Глава 28

Просыпаюсь от того, что мне очень жарко.

Сначала даже не понимаю, почему. Под пледом душно, будто батареи включили на максимум.

Медленно открываю глаза и понимаю — это не батареи. Это Глеб горячий.

Резко подскочив, вглядываюсь в его лицо. Щёки розовые, губы сухие, немного приоткрытые, дыхание сбито.

Касаюсь ладонью лба.

— Глеб… Да ты горишь!

Он морщится, но глаза не открывает. Кладёт свою ладонь поверх моей.

— Хорошо как… — бормочет. — Прохладно.

— Только этого нам не хватало… Открой рот. Горло красное.

Хмурюсь.

Допрыгался по балкону в одной сырой футболке. Говорила же хоть куртку накинуть…

«Я быстро, я быстро…»

Доябыстрился.

Сползаю с дивана, быстро собираюсь и бегу в аптеку, потому что у меня не то что таблеток, банально градусника нет. На обратном пути забегаю в маркет, закупаюсь продуктами и беру для Глеба простую белую футболку, спортивные штаны, тапочки и две пары носков на сменку. Пока хоть так.

Карта существенно похудела. Ну и ладно. Главное, чтобы Глеб поправился. А в следующие выходные поеду домой и подработаю в магазине у тёти Лены.

Вернувшись, заставляю Глеба переодеться и даю градусник. Тридцать восемь и три. Здорово.

— Доскакался раздетый, — говорю немного ворчливо и поправляю плед. — Ремня бы тебе дать.

— Ты со мной, как с маленьким, — неловко улыбается он. — Ещё и одежду купила. Зачем?

— Затем. Ты в джинсах и мокрой футболке собрался болеть? У тебя сессия, не забывай. Не сдашь зачёты, будешь потом за преподами до весны бегать. Поэтому лечиться будем быстро, качественно и в удобной одежде.

— Дай телефон, — он тянет руку к столику, — я тебе деньги переведу.

— Как переведёшь, так и полетишь отсюда… лечиться в больницу. И даже не надейся, что я тебя навещать буду, — отвечаю, недовольно прищурившись, и иду варить куриный бульон.

Воскресенье проходит в аварийно-спасательном режиме: бульон, морс из замороженных ягод, лекарства, сон. В понедельник Глебу становится лучше, во вторник он пытается помогать мне на кухне, а утром в среду рвётся поехать в вуз.

— Лежи, герой, — строгим взглядом возвращаю его на диван. — У тебя тридцать семь и два. Вот будет тридцать шесть и девять, тогда поговорим. Когда у тебя ближайший зачёт?

— В пятницу.

— Ну вот в пятницу и поедем вместе. Не забудь в обед разогреть суп и принять таблетки. Только сначала суп, а таблетки потом. И смотри не перепутай.

Подмигиваю ему и собираюсь убегать.

— Элин… — он перехватывает мою руку и переплетает пальцы.

— М?.. — замираю.

— Может, я всё-таки поеду? — смотрит так, что у меня коленки подгибаются. — Или ты останешься…

— Я не могу, — качаю головой. — Сегодня зачёт по социологии, ты же знаешь. Пропущу, пипец мне будет.

Присаживаюсь рядом и целую его.

— Я вернусь, ты даже не успеешь оглянуться. Не скучай без меня, — шепчу в губы, глажу пальцами ямочку на щеке и убегаю.

— И шэн и ши, — слышу уже в коридоре.

— Благодарность повару принята, — кричу и захлопываю дверь.

— Как там Глеб? — шепчет Милка, едва я подхожу к аудитории.

— Нормально, — киваю и захожу, пропуская девчонок вперёд. — К пятнице будет здоров. Так что в понедельник жду вас всех на новоселье. Посидим, отметим.

— А может, завтра соберёмся? — надувает губы Снежка. — Ты нас уже почти неделю динамишь.

Садимся и достаём конспекты.

— Ага. Каждое слово приходится клещами вытягивать, — поддакивает Алеся, понизив голос и оглянувшись на одногруппников. Но все заняты своими делами, и на нас не обращают никакого внимания.

— Что у вас там происходит, не рассказываешь. А нам вообще-то интересно, — не унимается Снежка.

— Девочки, успокойтесь, — хмуро осаживает их Милка. — Что вы хотите услышать? Как Элина Глебу градусник суёт и аспирином пичкает?

