34. Стервятник
Какая же наивная и хотя совсем не глупая Эмма. Лёд между нами тронулся, я ослабил поводья, окружил заботой. Чего ни для кого не делал, но мне почему-то нравилась это затея. Можно сказать я получал своё удовольствие от игры в нормальную семью. Правда Эмма совершенно не замечала, что творится у неё под носом.
А заметить бы стоило, но отчасти моё хорошее настроение связано с двумя важными аспектами. Пленник в подвале согласился посотрудничать, встреча с его партнером уже состоялась. Условия обговорены и достигнуто соглашение. Мне нужно было видео и я знал, что скоро его получу. Голубка разместили уже с удобствами на кровати в одной из моих пристроек и началали кормить. Парень ужасно исхудал за последнее время и из-за огромной кучи приключений, которых нацеплял на свою задницу. Второе, я очень нервничал за отца Эммы, если бы этот урод не очнулся, я бы, наверное, себя не простил. Но мужик показал, что жажда жизни в нем преобладает. Я не навещал его, пока гусь даже не знает, что его готовят как главное блюдо.
С той новости я решил ослабить возжи и заняться чем-то более приятным. Сладкой невинной девочкой, которая принадлежала мне, о которой я заботился и как всесильный портье в отеле, владею сотнями ключей и подбирающий тот самый от сердечка Эми. Планшет, книги, забота, осторожная ласка, доброе слово. Перепуганный зайчонок уже не такой несчастный, уже тянется к рукам для новой порции морковки. МОЕЙ морковки. Приятно знать, что от полного отвращения и ужаса мы приходим к мыслям, что нам хорошо с плохим парнем. Что парень нам нравится, и что мы не прочь его внимания.
Лана пару раз звонила приглашала провести вечер вместе. Это не вызывало прежнего отклика скорее скуку. Я охотился за рыбкой покрупнее, но ненасытную любовницу я мог понять. В итоге, я отправил букет цветов и бутылку хорошего шапанского с коробкой дорогих конфет. Залечивать отказ мужчины всегда непросто, а грусть нужно заменять сладким. Потом подарю билеты в театр или оперетту, чтобы заняла себя чем-нибудь.
Девушки порой так предсказуемы, но Эми особенная. Для меня особенная, я покопался в её прошлом, нашёл много хорошего, немного плохого. Но куда без этого? У моей девочки были скелеты в шкафу, намного скромнее моего схрона скелетов, но у всех у нас есть о чем вспомнить, над чем погрустить. Сегодня я еду ее баловать, когда-то она очень сносно каталась на коньках. Я же к своему стыду, не освоил эту науку, но ходить на коньках по льду, не теряя равновесия, иногда скользить, я могу. Я падал и поднимался, мне не привыкать к зыбкости почвы или обманчивости льда.
В моем детстве был садик и санки. Старые и некрасивые, откопанные где-то из затхлых кладовок. Мне помнится, как меня катал отец зимой, как я скользил по небольшим уклонам у речушки. Санки сломались однажды, а новые никто не купил. О коньках и слова не было, потому что это для богатых детей и старше меня. Мелкий я не стал ждать подарков отца в перемешку с ударами и тумаками, ушёл жить самостоятельно и без боли. Как я ошибался тогда, этот круг порочен и замкнут.
Эми оделась сдержанно, но я её аккуратная попка в кожанных брюках, рождала неконтролируемые фантазии. Девочка всё поняла и даже начала меня провоцировать, аккуратно и плавно двигая бедрами. Я помог ей одеть куртку и ненароком дунул на шейку, коснулся выбившегося из прически локона.
— Тебе очень идёт эта одежда, — руки заскользили по пуховику и добрались до бедер, которые я сжал и прижал малышку к себе. Она рвано выдохнула, но не оттолкнула. — Готова?
— Да, — двусмысленно прозвучала фраза, я улыбнулся уголками губ.
— Хорошая девчока. Поцелуешь своего кавалера? — провоцировал я её. Малышка зарделась, я наклонился, на щеке застыл целомудренный поцелуй, бровь сама взметнулась вверх от удивления.
— Это так мило с твоей стороны, девочка, только меня это не удовлетворит. Иди сюда, — я аккуратно потянул её подбородок вверх.
Ресницы скромницы затрепетали и она закрыла глаза. Я коснулся её теплых сухих губ и лизнул их языком. Эми высунула свой и я воспользовался моментом, приобнял одной рукой, позволив двум женским ладоням леч на плотный джемпер. Поцелуи с ней не выходили сдержанными, они плавили внутренности, вызывали легкие стоны в девичьем теле, в моем же бесконечный голод и желание обладать ею, её губами, мыслями, телом и на последок сердцем. Такая нездоровая тяга, такая невинная девочка, такой голодный по ней я. Прошло какое-то время перед тем, когда я смог остановить свой напор, насытился ею. На меня смотрели затуманенные очи на лице с розовыми щечками и опухшими от поцелуя устами. Я был собой доволен, одел куртку и открыл для неё дверь.
— Пойдем, прицесса, прокатимся.