Глава 4

Вика зажала рот ладонью и села на деревянный пол бани, стараясь не разреветься. Она не знала, что ей делать. Если все действительно так, как кажется, то он найдет ее, и скрываться нет смысла. Хотя, конечно, можно, как мама, бегать всю жизнь в надежде, что он ее не догонит. А Егорка? Согласится ли она, чтобы у него была такая же жизнь, как и у нее?

«Нет, я так не хочу! Я всю жизнь жила в переездах, начинала все по-новому в разных неизвестных местах. А Егорка… он не сможет… он замкнется в себе. Ему и так тяжело с ножкой. За что такое? А тут бега… Нет! Не позволю! Оборотень придет, я знаю… Что же, посмотрим… В любом случае сейчас не каменный век, он силой не уведет. Наверное… В любом случае, буду бороться… Попытаюсь…»

Через какое-то время девушка встала и начала быстро мыться. В бане к этому времени уже было очень жарко, и вода кипела. Вика выбежала из невозможной парилки, переоделась и пошла домой. Поставила чайник и побежала к соседям. Татьяна Федоровна с Наташей напоили ее чаем с шарлоткой и немного поговорили на тему солений, которых соседка закатала больше ста пятидесяти банок.

Когда Вика с братом пришла домой, она решила потушить в казанке бройлера и сделать толченую картошку. А также стала готовить творожную запеканку. Когда почти все было готово, она услышала, как около ее двора притормозила машина.

Сердце ушло в пятки, и Вика подошла к окну. Отсюда хорошо просматривался участок дороги к их дому. Девушка закусила губу, когда из машины вышел ОН. Вчерашний мужчина, с которым она всю ночь до рассвета занималась любовью… или сексом? В чем разница? Наверное, есть различие и большое, но мысли прервались, как только оборотень пошел к ним во двор.

«О черт! Черт! Черт! Что же будет?!»

«И все-таки, какой у него притягательный запах…»

Виктория повернулась к плите и все отключила, стараясь успокоить бьющееся сердце. Она постоянно повторяла про себя одну и ту же фразу:

«Все будет хорошо! Все будет хорошо!»

Дверь распахнулась, и в кухню ввалился оборотень, злющий, как черт.

— У нас обувь снимают! — спокойно сказала девушка, дрожа от страха. — У меня маленький брат, и нечего ему дышать той грязью, что ты принес на своих ботинках!

Мужчина на секунду завис, не ожидая такой встречи, но, скрипнув зубами, пошел в коридор и, сняв ботинки, вновь прошел в кухню.

— Ты моя пара! — прорычал он.

— Уже поняла, но прошу говорить тише! — тихо произнесла девушка.

— А может, вообще замолчать? — недовольно прошипел он.

— Ну почему же, разговор нужен, особенно в нашем случае.

Мужчина резко встал, подошел к ней и притянул к себе. Вика, явно не ожидая такого, налетела на его грудь.

— Почему я чувствую твой страх, несмотря на смелые слова? Ты боишься меня? — грубо спросил он.

— А не должна? Ты ведь пришел требовать… — с волнением произнесла девушка, пытаясь выбраться из этих одуряющих объятий.

— Черт! Но ты моя пара!

— И все? Нужно ковриком тут разложиться, радуясь, что природа решила за нас? А если я не хочу интимных отношений, пока не узнаю, что ты за человек? Почему я должна действовать на инстинктах?

— Но я чувствую твое возбуждение, твою нужду. Нас притягивает друг к другу с невероятной силой. И это только цветочки! Мы истинная пара!

— И что? Я тебя не знаю! Совершено не знаю! И естественно, я боюсь! А если я скажу «нет», то ты начнешь насиловать? Да? Заставлять меня?

Мужчину как громом поразило, он ослабил хватку, но не отпустил.

— Почему ты так сказала? — обеспокоенно уточнил оборотень.

— Я… Моя мама была человеком, а отец оборотнем. Он заставлял ее… Но это со слов мамы. Она сбежала, и мы всю жизнь были в бегах. И сейчас я не хочу так. Понимаешь? Не хочу бегать… — выпалила девушка, сдерживая слезы.

Дмитрий с нежностью погладил щеку девушки, зарывая внутри обиду на ее слова и свое желание накинуться на эти сладкие губы.

— Я обещаю, что никогда в жизни тебя не обижу и не дам этого сделать другим.

Сказав об этом, мужчина напрягся, так как вспомнил, как разукрасил морды тем соплякам, которые подсыпали порошок его жене. Его жене… которая боится участи своей матери. Он закрыл глаза, стараясь решить, что сделать в этой ситуации, чтобы не напугать девушку и расположить к себе.

