Глава 8. Мечты.

Ночь. Я лежу без сна уже третий час. Да и какой может быть сон, после того, что произошло. Хотя что собственно произошло?

Грегори поцеловал меня в шею, а потом проводил до спальни. Позже мне принесли бутылку вина и холодную нарезку. Хозяин распорядился, памятуя, что я так и не поела как следует.

Вот только мне не до ужина. Кусок в горло не лезет. В животе странное что-то творится. Кажется, там бабочки-убийцы затеяли революцию.

У меня все тело горит, хотя в замке определенно холоднее обычного. А еще меня трусит. Но это не от вина. Меня мучает неутихающее возбуждение. Вроде и рядом его уже нет, а запах остался и фантомная тяжесть рук, которую я до сих пор ощущаю на своих плечах.

Как он смотрел, когда прощался! Как на самое вожделенное, что когда-либо видел в жизни.

Но он так и не преступил порог. Пожелал спокойной ночи и пообещал, что завтра мы отправимся с ним выслеживать оленя.

Ох, завтра. Как дожить до этого завтра, когда я дышать без его присутствия не могу. Воздух кажется каким-то неполноценным. Не хватает главной компоненты. И это не кислород. Это его запах. Он едва уловимый, чем-то на специи похож. Если попадает в ноздри, вызывает бурную реакцию. Нет, не чихать хочется, а вдыхать еще и еще.

– М-м-м-м, – стону, в сотый раз прокручивая в голове все его жесты и прикосновения: к плечам, затем к виску, потом к шее.

И почему этот невинный поцелуй будоражит больше, чем прошлые непристойности? Наверное, потому что в нем осталась недосказанность. Тайна.

Отчего он не берет то, что само идет к нему в руки? Бережет меня? Изводит? Специально маринует?

Ох, я и без того уже пропиталась соусом похоти, да так, что и про свадьбу думать забыла. Только бы вызвать в нем ответную жажду. Только бы посильней привязать к себе. Не захочет жениться, пусть, лишь бы не прогонял.

– М-м-м, – снова стону и опускаю руку туда, где сейчас очень влажно и горячо. Нащупываю между налитых кровью складок крохотную горошинку и сжимаю ее пальцами, воображая, что это Грегори касается меня там… языком.

Ох, безумная фантазия. Но так уж получилось, что все у нас слишком дико и непристойно.

Закусываю губу, чтобы не стонать слишком громко, и провожу пальцами вдоль щелки, из которой сочится влага.

Какое же это блаженство. А делал бы это Грегори, наверное, в десятки раз было б слаще.

Запускаю внутрь себя пальцы, а после… После отдаюсь фантазиям, воображая, как он накрывает меня собой. Как плавно и со стоном входит. Как раздвигает границы дозволенного вместе с моими телесными границами. Как начинает медленно, чувственно двигаться, издавая сладострастные стоны. Сама стону, забыв, что меня могут услышать. Выгибаюсь дугой и непроизвольно раскачиваю бедра навстречу собственной руке, а в воображении - навстречу ему.

Внизу живота скручивает тугой ком. Там все пульсирует, клокочет. Я стону еще громче, дышу учащеннее, двигаюсь резче. Пальцы ходят туда-сюда как поршни. Я нанизываюсь на них, шепча его имя.

– Греги, Греги, Греги, да… еще… да-а-а-а-а…

Меня прошивает острая, ни с чем несравнимая вспышка. Это похоже на боль. Так же невыносимо и заставляет кричать очень громко. Но это не боль. Это оно – наслаждение. Экстаз. Разрядка.

Вот только она не проносит должного успокоения. Да, тело разомлело, но душа моя теперь мечется в агонии. Она хочет того же, но в его объятьях.

С нею спорит разум.

«Нельзя, – говорит он. – Ты станешь ему неинтересна, как только сдашься. Он охотник. Но помнит ли он о добытом вчера кабане? Нет, его манит новая цель».

Значит, надо стать неуловимой целью. Быть пойманной, но не съеденной. Я справлюсь. Я сумею влюбить его в себя. Я тоже не лыком шитая. И пусть опыта у меня меньше, чем у него, есть выдержка. Я долго смогу довольствоваться собственными руками, если буду знать, что моя стойкость принесет плоды. А она принесет, ведь он уже на крючке.