Глава 13. Это конец.

На мне расшнурованное платье. Грудь оголена. На нем – одни брюки. Грегори тяжело дышит, таращась на мое обнаженное тело. Облизывает губы и сверкает ультрамарином глаз.

– Думала, можешь морочить мне голову, дразнить поцелуями и пошлыми нарядами, а потом отбривать, как какого-то прыщавого юнца?! – орет он, прижимая меня к земле.

Вокруг все белеет, трава подо мной быстро превращается в иглы. Мне должно быть холодно, но я горю от ярости. Брыкаюсь и сквернословлю, что естественно, бесит Грегори еще больше.

– Я противен тебе?! – орет он, не жалея на меня ярости.

– Да! – выпаливаю, не подумав.

– Так, значит, – кривит он губы в сардонической улыбке. – А еще утром мы говорили о замужестве.

– Я не давала тебе утвердительного ответа, – напоминаю о причине нашей ссоры.

За завтраком Грегори опять завел свою шарманку. Снова начал упрекать в черствости. Требовать адекватных его озабоченности чувств и желаний.

Я как всегда все в шутку перевела. Сказала, что мне надо подумать еще немного, и лучше это сделать на свежем воздухе. И вот мы тут, где не просто свежо, а обжигающе холодно, потому что Грегори в ярости и заморозил наше любимое озеро.

– Ты наглая сучка, Мириам, – рычит он, окончательно съезжая с катушек. И был-то бешеным, а теперь, кажется, совсем очумел. – И ты поплатишься за то, что решила поиграть со мной, – угрожает он и рвет остатки корсета.

И вот я оказываюсь перед ним в одном исподнем.

– Ты не посмеешь! – плюю ему в лицо, и это не фигура речи.

Он приподнимается и вытирает лицо, а я истерично хохочу над ним. Не то чтобы мне смешно, это скорее защитная реакция. И она срабатывает. Грегори отползает от меня как от прокаженной.

Мне бы заткнуться, но под мою мантию попадает вожжа. Я вдруг решаю, что с этим безумным магом пора кончать. И с моими чувствами к нему тоже, пока они не убили нас обоих. Правда, совсем забываю, что силы наши не равны.

– Ну что, горе-любовник, уже выпустил пар? – шиплю я злорадно. – Или может, наказывалка сломалась?

– Ах ты дрянь! – хрипит он и поднимается на ноги.

Подходит к иве, что у озера растет. Срывает ветку и быстрым движением очищает ее от листьев.

– Наказывалка у меня не сломалась, но кажется, я знаю, как разогреть тебя перед знакомством с ней, – хлещет он по ладони прутьями и двигает на меня.

Вокруг его фигуры задувает снежный вихрь, и вот тут меня прошибает даже не озноб, а истинный холод осознания. Довела. Спятил-таки помешанный.

Я вскакиваю и дую прочь от озера. Бегу со всех ног, но меня, конечно же, догоняют и снова роняют на промерзшую землю. Ну и люто же он разозлился, раз вся поляна уже инеем побита. Я чувствую на своей спине обжигающий холод сильных рук. Отплевываюсь от попавшей в тор травы.

– Ты доигралась, Мириам, – сообщает Грегори как приговор, и я понимаю, что действительно буду наказана.

– Нет! Не смей! – кричу, хватаясь за обрывки красного платья.

– Еще как посмею, – плюет мне в лицо Грегори и с треском рвет корсет.

Шелк тонкий, но китовые усы, что держат корсет, они же прочные! Должны были выстоять, но… от буйства мага они не защита. Он разбрасывает в стороны лоскуты моей одежды, а у меня ощущение, будто он кожу с меня сдирает. Она разлетается ошметками, и я оказываюсь не просто обнажена, а оголена до последнего нерва.

– Я ненавижу тебя! – говорю тихо, но с таким презрением, что даже этой негромкой амплитуды хватает, чтобы Грегори передернуло. – Не-на-ви-жу.

– Отлично! – выдыхает он вместе с клубящимся паром. – Тогда мне незачем больше играть в благородного лорда.

– Готов показать свое истинное лицо? – подначиваю его, дура.

– Готов показать, в кого ты мне превратила! – устрашает Грегори, и я действительно боюсь.

Вздрагиваю, будто он не слова, а камень в меня метнул. Пытаюсь подняться или хотя бы развернуться, но Грегори давит на меня всем корпусом. Дышит мне в висок натужно и рвано. Но не шевелится. Я решаю, что он пытается прийти в себя, унять свое безумие, но… Не проходит и пары минут, как холодные руки Грегори начинают рвать на мне белье. А губы сначала целуют обнаженную шею, а потом… жалят тем же морозом. Вопреки природе похоти, колдун не распаляется, а леденеет. Все потому, что я вырываюсь, пытаюсь сбежать от него. Кричу, что есть сил, сажая голос до хрипоты.

– Грегори, нет! Не смей! Прекрати!

Но он не останавливается. Продолжает потрошить мои кружева и холодить грубыми прикосновениями, пока я не оказываюсь голой. Только тогда он приподнимается.

Я наивная думаю, что меня отпускают, пытаюсь встать, но тут же оказываюсь прижата к траве. Ее так сильно побила изморось, что теперь она колет мой обнаженный живот, грудь и беда. Но это все мелочи, пустяки, ведь ущерб, который приносит она, жалок, по сравнению с тем, что доставляет мне Грегори.

– Не дергайся! – рычит он не своим голосом и вклинивает мне между ног колено.

