Глава 1. Фатальная ошибка.

В мастерской погром. Стеллажи валяются на полу, как и склянки с зельями. Многие колбы разбиты, и их содержимое отравляет ядовитыми парами воздух. Но мне плевать на последствия. Я сижу, облокотившись спиной о каменную арку, и тихо лью слезы.

Если вы думали, что мужчины не плачут, то спешу вас разочаровать. В принципе, это, наверное, единственное, что я умею делать первоклассно – разочаровывать. В первую очередь ее – мою Мириам. Я обманул ее ожидания два года назад, и продолжаю делать это теперь.

Я должен быть сильным, должен все исправить. Но как?

Мириам проходит последнюю арку, соединяясь с той самой компонентой, что все эти годы питала мои артефакты – со своей душой. Моя маленькая куколка обретает наконец то, чего я ее лишил. Но что с ней станется, когда она вспомнит все, что было до встречи со мной? Именно это и хранили артефакты – память о ее человеческой природе, прошлое, в котором не было меня.

Если б я мог забрать больше, я бы забрал. Я бы отнял у нее те воспоминания, где представал несдержанным монстром. Я бы отнял страшные кошмары. Но, увы, как я не бился над их искоренением, претерпевал неудачу. Стирая их, я напрочь уничтожал ее тягу ко мне. Мириам становилась совершенно неживой. Настоящей куклой без эмоций и желаний. Поэтому я возвращал ей воспоминания о жизни в замке. О жизни со мной, какой бы ужасной она не была. Ведь в этой жизни было нечто, что питало мою куколку. В ней была любовь. Да, черная, как она говорила. Да, болезненная. Но любовь! Взаимная, как это ни странно. И эта любовь делала мою куклу чувствительной. Но она же теперь убьет, потому что обратится в лютую ненависть.

Когда Мириам поймет, как жестоко я обошелся с ней, она… Я даже не знаю, если честно, что она выкинет. Надеюсь, просто захочет убить меня. Надеюсь, месть успокоит ее. Очень на это надеюсь, ведь больше не на что.

Впрочем, нет. Остается кое-что, точнее, кое-кто, способный утешить ее (естественно, после того, как она отомстит мне). Этот кое-кто влетает в мою мастерскую и, разинув рот, ошарашено смотрит на бардак.

– Учитель? – бормочет он, ошарашено моргая. – Ч-что произошло?

– Стихийное бедствие по прозвищу Мириам, – отвечаю, кивая на арки за моей спиной.

Только сейчас Лукас замечает в ореоле голубого свечения тонкую фигурку. Охает и рвется вперед.

Встаю на ноги и останавливаю его.

– Опять вы стерли ей память?! – орет пацан и даже пытается драться.

– Скорее, наоборот, – отталкиваю его подальше. – Не мешай процессу.

– А что, просто смотреть?! – негодует он.

– Да, просто смотри и… не вмешивайся. Что бы Мириам не творила.

Лукас непонимающе хлопает глазами, но обдумать мои слова не успевает, свечение в арках меркнет, и оба мы бросаемся к выходящей из них девушке. Правда, в шаге от нее замираем. Ни он, ни я не знаем, как действовать. Не понимает этого и сама Мириам. Она осматривает свои руки, будто впервые видит их. Ощупывает лицо, словно не верит, что оно ее собственное. Не слепленное магией, как я внушал, а сотворенное богом.

Хм, богом. Долгих два года она считала им меня. Но кажется, пришло время снять маску.

– Здравствуй, любимая, – приветствую свою девочку тихим и, как мне кажется, ласковым голосом.

Она кривится, будто я помоями ей в лицо плеснул. Передергивает плечами и едва владея голосом шипит:

– Любимая?!

Молча киваю, и этот ответ включает в ней заржавевшие механизмы той самой души, что томилась два года в моем плену.

– Да как ты смеешь называть меня так?! – вибрирует ее голос на повышенных тонах. – Ты… Ты…

Не найдя подходящего эпитета, она кидается на меня с кулаками.

Стою смирно. Принимаю на грудь ее отчаянные удары. Все жду, когда она начнет поливать меня бранью, но Мириам лишь разражается слезами и уже не так ощутимо лупит по мне.

