Глава 3. Прощальный поцелуй смерти.

Мать говорила мне, что самое дорогое в этом мире – глупость, потому что за нее вреда приходится платить баснословно много. Что ж, согласна. Я наделала в своей жизни очень много глупостей. Решила поиграет в любовь с проклятым колдуном, а когда осознала, что стала его жертвой, позволила эмоциями взять верх и сотворила последнюю глупость – лишила себя жизни назло ему.

Почему я так поступила? Потому что увидела в глазах Грегори то, за что боролась, пока была человеком – страх меня потерять. Величайший черный колдун, которого опасался даже король, все-таки проиграл мне – вздорной, неопытной девчонке двадцати лет от роду. Он полюбил и привязался.

Но в миг моего прозрения я не ликовала от восторга, а боролась с нарастающим внутри безумием. Увы, безуспешно. Природная тяга идти наперекор возымела верх, и я сделала свой финальный ход. Красивый, но… бессмысленный, ведь насладиться победой я уже не смогу. Не в этом мрачном и холодном месте, где из живого лишь подвижная река, несущая мою лодку к океану душ.

Мне плыть по ней три дня, переосмысливая свою жизнь и отпуская все мирское. А после… Даже не знаю, если честно. Умри я своей смертью, знала бы, что точно попаду в океан душ, став одной из его капель. Но я ведь нарушила божий закон – прервала свой путь без его благословения. И теперь не знаю, что меня ждет кроме суда.

Страшно невероятно. А еще мирское никак не хочет покидать меня. Точнее, я сама его не отпускаю. Не готова, как видно. Меня душит обида и злость. Больше всего распаляет осознание, что я любила чудовище, лишившее меня души. Я, как и он, оказалась ранена стрелой Купидона. И именно мое увечье позволило Грегори сотворить злодейство.

М-мда, похоже, маленький проказник со стрелами выбрал для нас с Грегори бракованные экземпляры. Или смочил их ядом. Впрочем, дело может быть в банальном скверном характере. Как в моем, так и в характере колдуна. Он же темный, что от него вообще можно было доброго ожидать?

Но я ждала, наивная дурочка. Ждала неземных чувств в обмен на игру с моей стороны. Бестолковая, неопытная пташка, сумела влюбиться, а вот любить так и не научилась. Не посчитала нужным, если честно, ведь не собиралась связывать с Грегори всю свою жизнь. А в итоге связала, и не только ее, но и смерть.

Что ж, поделом мне стерве. Прав он все-таки был, я дрянная девчонка, и место мое в аду.

Вскидываю повыше голову и гляжу вперед на сумрачный пейзаж междумирья. Воды реки темные, но скалы, что зажимают ее с обеих сторон, еще мрачней. Они рисуются остроконечными пиками на фоне алого неба. На самых вершинках этих пик виднеются тени. Это неупокоенные, застрявшие тут навеки призраки, вынужденные бродить изгоями, потому что не сумели отпустить прошлое. Такой могу стать и я, если за три дня пути не изживу из сердца черную любовь к Грегори.

Если вас удивляет, что после сотворенного со мной, я чувствую к нему что-то кроме ненависти, то напрасно. Подумайте, стала бы я лишать себя жизни ради человека, которого только лишь презираю?

В моем клубке чувств столько оттенков, что можно соткать разноцветный ковер. Там и мглистая ненависть, и пепел скорби, и желчь обиды, и землистый цвет сожаления, и конечно… алый оттенок страсти. За эти два года между нами разное было. И как это ни странно, той самой страсти больше всего. Из алых ниток можно соткать фон. Но мглистые цвета… они все перечеркивают. Слишком резок контраст. Черный вообще коварный цвет, он поглощает все друге. Так и наша алая любовь стала пурпурной, как зараженная кровь. Кровь, которой я залила мастерскую Грегори.

Надеюсь, он страдает так же, как и я. Надеюсь, мое окровавленное лицо будет являться ему в кошмарах всю его оставшуюся жизнь. Да, я, гадкая девчонка надеюсь только на это, ведь больше не на что. Или…

Почему моя лодка замедляется? Что с рекой? Она будто индевеет, покрывается коркой льда.

Знакомый прием. Неужели Грегори и здесь решил меня достать?

Озираюсь по сторонам. Отмечаю беспокойство теней, что обитают на скалах. А после оборачиваюсь и… едва не падаю, пошатнувшись. По ледяной, остановившейся реке идет мой колдун. Его глаза горят ультрамариновым светом, белые волосы развеваются, полы черной мантии разлетаются в стороны, будто вороные крылья. Он подобен року. Стремителен и решителен. Прекрасен, черт возьми! Как же он прекрасен, мой темный колдун!

– Грегори?! – выкрикиваю я, протягивая к нему руки.

– Мириам! – отзывается он, ускоряя шаг.

Лед под его тяжелыми сапогами трещит, но он не обращает на это внимания. Закручивает вокруг себя белый вихрь и срывается на бег. Я тоже хочу пуститься к нему навстречу, и даже делаю шаг, но с лодки ступить не могу. Меня что-то держит. Я будто прикована к ней.