Он вспомнил, как проснулся оттого, что не ощутил нежной девочки. Они разминулись на пятнадцать минут. Он в бешенстве сломал столик и, быстро одевшись, кинулся в погоню. Проклял себя сто раз, что не закрыл ворота, и пошел по следу и запаху своей маленькой волчицы.

Ее след оборвался на бензоколонке, и мужчина в бешенстве вернулся домой. Завел свой Land Cruiser 200 и поехал в центр, прихватив ее трусики с собой, чтобы острее чувствовать аромат. Через некоторое время он остановился у бара и вошел в него. Слабый запах пары присутствовал здесь. Походив, оборотень учуял его большую долю на том месте, где она сидела. Хотя там присутствовало еще десять различных запахов, но три из них были и на дороге вблизи его дома. Он пошел по мужским запахам, которые привели в пятиэтажку на краю района. Постучав в их квартиру, он нашел пьяных обидчиков его девочки.

Что говорить, он хорошенько подправил им морды и заставил выпить каждого по две дозы той виагры, что они дали его малышке. Уже выходя из дома, он предупредил их, что если он еще раз увидит их вблизи его женщины, то собственными руками сделает их инвалидами и повторит эксперимент с виагрой. А потом ушел, закрыв дверь на ключ и выбросив его на лестнице.

Парни были в ужасе, понимая, что через десять минут у них сорвет крышу от такой дозировки, и они полезут друг на друга, претворяя в жизнь самые омерзительные вещи, которые могут совершать два взрослых мужчины в невыносимом болезненном желании. Но выхода не было, они оказались заперты. Перед тем как их обуяла похоть, они пообещали, что, когда «отойдут», сядут в автобус на Москву и забудут сюда дорогу.

И вот оборотень нашел свою истинную пару. Его резко потянули за ногу и слабо ударили маленьким кулачком. Дмитрий повернул голову вниз и увидел мальчугана, который храбро произнес:

— Не обижай мою Вику!

Мужчина усмехнулся и, протянув парнишке правую руку, сказал:

— Ну что ты?! Я сам кому угодно ноги оторву… то есть… по попе дам, если Вику обидят.

— Да? Ну хорошо. Вика-а-а, а я кушать хочу! — с довольной улыбкой сказал мальчик.

Вика с облегчением отодвинулась от мужчины и пошла накладывать еду Егорке.

— А дядю как зовут, Вика?

— М-м-м… — промычала Вика, поняв, что так и не знает, с кем кувыркалась всю ночь.

— Дмитрий! — представился мужчина. — Но ты можешь звать Дима. А тебя как?

— Егор! Но ты можешь звать, как Вика — Егоркой.

— Добро, Егорка!

— А ты с нами будешь обедать? — невинно поинтересовался мальчик, моя ручки в рукомойнике.

— Я? Если можно, то с радостью, а то со вчерашнего вечера ничего не ел…

— Конечно, можно, — буркнула Вика, желая перебить его рассказ о вчерашнем вечере.

Дмитрий довольно оскалился и пошел мыть руки. Потом он сел на стул и стал наблюдать за Викторией. Он был таким огромным в маленькой кухне, что казался не к месту.

Девушка поставила обед на стол, открыла кабачковую икру, и все сели кушать. Что говорить, во время еды Дмитрий постоянно смотрел на девушку, которая старалась не поднимать на него глаз и механически ела свой обед. Егорка что-то щебетал, не замечая напряжения взрослых. Когда все поели и попили чаю с творожной запеканкой, Егорка попросился поиграть в песке на улице, обещая, что не выйдет со двора.

Вика нехотя отпустила брата, хотя ей очень хотелось подтащить Егорку к себе, обнять и сделать вид, вроде как она очень занята. Оборотень горячим раздевающим взглядом смотрел на нее, и в воздухе отчетливо чувствовались запахи сильного возбуждения обоих.

Как только Егорка ушел, Дмитрий подошел к Виктории сзади, когда она мыла посуду в раковине под слабым напором воды, который позволял водопровод.

— И как нам быть, Виктория? — хрипло прошептал он ей в ухо, тесно прижимая к своему огромному возбужденному телу.

— Нам? Мне дальше мыть посуду и заниматься домашними делами, а тебе ехать домой.

— Это почему? — возмущенно осведомился Дима.

— Потому, что тут деревня, и я не хочу, чтобы про меня говорили, что я проститутка.

Раздалось рычание, и, развернув к себе лицом девушку, оборотень процедил:

— Но это бред. И я могу всем это сказать!