— Ну почему? — фыркают они. — Не только про аспирин. Ты же нам про Горыныча всё рассказывала.

— Про Горыныча рассказывала, а про Глеба не расскажу, — строго смотрю на них, и разговор угасает.

А следом звенит звонок.

После пар в общагу последние дни по понятным причинам я не хожу — у меня дома Глеб один. Но сегодня на большой перемене случайно сталкиваюсь с Батончиком.

Паренёк испуганно отскакивает, а потом, запинаясь, попросит передать Глебу, что зачёт по экономической теории перенесли со вторника на завтра.

С Зориной шутки плохи. Это я ещё по себе помню. На редкость принципиальная тётка. Опозданий на свой предмет не терпит, а на зачётах требует ответы, максимально приближённые к конспектам.

— Слушай, Бат… — осекаюсь. — Прости, не знаю, как тебя зовут. Ты во сколько в общаге будешь?

— В четыре, — мямлит он. — Я — Максим.

— Отлично, Максим. Я зайду, заберу конспекты Глеба. Хорошо?

— А… я… меня не будет, — он вжимает голову в плечи.

— Как это? Ты же только что сказал, что будешь? — приподнимаю бровь.

— А я там… это… А там Стёпа будет. Я ему скажу, чтобы убрался… — он говорит всё тише и тише, окончательно съёживаясь.

— Понятно. Скажи ему, что я приду в половине пятого, — киваю и догоняю ждущих меня девчонок.

Замечательно. Заодно попрошу этого Стёпу собрать хоть пару футболок и ещё какого белья для Глеба — он же так и не привёз свои вещи. Постельное и один комплект домашней одежды не считается.

— Элин, — шепчет Милка, когда мы уже сидим на социологии, — так у вас всё серьёзно? Или нет? Мне-то сказать можешь?

Киваю.

— Это как понять? — прищуривается она.

— Это «да» на все твои вопросы. Тихо.

— Класс, — резюмирует она и замолкает.

В обед пишу Глебу, спрашиваю температуру и напоминаю про таблетки.

«Тридцать шесть и девять, — приходит ответ. — Про таблетки не забыл». И смайлик с высунутым языком.

«Врунишка», — вставляю хмурый смайлик.

«Тебе — никогда», — и фото градусника.

Хм. Действительно тридцать шесть и девять. Это же замечательно.

«Значит, готовься к зачёту. Завтра Зорина будет вас всех… кхм», — смайлик со взорвавшимся мозгом.

Получаю в ответ смайлик, который отдаёт мне честь, и убираю телефон в карман.

После пар девчонки собираются пообедать в кафе, но у меня нет времени, поэтому быстро иду в общагу, здороваюсь с вахтёршей, изредка киваю знакомым. Это для Глеба я — самая обыкновенная. А здесь я всё ещё стерва. Или Снежная королева. Для кого как.

Поднимаюсь на пятый этаж. Стучу. Мне открывает Степан.

— Привет, — прохожу в комнату. — Мне нужно забрать конспекты Глеба. Соберёшь?

Он держит в руках битком набитый мусорный пакет и смотрит на меня как на исчадие ада. Да, запугала я их знатно. Зато хоть прибрался.

— Так соберёшь? Нет? — подбавляю в голос холода и приподнимаю бровь.

Он отступает на несколько шагов, едва не врезается в стол, разворачивается и мчится к окну. Хватает конспекты… и всё, что лежит на подоконнике, летит на пол.

— Ну ты и… — не договариваю, прохожу и помогаю собрать. — Осторожнее надо.

Ныряю под кровать, достаю улетевшие тетради и какую-то коробку. Она раскрылась, и всё содержимое вывалилось. Смотрю на неё и сажусь прямо на пол.

Нет. Не может быть.

Подхватываю похолодевшими пальцами ярко-алый телефон, переворачиваю. На задней крышке небольшая царапина…

Дыхание перехватывает.

Трясущимися руками достаю из кармана свой телефон, стягиваю резиновый чехол…

— О, у тебя телефон один в один, — выдаёт Степан, всё это время следящий за моими манипуляциями.

Один в один…

Сжимаю кулаки, с силой втягиваю в себя воздух сквозь плотно сжатые зубы.

Так вот как Глеб «починил» мой мёртвый гаджет. Никак.

