31. Стервятник

У нас в стране по-другому не бывает. Беда не приходит одна. Хорошее замечание, если это относилось к моим будням как закону и естественному ходу жизни. Занимаясь совсем нечестными вещами, имея знакомых без царя в голове и с прочими внушительными тараканами, риск и скольжение по лезвию бритвы становится уже ритуалом. Без оного новый день не начнется, а если начнется, то будет походить на день сурка в ускоренной перемотке.

Обычные люди привыкшие верить в чудеса: фей, покупающих зубки за монетки, в седого мужика, который дарит всем подарки в один особенный день в году, как будто в остальные дни он ужасно занят, а вот в этот он как раз свободен и куда же без волшебной лампы алладина. Любые три желания и компаньон- призрак будут наградой любому оборванцу, если тот удачлив и открыт душой.

Могу сказать как бывший оборванец с открытой душой нараспашку, потому что рубашки на мне просто не было. Возможно только эфемерная, что не раз спасала мне жизнь. Так вот у меня истинного оборванца-голодранца не было ни лампы, ни дружка джина. Выживать мне приходилось иногда удачно, смотря сколько стащишь, или совсем плохо если тебя поймают на воровстве или чего хуже сдадут органам порядка. Вас дома наказывают, шлёпают и порят ремнем? Поздравляю, вы — счастливчик, и просто любимы более строго, чем бы хотелось. Это не то, что получать оплевухи и затрещины от старших дружков по несчастью, не то, что быть исбитым злым обкраденным мужиком, который сильнее тебя раз в десять, не то, что получать по ребрам дубинками в участке. Все это розы и просто жизненные промахи.

Кто в жизни не расстраивал родителей?

Мы, те, кто их просто не имел. А может как я родился в неблагополучной семье.

С момента моего ухода из дома и до момента сейчас и сегодня я постоянно жил у края. Беды всегда существовали. Их только от много становилось до чуть меньше и обратно. Я привык решать их по мере напряга, либо устранять. Устранять проблемы непросто, но очень эффективно. Если беда в цепочке других дел, то значит устранить её, не затянув узел туже, невозможно. Это болезненная и непростая операция.

За мыслями и воспоминаниями, преследующими меня каждый день, стоило мне только задуматься о глобальном, я наконец пожаловал в свой офис для подпольных игр. Мягко светил тусклый неоновых ламп на входе. Официантки разносили закуски и сигареты. В помещение стоял густой сигаретный дым, напоминая о том, кто я есть и где моё место. Со мной вежливо здоровались персонал и некоторые гости. Обмен любезностями, твердые рукопожатия. Мужчины с хорошим достатком приходили сюда чаще одни и только единицы приводили своих любовниц. Дамы были пафосно одеты, но лишь терпеливо моршили нос и поправляли свои дорогие накидки из меха. Ухоженные, но уже проженные куртизанки.

Эмме тут не понравилось бы. Интересно, чтобы она сказала, узнай, как часто папаша просиживал за автоматами и карточными столами? Она бы потеряла дар речи и морщила нос и брови, выражая праведное возмущение. Правильно, чистая девочка, замаранная грязным миром. Моим миром. И все-таки она глоток чистой горной воды в литрах водки и абсента. Ею хочется упиваться, смаковать-смаковать прохладу, как и глоток свободы, что он дарует.

Жаль только на мгновение ты забываешься, а потом тина и смрад затягивают в привычное болото. Это болото в глазах должников, братков и лохов, заполняющих места тех, что верят в чудеса там, где им позволяют в них поверить. Сегодня как и всегда кто-то проиграиет всё и отдаст душу на отыгрыш, а кто-то пощекочет нервы и пойдет трахать своих любовниц, чтобы остудить пыл.

Я и мои люди останемся, останемся чтобы собрать кровавый урожай, заключив с должниками кабальный договор, запустив отсчет времени.

Шрам ждал меня на втором этаже.

— Ты сегодня рано, — заметил он, оглядев пространство позади меня. — Я ожидал увидеть твою новую игрушку.

— Что уже доложили, псы?

— Амбал предупредил, что охота прошла успешно, — хмыкнул Шрам, открывая вход в служебное помещение, там нам сразу кивнули парни охранники и открыли дверь в помещения руководства. Дальше я приложил ключ карту в свой кабинет, куда мы и вошли.

— Не очень удачно, если она чуть дважды не ушла от нас. А сейчас после неудачной попытки суицида лежит с легкой степенью ожогов всего тела в своей спальне, — выдохнул я, плюхаясь в кресло, потирая переносицу. — Что ты хотел мне рассказать?

— Ну как всегда плохие новости, — закурил свои крепкие сигареты Шрам, чиркнув по старинке спичкой, бросил огарок в мусорное ведро. — Босс, не знаю, как начать, если у тебя и в доме бедлам, — потер побелевший на грубом лице ровный след от старой раны мой поверенный.

Этот жест выдавал его недовольство или сильные эмоции. С уверенностью могу сказать, что это не сулило мне ничего хорошего. Я выдохнул, доставая из шкафчика початую бутылку виски.

— Выпьем?

— Будет неплохо, — выдохнул правая рука.

