох, хватаю Глеба за шею и вжимаюсь всем телом.

— Где ты был?! — прорывается сквозь громкий всхлип. — Где?! Где?!

Трясусь, давясь рыданиями.

— Я здесь… Тихо… Всё хорошо… — он прижимает меня к себе, накрывает ладонью затылок, гладит.

Дрожит. Как и я.

— Дядь Серёж, я… — он подхватывает меня на руки.

Слушаю бешеное, неровное биение его сердца.

— В больницу? — доносится голос дяди Серёжи. — Дуй бегом. Ключи в зажигании. А я дождусь полицию.

— Не надо… — шепчу, пока Глеб меня куда-то несёт. — Я не хочу…

— Надо, Элин. Тебя нужно осмотреть.

Сажает меня в знакомую машину, щёлкает ремнём безопасности и на несколько секунд задерживается, всматриваясь в лицо.

В его глазах — страх.

— И шэн и ши, Глеб… — шепчу, и слёзы снова катятся по щекам.

Потому что это сейчас самое главное. Самое страшное ощущение, что он ушёл, и я не успею сказать, что чувствую.

— Люблю тебя. Потерпи, — он коротко целует меня и бежит на водительское место.

Смотрю в окно.

Это наш двор. Машина стоит чуть в стороне от подъезда, в тени. Совсем рядом с аркой.

Я оттолкнула его… снова.

А он… снова не ушёл.

Потому что… и шэн и ши. Вместе. Навсегда.

________

Виталий Чирва «Она»