Захлопываю крышку коробки, кидаю «мёртвый» телефон в сумку, резко встаю и иду на выход.

— А… конспекты? — слышу вслед.

— Сам заберёт, — говорю холодно.

В ушах шум, перед глазами — красные звёздочки.

Мы вместе?

Мы команда?

Нет.

В команде не решают за спиной. А вместе — не врут.

«Врунишка» — «Тебе — никогда…»

Никогда, Глеб?!

Да я тебя в сентябре ботаном называла, а ты пошёл и купил мне новый телефон. И скрыл это. Зачем?! И как?!

Я знаю, сколько он стоит. Я на бэушный месяц зарабатывала.

Значит, для тебя деньги — не вопрос?

Слетаю по лестнице, ничего не замечая. Чуть не врезаюсь в кого-то.

— Эй, осторожней…

— Отвали!

Задыхаюсь, перепрыгивая через две ступеньки.

Общага. Гарнизоны. Мать-учитель.

Да кто ты вообще такой?!

И что ещё ты решил за меня?!

В холле ловлю презрительный взгляд коменды и неожиданно остываю.

Нет. Стоп, Элина.

Глеб ответит мне на всё. Но без истерик.

— До свидания, Анна Викторовна, — улыбаюсь своей фирменной улыбочкой и выхожу на улицу.

Сердце продолжает колотиться в бешеном темпе. Но это уже неважно.

Возле лавочки толпятся девчонки и несколько парней. Что-то бурно обсуждают.

Прохожу не глядя.

— Эй, Ларина, совсем зазналась? Чё не здороваешься? — раздаётся язвительное в спину, и я резко разворачиваюсь.

— Что тебе надо, Лыгин? — сверлю его презрительным взглядом.

— Да мне ничё, — он лыбится и разводит руками, а потом показывает телефон. — Я тут с Дипломатом переписываюсь. Привет ему передать не хочешь? Правда, он у нас больше не Дипломат, а скорее, Полярник.

Он ржёт.

— Пошёл ты на хрен со своим Дипломатом. И с полярником тоже, — выплёвываю ядовито и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Вот только этого козла мне сейчас не хватало. Я вообще не в ресурсе, чтобы спокойно воспринимать хоть какую-то информацию ещё и о нём.

— А зря, — кидает Макар в спину. — Его в армию загнали, ты в курсе? Будет служить в тундре. Гонять белых медведей.

Поджимаю губы.

— Макар, — оборачиваюсь и стискиваю кулаки, — мне плевать, кто и где теперь будет служить. И уж тем более плевать на Самерского.

— Вообще-то его туда из-за тебя загнали, — хмыкает он.

Вскидываю брови и кривлюсь.

— Ты ничего не попутал? Я тут при чём?

— А он мне по секрету сказал, что приезжал пару недель назад. Поговорить с тобой хотел. Только не знал, что ты ещё в больничке валяешься. Ну и нарвался на твоего ботана. Он его так-то нехило отделал, а потом в ментовку сдал.

Стою в шоке. Не знаю, как реагировать и что говорить.

Самерский приезжал? Глеб подрался? Накатал заяву?

— Ну и правильно сделал, — стараюсь говорить ровно, но голос предательски подрагивает. — Твой дружок заслужил.

Лыгин оглядывает парней, а потом приближается ко мне.

— Его вообще-то сразу из вуза вышибли, — гадко ухмыляется. — Административка, нападение. Неплохой набор? А потом его в ментовке припугнули. И очень вовремя нашлась альтернатива.

— И что?! — цежу. Держусь из последних сил.

— А то, что кто-то очень сильно подсуетился, чтобы запихнуть его как можно дальше. Соображаешь, Ларина?

Соображаю. Очень даже соображаю. У меня в голове будто пазлы складываются.

В памяти всплывает день, когда Глеб опоздал. Сбитые костяшки на руке. Он ведь ничего тогда не сказал. Ни слова. Но позже «подключил» отца.

— Макар, — цепляю на лицо презрительную ухмылку и сжимаю кулаки так, что ногти режут кожу, — пошёл ты на хрен.

Разворачиваюсь и ухожу.

Он что-то ещё рычит в спину. Не слушаю.

В голове шум. Иду, сама не знаю, куда.

В себя прихожу на остановке. Мой троллейбус.

Занимаю свободное место и открываю поисковик. Пальцы дрожат, но я упрямо ввожу: Сергей Аверин, Китай.