– Тише, маленькая, тише, – глажу ее по голове и вздрагивающим плечам. – Не плачь, пожалуйста…

– Не плакать?! – снова взрывается она. – А что делать?! Что мне прикажешь делать, после всего этого?

Развожу в стороны руки и приглашаю ее выместить оставшуюся злость.

– Что хочешь, родная. Что хочешь, – шепчу с полной готовностью принять от нее все.

Она толкает меня в грудь, да так сильно, что я отшатываюсь. Скрипит зубами и истошно кричит, вымещая боль.

– А-а-а-а-а! – звенит у меня в ушах.

Тянет закрыть их руками, но я терплю. Мне и самому хочется так же орать. Крушить все и рвать в клочья, но я и шелохнуться не в силах, размазывает меня ее боль. Она, как ядовитый пар из разбитых колб, заполняет сейчас мастерскую. Удушает. Лишает возможности соображать. Я не знаю, что могу сделать для нее. Просто не представляю, ведь магию Мириам отринет, как и мою черную любовь, а больше мне предложить нечего.

Но что если сумеет Лукас?!

Поворачиваюсь к ученику и вижу, что тот в еще большем шоке, чем мы с Мириам. М-мда, он ведь не в курсе, что моя игрушка вовсе не кукла, а живой человек, который сейчас переживает жесточайший кризис принятия суровой правды.

Надо действовать самому. Все же усыпить ее и отнести в спальню. Подержать недельку на успокоительном, а там…

– Мириам, детка, – делаю я крошечный шаг в ее сторону. – Позволь помочь тебе.

– Знаю я, как ты помогаешь, – шипит она змеей.

– Я больше не посмею, даю слово.

– Слово твое ничего не стоит для меня!

Киваю. А что остается?

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Только скажи…

– Сдохни! – выпаливает она так громко, что арка за ее спиной издает жалобный скрип и обваливается.

Оглядываю каменную груду и понимаю, что артефакт свое изжил. Что ж, к лучшему. Я действительно не намерен больше лишать Мириам памяти и уж тем более связи с душой.

– Хочешь моей смерти? – уточняю, глядя в ее влажные глаза.

– Хочу! – рычит Мириам.

Не говоря больше ни слова, вынимаю засапожник и подхожу к ней. Вкладываю нож в ее дрожащую руку и встаю напротив.

– Бей в сердце. Иначе не убьешь, – инструктирую меланхолично. Взгляд при этом от нее не отвожу. Такая она сейчас красивая. Хоть и растрепанная, с потемневшими от гнева глазами, а все равно самая прекрасная, самая желанная, самая родная…

– Не бойся, Мириам, – подбадриваю ее. – Это будет честно.

Она делает глубокий вдох, крепче сжимает рукоять ножа и заносит руку.

– Не-е-е-ет! – оживает зараза Лукас и несется на нас смерчем. Сшибает Мириам и меня чуть не заваливает.

– Я велел не встревать! – спускаю на мальца собак.

Тот лишь рот разевает и ресницами своими белесыми порхает, словно взлететь хочет.

– У-м-м, – сжимаю я губы, чтобы не зарычать, и разворачиваюсь к Мириам.

Она сидит на полу рядом с первой аркой. В руке все еще сжимает мой нож. Только смотрит на него как-то странно, не как готовая к мести фурия.

– Мириам? – пугаюсь я. – Ты чего, малышка?

– Я чего? – поднимает она на нас с Лукасом глаза. – Я?

Закусываю губу и шагаю к ней.

Она тормозит.

– Стой, где стоишь! И ты, Лукас, тоже! – Мириам всхлипывает и качает головой. – Я думала, что ты хорошо ко мне относишься. Что я нравлюсь тебе, – обращается она к моему ученику.

– Это так! – заверяет он, тряся башкой. – Ты мне нравишься. Даже очень, просто… Убивать господина не лучшая идея.

– Ты прав, так я ему не отомщу, – вскидывает Мириам взгляд, раня им в самое сердце. – Я лучше убью себя, – решает она и настолько резко чиркает по шее лезвием, что мы с Лукасом не успеваем к ней подлететь.