Глава 26

Еффи Бонифатьевна

Просыпаюсь как всегда раньше Барского. Клим так быстро улетает в царство морфея, что вчера я снова смотрела и впитывала каждый его вдох, каждый поворот во сне, каждый едва уловимый звук, который он издает, когда погружается в глубокий сон.

Сейчас солнечный свет, пробивающийся сквозь полупрозрачные шторы, золотистыми бликами скользит по простыням и по его обнаженному плечу и лицу, подчеркивая резкий контур скулы. Наблюдаю, как Барский спит. Глубоко, почти беззвучно, лишь иногда его дыхание становится чуть тяжелее. Понимаю, что даже во сне он о чем думает и что-то решает.

Приподнимаюсь на локте, подпираю голову ладонью и смотрю, думая о том, что Клим мне нравится.

И не просто нравится. Не могу отрицать, что этот мужчина меня притягивает и примагничивает меня к себя, затягивая в отношения, от которых я много лет отмахивалась. А тут…Рассиропилась…

Вот и сейчас любуюсь его расслабленным лицом.

И мне оно нравится – мужественное, с резкими чертами. Но…

Без той грубой топорности, которая бывает у мужчин, слишком уверенных в своей неотразимости. Нет…

У Клима все иначе. Широкий лоб мыслителя, чуть выступающие скулы, придающие лицу хищную выразительность, нос с легкой горбинкой – не идеальный, но от этого он смотрится только более живым.

С улыбкой смотрю на рельефные губы Барского. Они плотно сжатые даже во сне. В их четкой линии и жесткости характер этого человека и его страсть к жизни.

Провожу пальцем в нескольких миллиметрах от его кожи, не касаясь, что не разбудить. Но…

Клим чувствует мой взгляд даже сквозь сон.

Его веки чуть дрожат. Понимаю, что он уже на грани пробуждения.

В голове приятная мысль: “Мне все нравится в этом мужчине”.

Да… Внешность его заслуживает внимания, но “сводит с ума”, заставляя зажигаться, словно спичка, другое. Его напористость, горячность.

Да… Именно они не дают мне ни секунды покоя. Ни в споре, ни в постели.

Да… Барский не из тех мужчин, что прячутся за холодной маской, за напускным равнодушием.

Нет в нем этой глупости: я выше своих эмоций – я умею ими управлять.

Клим – живой. Он взрывается, спорит, смеется, совершает поступки. Хватает меня за талию, когда я пытаюсь уйти сердитая, заставляет сдаваться. Но… И сам сдается, если я оказываюсь права.

“Да… Барский – огонь и вулкан страстей,” – думаю, наблюдая, как его веки сильнее вздрагивают.

Улыбаюсь, вспоминая наши с ним споры и легкие перебранки.

Мне нравится, как он парирует мои колкости. Как не дает растерять бдительность этим словесным пин-понгом. Как заводится с полуслова, если я бросаю ему вызов.

“Да… Клим – умница. Не дает мне скучать. И умеет удивлять”, – думаю, весело морщась.

А еще…

Секс – бешеный, страстный, безудержный…

Барский не просто берет. Нет…

У Клима нет этой потребительской привычки. Нет…Потому что он по сути своей “взаимный”.

Не терпит пассивности, не позволяет мне отстраниться, наблюдать со стороны. Клим заставляет меня “гореть”. И сам горит.

“Да… Барский сильный любовник. Таких в его возрасте почти не бывает”, – хмыкаю с удовольствием.

Но вчера впервые за дни нашего плотного общения…

Вчера случилось нечто, что оставило во мне “неприятный осадок”.

Мы ужинали в ресторане – дорогом, полупустом, с приглушенным светом и вином, которое Клим с видом знатока выбирал долго.

Я за вечер уже третий раз отвлекалась от разговора с Климом и откладывала вилку, чтобы ответить на очередной звонок Михаила.

– Опять? – Барский нахмурился, постукивая пальцами по столу. Его брови сошлись в резкой складке на переносице, а в глазах мелькнуло раздражение.

Я вздохнула, чувствуя, как внутри все сжимается от неприятного напряжения.

– Он не успокоится, пока не выговорится, – пояснила, пожимая плечами, показывая этим жестом: ничего не поделать.

Клим скривился, как будто проглотил что-то кислое, и резко отодвинул бокал.

– И что ему на этот раз?

Я поднесла телефон к уху, стараясь не смотреть на Барского.

– Миш, я не могу сейчас…

– Анесс, ты вообще понимаешь, что творится? – раздался в моем ухе голос бывшего с резкими истеричными нотками. – Дуся опять закатила истерику! Говорит, что я ее не понимаю! А Фирка… паршивка, как взяла деньги и смылась. За это время ни слуху – ни духу! Что нельзя отца навестить?..

– Самойлов, – я закрыла глаза, стараясь говорить спокойно, но внутри уже начала закипать. – Фира не "смылась". Она в отпуске. На островах. С парнем.

– А мне-то какое дело до ее парня?!

Клим громко вздохнул, откинулся на спинку стула и начал барабанить пальцами по столу. Его взгляд из мягкого медового начал уходить в холодную черноту.

– Миш, ты же сам дал ей деньги, – сделала попытку логически все объяснить СМехуилу, заведомо зная, что это бесполезно.

– Ну и что?! Она могла хотя бы написать отцу сообщение!

– У нее были сплошняком смены в больнице и в госпитале. Потом перелет. Миш, Фира взрослый человек.

– А Дуся? Ты знаешь, что она теперь…

– Миша, – я прервала его, чувствуя, как у меня начинает дергаться глаз. – Ты развелся со мной. Женился на Дусе. Теперь это твоя жена и твои проблемы.

– Но ты же всегда…

Договорить не успеваю, потому что в этот момент Клим не выдержал:

– Нет. Это невозможно.., – рычит Барский.

Вижу, как его пальцы резко сжимаются вокруг бокала, а суставы белеют от напряжения.

Губы, еще минуту назад растянутые в снисходительной ухмылке, теперь плотно сжаты в тонкую белую полоску.

Его скулы резко выступили вперед – будто челюсти сжались с такой силой, что вот-вот треснут.

– Этот философ явно не слышал о хороших манерах? – зашипел сквозь зубы Клим, и в его голосе зафонила такая ядовитая интонация, что у меня по спине побежали мурашки.

Только успела кивнуть, как рука Барского молнией выхватила телефон у меня из пальцев.

– Михаил, – рявкнул злым и хриплым, будто пропущенным через жернова, голосом Клим, – есть такое понятие как “личные границы”, еще “время приличия” и “совесть”…

Пока Клим, как ребенка отчитывал Самойлова, я наблюдала, как раздувались его ноздри, как пульсировала венка на виске.

Весь его облик разъяренного быка говорил мне, что Барский в бешенстве и готов к решительный атаке.

– Если тебе, профессор, не хватает мозгов это понять, то я могу при личной встрече объяснить другим более понятным способом. Уверен, что ты меня понял?

Барский скидывает разговор и бросает телефон с такой силой, что он громко ударяется о поверхность стола.

Вздрагиваю не столько от звука, сколько от выражения лица Клима.

В его глазах – не просто злость. В них что-то первобытное, животное, будто он готов не наорать, а “разорвать” в клочья что-то или кого-то…

Я замираю, как сурикат в момент опасности…