– Пожалуйста, – молю задушено и всхлипываю.

– Поплачь еще, – усмехается он. – А лучше посмейся надо мной. Давай! – рявкает он, хватая меня за волосы и разворачивая лицом к себе. – Что, больше не до смеха? – огрызается Грегори, пугая бешеным блеском в глазах.

– Не-е-ет, – мычу, давясь слезами.

– Поняла наконец, что играть с мужчиной, дразня его обещаниями – опасно?!

– Да.

– Хорошо, – медленно выдыхает Грегори и неожиданно отпускает.

Я не верю своему счастью. Первые насколько секунд лежу не шевелясь. Потом разворачиваюсь. Грегори стоит на коленях. Он занят завязками на штанах, которые опасно топорщатся в области паха. На меня даже не смотрит. Уверен в своих силах, охотник чертов!

Ну а я? Кто я теперь? Глупая соблазнительница, которая убила в колдуне нежность? Или я все же хищница и поборюсь еще за честь?

Сглатываю, когда Грегори спускает наконец портки, демонстрируя мне поистине невообразимое зрелище.

Нет, не похоть мной овладевает, когда я вижу налитый кровью ствол, весь в сетке вздувшихся вен. Я испытываю лютый, суеверный страх. Я воспринимаю этот жезл, как инструмент проклятья. Я думаю в этот момент, что он принесет мне погибель, как и предыдущим восьми девушкам. И я вскакиваю на ноги. Да так резко, что Грегори не поспевает за мной. Разворачиваюсь, чтобы предпринять последнюю попытку сбежать. Но Грегори слишком резко дергается вперед и, роняя на лопатки, снова придавливает к земле. Обдает ледяным дыханием и погружает в анабиоз, не иначе. Не могу объяснить свое состояние, но оно похоже на смерть. Осознавая, на что я его спровоцировала, замираю и принимаю наконец свою судьбу как поверженная.

Я не плачу и не молю о пощаде, когда он раздвигает мои ноги. Я даже не дергаюсь, когда он устраивается между ними. Я только тихо вою, когда все мое тело прожигает адская боль. Она прошивает меня от самого основания до груди. Там она застревает комом, а после… взрывается.

Вместе с этой вспышкой воспламеняюсь и я. Но горю молча. Под яростным натиском и ревом мага, который убивает во мне невинность, я превращаюсь в пепел. Я осыпаюсь на побитую инеем землю, я стыну на холодном ветру, а после слышу всхлипы и чувствую, как на грудь капают горячие капли мужских слез.

Грегори смотрит мне в глаза, и я понимаю, что он только что изувечил не только нашу любовь, но и самого себя. В нем что-то ломается, причиняя ему нестерпимую боль. Он кривится, отжимается на руках и медленно покидает мое тело. Встает на колени рядом со мной и просто смотрит, будто пытается налюбоваться в последний раз.

– Ты слишком красивая, Мириам. И слишком порочная.

Эта неожиданная претензия действует отрезвляюще, как звонкая пощечина. Я медленно поднимаюсь, отмечая, что все вокруг накрывает белым снегом. Но даже сквозь его толщу виднеется алое пятно. Это плата за доверие и наивность. За беспечность и игру, которую я вздумала сыграть с жестоким темным колдуном.

Господи, что мне теперь остается? Я опорочена и… ненавистна единственному мужчине, которого любила почти так же сильно, как отца. Я ненавистна даже себе, потому как понимаю, что сама виновата в случившемся. Вот только принять я этого не могу. Груз вины не по мне. Слишком давит.

Я вскакиваю и несусь к озеру. Не знаю зачем. Смыть эту вину хочу или утопить вместе с собой?

– Мириам! – догоняет меня голос Грегори.

Пока только голос, а он не способен остановить. Я влетаю с разбегу на лед. Да, вот так сильно разбушевался мой чокнутый колдун. Все озеро заморозил посреди мая. И это кстати. Я несусь, обжигая ступни. Слышу хруст под ногами, но продолжаю бежать, пока… Лед не крошится, и я не проваливаюсь под него.

– Не-е-е-ет! – слышу истошный вопль Грегори, а потом и грохот.

Маг крушит лед, пытаясь вызволить меня. Но поздно, я уже захлебываюсь. Теряю связь с реальностью. Но каким-то периферийным чувством улавливаю прикосновения. Меня обхватывают сильные руки. Волокут на берег. Переворачивают. Я откашливаюсь, сплевываю воду, дрожу от дикого холода.

Грегори растирает мое тело руками и бормочет как заведенный:

– Протии, Мириам. Прости, маленькая. Прости… Я все исправлю! Веришь? – спрашивает он, переворачивая меня лицом к себе и укладывая на колени. – Я заберу твою боль. Правда. Вот увидишь. Мы начнем все заново. Я буду терпеливей. Честно, Мириам. Честно! – заверяет он, не находя во мне отклика. – Маленькая моя девочка, – гладит мое лицо, убирая за уши мокрые волосы. – Моя хрупкая куколка. Моя… моя Мириам.

Я, конечно же, ему не верю. Нашу любовь уже не склеить. Сосуд моей души в дребезги, сладкий сироп чувств растворила озерная вода.

Я закрываю глаза и больше… не помню уже ничего, потому что просто перестаю существовать. Мириам Атамир умирает на этом берегу, чтобы стать кем-то другим. Кем-то, кто хоть немного утешит проклятого колдуна. Или окончательно лишит рассудка.