Глава 2. Последнее волшебство.

Я сижу на полу мастерской, держа на руках Мириам. Теперь она действительно похожа на куклу. Непослушную, как и раньше. Ее конечности не хотят двигаться. Даже сейчас она сопротивляется. Наверное, потому что закоченела.

Рядом со мной сидит Лукас. Он раскачивается из стороны в сторону, тихонько подвывая. Периодически нудит что-то. Я не слушаю его, я занят другим – пытаюсь согреть свою девочку. Ей холодно. Черт возьми, почему радом со мной ей все время холодно?

– Лукас, надо развести огонь, – толкаю я парня в бок.

– Зачем?! – шмыгает он носом.

– Согреть ее. Ты видишь, как она замерзла?

– Она умерла?! Умерла, а не замерзла?! – неожиданно кричит парень.

– Не смей так говорить! – рычу, прижимая ее к себе. – Мириам не может умереть. Она же моя куколка. Она моя.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – качает головой Лукас, вставая на ноги. – Как и в том, что она когда-то была куклой.

– Что ты сказал?

– Что слышали! – бунтует ученик. – Я подозревал. Догадывался, что никакая Мириам не кукла, а лишенная воли девушка. Живая. Из крови и плоти. И сейчас я в этом убедился. Вы мучили ее. Но она нашла способ сбежать.

– Нет! – качаю я головой. – Нет же! Она не сбежала. Просто утомилась.

– Утомилась, да! – кивает он. – Играть в ваши бессердечные игры! Утомилась и покончила с собой.

Хочется возразить, но память подкидывает страшную сцену, в которой Мириам делает взмах рукой, а после… Нас с Лукасом обрызгивает алым. Мы летим к ней, подхватываем на руки, прежде чем ее голова коснется пола. Зажимаем руками шею, но из нее хлещет фонтаном кровь.

Черт!

Перевожу взгляд на свои руки и понимаю, что они все в засохшей бурой корке. Как и шея моей девочки.

Сколько мы тут просидели? Чес? Десять? Сутки?

Проклятье, время уходит, а я ничего не предпринимаю!

– Лукас! – неуклюже поднимаюсь я на ноги, не выпуская при этом тела Мириам. – Ты должен позаботиться о ней.

– Вы о похоронах? – утирает пацан слезы.

– Нет! Ни в коем случае! Отнеси ее в ритуальную залу, отмой и приготовь чистое платье.

– Что вы задумали? – шепчет Лукас загробным голосом.

– Свое последнее волшебство, – улыбаюсь, передавая ученику Мириам. – Поторопись.

– А-а-а…

– Поторопись! – подгоняю я паршивца.

Он уходит, унося запах смерти и горя. А я принимаюсь ворошить полку с манускриптами. Здесь в подвале у меня хранятся книги, которые я унес из библиотеки, когда в замке появился ученик. Сам был студентом, и помню, как влекло меня все запретное и опасное. Именно поэтому труды о некромантии теперь прячу тут, хоть Лукас вряд ли польстился бы на них, ведь он светлый маг.

Я нахожу нужную книгу, а в ней и заклинание последней надежды. Моей личной надежды. Тщательно изучаю все нюансы, с радостью понимая, что могу осуществить свой план. Причем в кротчайшие сроки. Я все-таки темный маг, и в арсенале моих сокровищ есть необходимые для обряда вещи.

Проношусь по мастерской смерчем, собираю все по списку: обсидиановое зеркало, белую и черную лилии (засушенные, но тоже сгодятся), свечи (естественно, черные), уголь карандашный и конечно, магическую чашу из мориона. А, клубок серебряных ниток! Чуть не забыл.

Сложив все это в парадную мантию темного магистра, я покидаю развороченную мастерскую. Спешу к мальчишке. Надеюсь, он уже приготовил Мириам к встрече со мной.

– Лукас, – зову мальца, врываясь в большую ритуальную залу, где провожу свои черно-магические обряды.

– Я тут, – отзывается он из-за жертвенного камня, на котором лежит моя спящая красавица. Бледная очень. С заостренными чертами лица.

Плохой знак. Но время у меня еще есть. Судя по изменениям, сутки не прошли, а это значит, Мириам не переплыла пока реку мертвых, что впадает в океан душ.

– Умыл, – констатирую я очевидное. – Молодец. А платье?

– Вот, – протягивает он один из нарядов. Тех, что Мириам выбирала себе сама, когда еще имела такую возможность.

Символично. Надеюсь, она будет рада пробудиться в этом наряде.