Поисковик крутит, а потом выдаёт информацию.

Моргаю, словно пытаясь развидеть.

У меня просто нет слов. Всё было на поверхности. Стоило только подумать, сопоставить факты.

Втягиваю воздух сквозь зубы и читаю: Сергей Алексеевич Аверин. Чрезвычайный, полномочный…

«Про отца ты права — он военный. И мы какое-то время жили на границе с Китаем…»

Листаю фото, статьи.

«Одежда — предположительно качественный Китай…»

Горько усмехаюсь.

Не предположительно, Элина, а точно. Настолько качественный, что всё шьётся на заказ. Бренды на ней искала? Ну-ну.

Сглатываю и вбиваю слово «семья».

Жена — Татьяна Аверина, переводчик в консульстве.

«Мама по образованию учитель. Английский, немецкий, китайский. Любит самообразовываться».

Не подкопаешься, Глеб. Ни слова не соврал. Но это не значит, что сказал правду.

Ищу дальше…

Сын — Глеб Аверин, медалист, отличник, красный диплом пекинского университета, мастер спорта по саньда.

«Ректор пристроил сына дипломата. Юрфак…»

Девчонки искали на факультете. И не нашли. Конечно. И не нашли бы.

«Учился, но бросил? — Почему бросил, закончил…»

Зависаю над фотографиями.

Официальные мероприятия, какие-то награждения. Универ, спортивные залы…

Глеб на татами.

Глеб с кубком.

Глеб в боевой стойке.

Снова выступления. Снова награды…

Что?..

Нет, этого не может быть…

Телефон едва не выпадает из рук.

Дыхание перехватывает. К горлу подкатывает ком.

Глеб стоит на пьедестале, едва заметно улыбается. В руках кубок. Кто-то жмёт ему руку.

Но не это сейчас важно.

Сзади… в толпе зрителей… вполоборота к фотографу…

Увеличиваю фотографию.

Телефон дрожит в руках. Приходится сжать его сильнее.

На глаза наворачиваются слёзы.

Элина Ларина не плачет. Никогда. И ни при каких обстоятельствах.

Но сейчас…

Это выше моих сил.

Внутри пусто. И очень, очень ясно.

Резко блокирую экран и сижу, уставившись в тёмное стекло не моего телефона.

Я сейчас настолько не в себе, что едва не проезжаю нужную остановку. Выскакиваю в последний момент.

Тяжело дыша, подхожу к лавке и сажусь.

Кусаю губы. По щекам катятся слёзы.

«Врунишка…»

«Тебе — никогда…»

Да, Глеб, мне никогда…

Всё ложь. Всё.

Вот она — оборотная сторона зеркала.

Мы с Глебом оба носим маски.

Я, которая придумала и показывала всем раскудрявую сторону своей жизни, пряча настоящую. И он, притворяющийся обычным среднестатистическим ботаном. А по факту — настоящий Дипломат.

Как мы с ним совпали, а?

Зеркально.

Вот только он…

Он знал всё. С самого начала.

Смотрел на меня. И молчал.

— Милочка, тебе плохо? — меня кто-то трогает за плечо.

Смаргиваю влагу с ресниц, смотрю на незнакомую старушку.

— Что?..

— Тебе плохо? — повторяет она, смотрит участливо. — Что-то случилось? Очень холодно, а ты сидишь тут уже полчаса. Замёрзла совсем. Шла бы ты домой. Темнеет уже.

Она кидает взгляд на примостившегося неподалёку мужика. Тот презрительно кривит губы, сплёвывает и, встав, медленно уходит.

— Не сиди здесь, — снова говорит старушка. — Или помочь чем?

Отрицательно мотаю головой.

— Нет… Спасибо… У меня всё хорошо.

«Тихо... Всё будет хорошо...»

Нет.

Не будет.

Встаю, вытираю ладонями щёки и на негнущихся ногах иду в противоположную от дома в сторону. Мне сейчас даже не больно. Мне сейчас… никак.

В кармане вибрирует телефон.

Машинально достаю.

На заставке лицо Глеба.

Не отвечаю.

Звонок сбрасывается.

Следом приходит сообщение:

«Элин, ты где?»

Молча открываю поисковик, снова нахожу ту самую, последнюю, фотографию и отправляю.

А следом пишу только одно слово:

«Уходи».