33. Эмма

В этот день Стервятник явился еще до моего пробуждения. Тронул за плечо и немного потряс.

— Доброе утро, Эмма!

— Доброе утро!

— У меня сегодня выходной, — сообщил мужчина, привычно пристраиваясь на краешек моей постели. Заинтересованно посмотрела на него. Хотелось спросить, какое для меня это имеет значение, но я промолчала. — Хочу провести его с тобой. Помнится, ты хотела выбраться за пределы этого дома, — отчаянно закивала в подтверждение его слов. — Как насчет того, чтобы покататься на коньках?

Коньки? Этот бандюк и фигурное катание? Мне очень захотелось увидеть, как Стервятник растянется на льду. Сама не заметила, как согласно кивнула. А я ведь не вспоминала об этом виде спорта со дня смерти матери. Раньше обожала заниматься фигурным катанием. В тот момент, когда мама умирала, была на катке. Именно она, попав на больничную койку, настаивала на том, чтобы я не меняла ничего в привычной жизни. Я вместо того, чтобы быть с ней, прислушалась к ее словам. Развлекалась в тот момент, когда она умирала. С тех пор даже не смотрела в сторону льда, а профессиональные коньки после похорон выбросила на помойку.

— Значит, договорились. Ты сейчас умываешься, — начал раздавать указания, — собираешься и спускаешься вниз. Позавтракаем вместе. Думаю, ты уже достаточно хорошо себя чувствуешь, крошка, чтобы строить из себя лежачую больную.

— Хорошо, — я и на это не нашлась, что сказать. Мне очень нравился план Назара, до ужаса надоело сидеть в своей комнате. Своей? Черт, казалось, что столько времени провела уже в этом доме, что даже спальню привыкла считать своей.

Быстро приняла душ. Выбрала кожаные штанишки и теплый, но нежный кашемировый свитер. Никогда у меня не было таких потрясающих вещей. Ко всему прочему некая Нинель привезла для меня офигенскую курточку, отделанную настоящим мехом.

— Доброе утро! — радостно улыбнулась Тамаре Павловне, когда спустилась в столовую. Мы почти не общались, но за эти дни домработница стала для меня какой-то родной.

Нет, я отлично помнила, какое место мне отведено в этом доме. Пленница я! ПЛЕННИЦА! Но человеческое отношение для меня было важно, как воздух. А еще общение. Лица Тамары Павловны и Стервятника уже достаточно примелькались и стали привычными. Пока Назар не угрожал и ничего не требовал, я не чувствовала опасности от него.

— Я рад, что тебе понравилось мое предложение, — сообщил мне Стервятник, когда мы сели за стол. Я не знала, чем обусловлено его желание провести со мной время подобным образом, впрочем, мне было все равно.

— Да, спасибо. Это великолепно!

— Ты ведь понимаешь, Эми, что в любой бочке меда есть ложка дегтя, — доверительно сообщил он мне, а я поморщилась. Вот сейчас предложит опуститься на колени, залезть под стол и взять у него в рот. За дни моей болезни никаких намеков на секс со стороны Стервятника не было, но раз он решил, что я поправилась… Странно, но даже такая перспектива настроение не слишком испортила. В конце концов, я уже брала у него в рот, не настолько это было противно и унизительно. — Хотел бы я знать, о чем ты сейчас думаешь, — видимо, я покраснела, потому что Стервятник усмехнулся. — Впрочем, неважно. Перед прогулкой нам придется заехать в больницу, — этот мужчина уже знал мое отношение к больницам и врачам. В одну из наших совместных трапез я поведала о том, отчего не люблю людей в белых халатах.

— Зачем?

— Пришли твои анализы. Они не очень хорошие. — Марк Борисович настаивает на дополнительном обследовании. Где-то в твоем организме идет сильное воспаление. Я вовсе не хочу, чтобы ты загнулась, пока гостишь у меня.

— Но я хорошо себя чувствую, — возразила.

— Знаю, но обследоваться ты все равно поедешь. Либо со мной, либо с кем-то из моих людей. Но учти, Эмма, пряник возможен только в моей компании.

— Хорошо, — пробурчала, засовывая в рот сразу половину блина, — но я все равно не понимаю, зачем вам это нужно, — надеялась, последних слов Стервятник не разобрал.

Разобрал. Потому что Стервятник осклабился. Разобрал, но промолчал.