– Что вы задумали, учитель? – страдальчески хнычет Лукас.

– Увидишь, – загадочно улыбаюсь, чем пугаю ученика еще больше.

Я высекаю из пальцев искру и начинаю нагнетать холод. Обмораживаю исключительно ритуальный камень, создавая из него ложе – ледяное ложе для моей холодной девочки.

Лукас заворожено смотрит за моей работой, а когда я ее заканчиваю, помогает мне переодеть Мириам. Мне не нравится, что он видит ее обнаженной, но справиться с окоченевшим телом самостоятельно я не в силах. Не ломать же Мириам кости, в самом деле?

– Ну вот, – потираю я руки, любуясь проделанной работой. – Теперь сторожи ее. Твоя задача неотрывно следить за Мириам и встретить ее, когда она вернется.

– Что?!

Оставляю этот глупый вопрос без внимания и раскладываю на свои места предметы силы. Обсидиановое зеркало с помощью магии подвешиваю над алтарем, так, чтобы было видно отражение Мириам. Вокруг кровати зажигаю черные свечи. Напротив каждой черчу руну. Всего девять свечей и девять рун. Все из четвертого этта, связанного с магией смерти. В руку Мириам вкладываю клубок серебристых ниток. Кончик нити отдаю Лукасу.

– Держи крепко и не выпускай ни при каких обстоятельствах.

– Учитель, не надо, прошу вас, – начинает тот ныть прям как ребенок.

– Что не надо?

– Делать то, что вы задумали.

– Не бойся. Все будет хорошо, – треплю его по щеке. – Тебе ничего не угрожает.

– Мне нет, а вот вам… – он всхлипывает и утирает рукавом сопли. – Я знаю, что вы задумали.

– Откуда?

– Думаете, если я светлый, то не интересовался магией смерти? Интересовался, когда умерли мои родители, оставив на поруки дяди.

Зараза. Это все осложняет.

– Не оставляйте хоть вы меня, Грегори! – воет юнец, окончательно распуская нюни. – Я привык к вам. Вы стали мне как отец.

– Хреновый из меня отец. Тебе будет лучше без меня.

– Не будет, хоть вы и правда хреновый. Но…

– Ну все, Лукас, – говорю я ласково и даже по голове парня глажу. – Не хнычь. Ты должен быть сильным. Ради Мириам. Ты же позаботишься о ней, когда она вернется?

Он смотрит на мою спящую красавицу и снова начинает выть. М-мда, не позаботится. Он и сам ребенок, а моя Мириам акула, и такого как Лукас слопает на десерт. Но надеюсь, она хотя бы сумеет обжиться в замке.

– Время уходит, Лукас, – еще раз похлопываю парня по щеке и даю последнее напутствие. – Остаешься за главного.

Больше не обращаю внимания на сопли ученика и делаю заключительные приготовления. Очень осторожно вдеваю в волосы Мириам черную лилию. На свои плечи накидываю мантию магистра. В петлицу вдеваю белый цветок. Рассекаю руку и капаю несколько капель крови в чашу из мориона. Провожу тот же ритуал с рукой Мириам. Но она не хочет расставаться с кровью, и так потеряла ее достаточно.

– Совсем немого, любимая. Всего капельку, – умоляю, разогревая ее тело магией.

И вот капля алого нектара жизни капает, смешиваясь с моей кровью. Я ставлю эту чащу посреди изголовья и лажусь рядом со своей любимой на ложе.

Щелкаю пальцами, высекая искру и направляю взгляд в обсидиановое зеркало.

– Откройся мне, дорога духов, откройся, тайная тропа. Пусть ляжет предо мною лентой твоя незримая стезя, – читаю я заклинание, нагнетя в зеркало колдовскую силу.

Его черная глянцевая поверхность начинает мерцать, превращаясь в портал. Свечи вокруг нас трещат и вспыхивают ярче, и вот я вижу на обратной стороне зеркала золотистую точку. Она приближается, увеличивается и разгорается ярче, пока не выкатывается той самой лентой.

Хватаюсь за нее рукой и, прикрывая глаза, погружаюсь в иное измерение.

– Учитель, не надо, – слышу напоследок. Но не останавливаюсь, продвигаюсь глубже, пока не ощущаю потусторонний, мертвенный холод. Он несравним с моим проклятьем. Он пробирает даже не до костей, до самой души. Ее обмораживает.

Страшно. Если вы думаете, что черные маги не боятся смерти, то ошибаетесь. Мы, как и все, трепещем перед ней. Вот только я с недавних пор больше боюсь смерти Мириам, чем своей.