Глава 9. Тайны Грегори.

– Нет, Мириам, он ушел, потому что ты его спугнула, – спорит со мной Грегори. – Кто так крадется? Ты же все ветки по дороге собрала.

– Так они под снегом были! – возмущаюсь я. – Я их и не видела.

– Надо быть внимательней, если хочешь выследить оленя. Ветки можно заметить даже под снегом. Он лежит не гладкой шапкой, а с морщинкой. Понимаешь?

Отмахиваюсь от его наставлений, спешиваюсь с лошади и отдаю поводья слуге.

Не так я представляла себе обучение охотничьему делу. Я надеялась, что, проводя много времени вместе, мы будем притираться, касаться друг друга, ловить томные взгляды. Но… Грегори всерьез взялся за мое обучение. И ладно бы мы гуляли по летнему лесу. Так нет же. Там лежит снег, хотя, казалось бы, конец марта, уже пора ему растаять.

В общем, я мерзну, невзирая на теплую одежду, и постоянно злюсь. Все жду, что он сорвется и забудет о лосях и оленях. Но этого не происходит.

Уже неделю мы каждый день таскаемся в лес, а Грегори так и не понял, чего я хочу от этих прогулок. Хорошо хоть во время ужина он более романтичен. Вчера снова целовал меня на прощанье. Не в шею, нет. В губы. Нежно и чувственно. Так долго, что у меня кожа начала гореть. Но потом он пожелал мне спокойной ночи и… все.

Надеюсь, что сегодня что-то изменится. Должно измениться, я чувствую. Грегори с самого утра какой-то рассеянный и взволнованный. Все проверяет карманы и открывает рот, чтобы что-то сказать, а потом… говорит явно не то, о чем думал.

Мне кажется, он приготовил для меня какой-то сюрприз. Но не знает пока, как его преподнести. Что ж, подождем. Я девушка терпеливая. Уже больше месяца его обхаживаю.

– Покажи руки, – просит Грегори, когда мы заходим в холл и дворецкий принимает у нас верхнюю одежду.

Я протягиваю ему руки. Он снимает мои рукавицы и недовольно сжимает губы.

– Странно, я вроде как их зачаровал. А ты все равно мерзнешь?

Смущенно пожимаю плечами. Не хочется признаваться ему в ущербности. Слышала, что холодные конечности у любовницы – это большой минус. Но беда в том, что у меня проблемы с кровообращением, и руки с ногами мерзнут даже летом. А уж в такую погоду… В общем, зачаровыванием рукавиц тут дело не исправишь. Надо меня чинить.

Грегори закусывает изнутри щеку, о чем-то размышляет. Потом усаживает меня на скамеечку и сам разувает. Обнаруживает такие же заледеневшие ноги и тяжело вздыхает.

– Ботинки ты тоже зачаровывал? – спрашиваю, чтобы отвлечь.

– Угу, – бубнит он. – Ступай на кухню, там большой очаг, так что быстро согреешься. А я пока распоряжусь, чтобы затопили камин в гостиной и подали туда ужин.

– М-м-м, ужин в гостиной? – улыбаюсь я, вдевая ноги в домашние туфли. – Звучит многообещающе.

Грегори как-то смущенно улыбается и подталкивает меня в сторону кухни. Я спускаюсь по ступенькам на цокольный этаж, но прежде чем зайти на саму кухню, слышу разговор слуг.

– Ох, как тепла хочется, – бубнит Марта, женщина, закупающая провизию. – В городе мать-мачеха зацвела.

– Да? – жалобно тянет мальчик служка.

– Ага, ездила на базар, так там народ уже в легких накидках ходит. Одни мы круглый год в шубах.

– Ничего не поделаешь, – сетует одна из кухарок. – С нашим проклятым господином другого жать не приходится.

Я стопорюсь около входа. Что значит - с проклятым?! Фигура речи или…

– Нечего жаловаться! – ругается дворецкий, видимо зашедший проверить, все ли готово к ужину. – Вечная зима – это вам не каторга. Или кто-то из вас обратно на рудники хочет?

– Нет, Колтан, не хотим, – слышу сразу несколько голосов.

– То-то же. Благодарней надо быть. Если бы не сер Грегори, давно сдохли бы в грязи.

– Ну да, а так замерзнем когда-нибудь, – вздыхает все та же любительница мать-мачехи.

– Ты что-то больно разговорчивая стала, Марта, – цедит старшая повариха. – Забыла, как в неволе надзирателей ублажала, пока тебя хозяин к себе не забрал?

– Забыла, как страшный сон. А вот ты, видимо, ту самую колонию все еще помнишь. Скучаешь по надзирателям? – посмеивается Марта.

Я же ныряю в небольшую кладовочку у самого входа и навостряю уши. При мне слуги не так разговорчивы. Секреты Грегори не выдают, будто зачарованные. Язык готовы проглотить и зеленеют аж, когда ненароком лишнее говорят.

– Ну что вы лаетесь как последний сброд?! – негодует Колтан.

– А мы и есть сброд. Нас господин себе под стать подбирал, – говорит та же Марта. – Ссыльному магу ссыльные слуги. Кто б еще к нему на работу пошел?

– Ты нарываешься! – чеканит дворецкий. – Что нашла себе на базаре пахаря и осмелела? Думаешь, уйдешь из замка на вольные хлеба?

– Уйдешь отсюда, как же. Только вперед ногами если, – вздыхает Марта и, цокая каблуками, покидает кухню.

– Совсем распустились! – возмущается дворецкий. – Мне придется доложить господину, что среди слуг бродят нехорошие мысли.

– Не надо, Колтан, пожалуйста, – ноют чуть ли не все разом. – Мы не Марта, мы всем довольны. Ты прав, без господина мы бы сдохли уже давно, причем лютой смертью.