Бокалы блеснули в моих руках. Льда, к сожалению, я не заказывал в кабинет, поэтому пить придеться теплую жгучую жидкость. Такую же как и новость, которую мне готовили. Я пододвинул бокал и мы в унисон выпили до дна, поморщились. Едкий огонь побежал по внутренностям, посылая в мозг, тревогу и ужас от той отравы, которую я осознанно принял.

— Фуф, крепкая зараза, — потер Шрам нос рукавом рубашки.

— Да, этого не отнять, — я расположился удобнее в кресле, ожидая расслабления после напитка.

— Раз ты готов, то и я готов, — поерзал на стуле Шрам. — Сообщаю, что батя твоей пигалицы бежал из схрона своего и его сбила машина.

Я вцепилася в подлокотники кресла, что побелели пальцы.

— Он ещё жив, — заметил Шрам. — Но он переломал себе не мало костей, мы отвезли его в нашу клинику. Врач говорит, что шансы высоки. Выкарабкается, а вот будет ли он полностью дееспособным вопрос. У него там какие-то смещения, разрывы мышц и сухожилий. В общем, он в реанимации. Док дает ему хорошие лекарства и ставит ему 11 дней на выписку из реанимации. Или выживет, или помрёт, — затянулся мой поверенный, пока у меня в голове щелкали варианты развития событий.

Пан был также далёк от меня что и несколько лет назад. Только всё меркло, потому что я видел красную еле дышащую Эмму и понимал. Отец, всё, что у неё осталось. Что будет с ней, если она узнает? Что будет со мной, если её мир рухнет? Смогу ли я вообще сказать ей об отце? Сейчас я чувствовал только одно желание вернуться к ней и закрыть собой весь мир. Что она со мной сделала? Почему меня так тянет её защищать? Почему хочется слышать её стоны, видеть её горящий взгляд? Она обычная, нет в ней вообще ничего умопомрачительного! Десятки до неё были лучше.

Ответ был у меня на ладони. Я сам пустил её в свой дом, я позволил ей там остаться. Я захотел рассказать ей о настоящем мире. Признал своей, когда произнёс это вслух. И теперь она МОЯ, а Стервятник не отдаёт своего, не делится и не возращает. Но ведь когда-то её придеться отпустить! Смогу ли я? Столько противоречий, а ведь я только забавлялся, я даже не думал о том, что сам подстроил эту ловушку. Сейчас я понял, что момент, когда я стану её первым мужчиной не такой уж и бред. Да, она юная и чистая. Но не всё же время пожирать объедки с чужих столов.

— Назар?! — громко позвал меня Шрам. — Ты тут? Я уже столько времени говорю с тобой, а ты в облаках летаешь. Че делать-то будем? Козырь теперь один- девка в твоём доме.

— И что с того? — постарался я взять себя в руки, плеснул себе виски в стакан ещё. — Тебе налить?

— Нет, я пас. Так для храбрости, но ты пока более-менее спокоен, — повел плечами мой человек.

— Девчонка пока никак не вписывается, она тоже не в хорошем состоянии. Я к ней ни одного кобеля не подпущу, тебе ясно? Если и брать её в работу, тут я сам без помощников. Справлюсь как-нибудь с 58 килограммами, — отпивал я виски, следя за мимикой правой руки, он не был доволен, но голос подать не старался вопреки.

— Тогда как нам быть, Босс?

— Док, сказал что шансы велики у папашки. Значит будем ставить на это. Если он инвалидом останется мне плевать, так проще даже. Больше не побегает. Почему его так легко пропустили наши?

— Да, ничего не предвещало беды, хотя наши засекли звонок, только он после чего-то резко всё бросил и побежал, сломя голову. Парни тупо не ожидали. А там местность пустынная, близко не засядешь, итак, дом вкрыли чей-то, да он летний. Представляешь какой-дубак. Костер не разжечь, печь не растопить, свет не зажечь вечером. Благо электричество смогли дотянуть сами. Они же не электрики и дачники, а головорезы.

— Хватит заливать, как-будто они в пеленках уже с ножами и пистолетами появились. Все мирские были люди, пока не присели, — буркнул я, громко опуская бокал на стол. — Ты вот что, отпускай их с выговором в отпуск, да, без отпускных, пусть не думают, что с рук сойдет. Подведут, отправим босиком по лесу от голодных полканов носиться, — рыкнул я.

— Я тебя понял. Не свирепей, — успокаивал меня Шрам.

— Вы мне рушите многолетние планы. Если голубь в моём подвале не расколется и не поможет поймать за яйца дружка Пана, я порву Вас всех голыми руками, — сипло выдал я. — Иди исполняй, об отце докладывать мне лично, только по почте. Ни одного звонка и упоминания о нём.

— Ты не хочешь говорить дочурке? — догадался Шрам.

— Чтобы она в следующий раз попыталась ещё что-нибудь вытворить? Нет, спасибо, — отрезал я, понимая как не готов заводить речь об отце Эммы. — Иди, я хочу подумать и поработать. Нужно менять планы. В остальном всю информацию мне по прежнему шли.

— Будет исполнено, Босс, — Шрам поднял и вышел из моего кабинета.