– Грегори! – кричу, не сдерживая слез. – Греги…

– Тише, – шепчет он, нагоняя лодку. – Тише…

Грегори обнимает меня. Так сильно прижимает к своему горячему, вопреки колдовству, телу, что я млею. Это не банальное вожделение, это непередаваемая благодать. Тепло живого тела, оказавшегося в мире мертвых. Нет ничего прекрасней этого.

– Что же мы наделали, Греги?! – бормочу, захлебываясь слезами.

– Пытались научиться любить. Но как видно, не преуспели в этом.

Я всхлипываю и утыкаюсь в его грудь лицом. Боже, какой же он теплый, и как часто стучит его живое сердце. Этот звук здесь кажется и кощунством, и благословением одновременно. Грегори сжимает меня еще крепче, прикасается губами к моей макушке, и я ощущаю, как меня прошивает сотнями тончайших игл. Мне и больно, и сладостно, потому что каждая из этих острых иголок согревает.

Хочется стоять так вечность. Не отпускать его, но Грегори отстраняется и, оглаживая мое лицо, тихо шепчет:

– У нас мало времени. Боюсь, что прощания придется отложить.

– Что? Прощания? Но я не хочу прощаться. Останься со мной! Останься, прошу!

– Не могу, Мириам. Билет в царство мертвых только один.

Это ужасная новость! Но Грегори почему-то улыбается, склоняется к моим губам и дарит прощальный поцелуй. Почему я думаю, что он прощальный? Это чувствуется в его дрожи и особом чутком прикосновении. Оно наполнено не похотью, а той самой любовью, за которую я сражалась.

– Ты победила, моя куколка, – признается он, вынимая из петлицы белую лилию и украшая ею мою голову.

Он оглаживает меня, доставая из волос такой же цветок, как был у него, только черный. Забирает его себе и вставляет в петлицу.

Я не понимаю, к чему этот ритуал, пока Грегори не щелкает пальцами и не достает прямо из воздуха чашу из черного камня.

– Пей, – велит он, протягивая ее мне.

Я пью, глядя ему в глаза. Пью, ощущая, как по моему мертвому телу начинает бежать горячая кровь. Как она обжигает и заставляет стучать замершее сердце. Быстро стучать. Ошалело.

– Тебе идет румянец, – улыбается бледнеющий на моих глазах Грегори.

Он оглаживает мое лицо и снова целует. На этот раз его дыхание не согревает, да и стук сердца замедляется, а после… оно и вовсе останавливается.

– Грегори, ты что наделал?

– Ш-ш-ш, – прикладывает он к моим губам палец. – Не разменивай свою жизнь на месть. Лучше стань счастливой без меня. Это и будет наказанием.

– Счастливой? Без тебя? Я не понимаю, Грегори…

– Ты и не должна, моя куколка. Все что от тебя требуется, это бежать, – наставляет он, вкладывая в мою руку клубок серебряных ниток. – Бежать, пока не растаял лед. Во-о-н туда, – указывает он рукой вдаль.

Я приглядываюсь и замечаю что-то блестящее. Именно к этой точке ведет серебряная ниточка.

– Держи клубок крепко, – велит Грегори и, приподняв меня на руки, вытаскивает из лодки. Сам же занимает мое место и, грустно улыбнувшись, подталкивает к указанному миражу. – Лед, Мириам, он тает, так что поторопись.

– Но я не хочу возвращаться без тебя! – упрямлюсь и даже клубок хочу выбросить.

Грегори вовремя ловит мою руку и не позволяет сделать этого.

– Придется, детка, – строго говорит он. – Смерть нельзя обокрасть. Можно лишь заключить сделку. Одна жизнь в обмен на другую.

– Но…

– Поздно спорить, Мириам. Время! – сердится он и толкает меня вперед, да еще и ветер призывает. Холоднючий такой.

Он подхватывает меня и, толкая в спину, несет к указанной светящейся точке. Я пытаюсь обернуться, чтобы в последний раз увидеть своего черного колдуна, но вокруг все в белых хлопьях снега.

– Грегори! – кричу, что есть сил. – Греги!

Ответа нет, я наказана за дурь и спесь. А он… за нетерпение и жестокость. Оба мы вышли из этой игры проигравшими, но я, вопреки всему, живой.

Когда ломающийся под моими ногами лед заканчивается, я вижу, что нитка ныряет в зеркало. Следую за ней и оказываюсь на ледяной постели, рядом со своим Грегори. Только он больше не дышит.

– Греги, очнись! – тормошу его и даже хлещу по щекам. – Не смей бросать меня! Слышишь?!

– Он не слышит, Мириам, – доносится откуда-то снизу голос Лукаса.

Разворачиваюсь, опускаю взгляд и вижу, что на полу, у нашей ледяной постели сидит ученик Грегори. Сидит и тихо всхлипывает.

– Он больше никогда нас не услышит, – озвучивает он страшный приговор, и я понимаю, что это действительно конец.