– У вас еще есть такая возможность. Будете сетовать на холод, я одним из вас камин растоплю. Поняли?

– Вполне.

Управляющий довольно крякает и тоже покидает кухню. Я же не знаю, вылезать из укрытия или рано. Мне, признаться, уже очень холодно, ведь в кладовой камина нет. Но и любопытно до чертиков, что же это за проклятья такие и почему Грегори в ссылке.

– Ох уж эта сучка Марта, – ругается повариха. – Из-за нее нам когда-нибудь очень здорово влетит.

– А еще из-за Рами, – поддакивает ее помощница. – Кто-нибудь видел эту вертихвостку? На обед не приходила. К ужину, похоже, тоже ждать не придется.

М-м-м, сплетни о горничной не менее интересны, тем более что я слышу знакомую поступь и предвкушаю, как эту заразу будут распинать.

Почему я так на нее зла? Да потому что она испортила мое красное платье. Уверена, специально. И его пришлось отдать в починку. А потом она пролила чай и на второй мой красивый наряд. Сразу после того, как его вернули из чистки. Удивительно, что белое платье еще цело.

– О, а вот и Рами! – восклицает повариха, когда горничная переступает порог кухни. – Где тебя носило? Опять на постели хозяина валялась, пока его не было?

– Нет?! – восклицает та, а я мощусь от возмущения и отвращения одновременно. –Я убиралась в его комнатах.

– Ага, убиралась она, лицом в его подушку, – гогочет трубочист, заходя в кухню следом за горничной. – Не первый раз ловлю ее за этим. Ты что там дрыхнешь, пока никто не видит, или запахом любимого хозяина наслаждаешься? – откровенно глумится молодой и веселый парень.

– Не твое дело! – огрызается Рами и кажется, толкает нахала, потому что слышится грохот.

– Может, и не мое, но ты ведешь себя глупо. Хочешь пополнить коллекцию ледяных статуй?

– Не говори ерунды!

– Это не ерунда. Ты прекрасно знаешь, чем заканчиваются шашни с хозяином.

– Со мной он не станет так обходиться! – восклицает Рами.

– Да причем тут он? Проклятье это.

– Угу, – подтверждают слова трубочиста все присутствующие.

Они же это не всерьез? Это ведь такой мрачный юмор, да? Пожалуйста, скажите, что это шутка!

– Вы ничегошеньки о нем не знаете! – задыхается Рами от переизбытка чувств, так же, как и я, если честно. Только она возмущена, а я напугана. – Никто из вас не был с ним так близок, как я!

– Если ты имеешь в виду опосредованный контакт через постельное белье, то да, – не унимается трубочист.

– Нет, идиот! Я имею в виду близость иного толка!

Так, так, так, а вот с этого места поподробней.

– Рами, девочка, – кудахчет прачка, которая оказывается тоже тут. – Только не говори, что ты была с сером Грегори…

– Еще нет, но… – Рами мнется, но все же продолжает. – У нас могло бы все получиться, не появись в замке эта расфуфыренная сучка Мириам!

Что?! Я – расфуфыренная сучка?!

– Что ты, девочка?! – пугается прачка. – Нельзя так говорить о хозяйских гостях. Тем боле что мисс Мириам милая девушка. И всегда была добра к нам.

– Вот только она не добра к господину, – цедит Рами. – Измывается над ним, не зная, как он страдает.

– Да брось, – хмыкает трубочист. – Пока он не особо страдает?

– Но будет, потому что с этой бездушной куклой у него ничего не выйдет. Все получится так же, как уже бывало.

– Ты переживаешь, что у него сердце разобьется? – комично сюсюкает трубочист. –Не впервой. Восемь раз переживал эту неприятность, и на девятый переживет. А вот ты не переживешь, если залезешь к нему в штаны.

– Так, ну хватит! – пресекает болтунов повариха. – Хватит обсуждать личную жизнь господина. Это не наше дело. Не наше! – говорит она с нажимом, видимо, к Рами обращаясь. – Ты служанка и ею останешься. А то, что у тебя с хозяином было, так это… Показалось тебе.

– Да, Рами, – поддакивает трубочист. – Не путай хорошее обращение с любовью.

– Я не путаю!

– Путаешь!

Из холла доносятся тяжелые шаги. Их узнаю не только я, но и слуги, конечно. Все тут же затыкаются, начиная усерднее греметь посудой. Я же спешно покидаю кладовку и залетаю в кухню. Не обращая внимания на поднявших головы слуг, спешу к огню. Руки туда чуть ли не по локоть сую, чтобы хоть как-то отогреть. Но естественно, это не помогает. Я только обжигаюсь. И когда хозяин заходит в кухню, застает меня в растрепанных чувствах, да еще и хнычущую.

– Мириам! – подлетает он ко мне, сшибая по дороге горшки. – Обожглась? – хватает за руку, на которой уже пучится алый волдырь. – Ш-ш-ш, тише, маленькая. Тише. Сейчас все пройдет, – приговаривает колдун, высекая из пальцев голубую искру и направляя ее на ожог.

Я гляжу, как свет обволакивает мою ладонь, как струится по пальцам и заживляет обожженную кожу. Слуги тоже заворожены волшебством. Одна Рами глядит на хозяина. А потом переводит взгляд на меня, и я давлюсь воздухом.

Боже, если бы взглядом можно было убить, я уже пала бы замертво. Неужели она действительно так сильно ненавидит меня? Она что и правда думала, будто может стать равной благородному?

А я о чем думала, когда соблазняла незнакомого мужчину?! Хотела лучшей жизни. Сбежать от старого жениха и от ненавистной матери. Сбежала. Только вот к кому? К проклятому ссыльному магу, который окружает себя каторжниками, проститутками и ледяными статуями.