— Что? Что я была девушкой, пока вчера не переспала с неизвестным мужчиной?

— Ты не виновата! Но я благодарен судьбе, что на твоем пути тебе встретился я.

— Да уж… Эти сволочи…

Мужчина зарычал и тихо прошептал:

— Не бойся, они больше не потревожат никого…

— Ты?

— Неважно… Они скоро поедут домой… Ну, так что?

— Не дави на меня… Свое мнение я уже сказала. И тебе, в самом деле, нужно домой!

— Это еще почему? — рявкнул Волков.

— Не мне, так Егорке скажут, что его сестра неизвестно кто. Уже вся улица высчитывает время, сколько ты тут торчишь. И к вечеру каждый будет в подробностях рассказывать обо мне, вспоминая яблоки и в таком духе…

— Какие яблоки? Неужели тут в гости не ездят?

— Нет! Не ездят! Так что не нужно, чтобы меня и брата унижали напрасно. Прошу, уезжай! — взмолилась девушка.

— Ладно, но черт, мне это не нравится! — недовольно прорычал мужчина. — И как мы будем… узнавать друг друга?

— Давай потом…

— Нет! Сейчас! Я взрослый мужик и ждать у моря погоды не собираюсь. Мне вообще плевать на всех сплетников. И если тебя обидят… я приеду и заберу к себе вместе с братом, чтобы никто больше не обижал.

— Так езжай, и никто обижать не будет!

— Тогда скажи, когда ты согласна встретиться со мной?

— О-о-о, я не знаю. У меня работа, дом, тексты… Я спать ложусь минимум в два ночи и встаю в шесть.

— Только попробуй! Я не хочу, чтобы ты урабатывалась. Я хоть сейчас…

— Нет, и не дави. Мне необходима моя самостоятельность… Я не могу, если у меня нет почвы под ногами. Понимаешь? Просто дай мне время, а там посмотрим…

— Хорошо, но ты так и не сказала мне ничего.

— Я не знаю…

— Хорошо, давай я вас с Егоркой приглашу на природу с шашлыками? И познакомимся поближе и отдохнем.

— Да? Ну хорошо, — пролепетала девушка, отодвигаясь от мужчины.

— Завтра? — грубо уточнил Волков, зверея, что она от него шарахается.

— Нет, послезавтра. Я, правда, не успею перевести…

Мужчина недовольно зарычал, но потом, пересилив себя и своего зверя, тихо проговорил:

— Хорошо, но я тебе позвоню вечером…

— Ладно, — согласилась девушка, улыбнувшись. — Все, а теперь иди, не забывай про сплетниц на лавочках.

Мужчина кивнул и собрался уходить, но вдруг повернулся и, потянув на себя девушку, накинулся на ее губы. Он с дикой страстью целовал нежные губы, стараясь запомнить неповторимый сладкий вкус своей пары. Оборотень утверждал свое право, которое не подлежало обсуждению или непринятию. Только его. Навсегда!

Дмитрий целовал, пуская в ход руки, поднимая футболку и лаская гибкое стройное тело. Резкий рывок, и он усадил пару на столешницу, усиливая свой захват руками и губами, доводя девушку до невероятной дрожи во всем теле. Она застонала, выгибаясь, совершенно не справляясь со своим рассудком, подчиняясь животным инстинктам.

Мгновение, и все прекратилось. Только неровное учащенное дыхание обоих оглушало тишину. Мужчина звериным взглядом посмотрел на свою желанную женщину и, сжав руки в кулаки, хрипло выдал:

— Поцелуй на прощание. До свидания, Виктория.

— П-п-пока, — прошептала девушка, до сих пор не пришедшая в себя от стихийного урагана их страсти.

Только к вечеру Вика смогла отойди от всего, что со вчерашнего вечера свалилось ей на голову. Она сделала генеральную уборку дома, позанималась с Егоркой, подмела двор, делая все на автомате. И вот наступило время идти за коровой. Господи, кто бы знал, как она этого не хотела. В их деревне не промолчат, сразу все скажут и расскажут, даже не зная, как было на самом деле. Она надела джинсы и футболку и пошла на окраину, куда пастухи должны были подогнать стадо коров.

«Эх, если бы корова Марта шла добровольно домой! Так нет же, хвост трубой, и по всему селу, как бешеная, бегает. Поэтому придется мне сейчас выслушивать, какая я непутевая сестра, только и делаю, как мужиков таскаю домой. Хотя никто бы ничего не сказал, если бы не тетя Таня, мать Толика. Ненавидит она меня и прямо со свету готова сжить из-за того, что не получилось у нас с ее сыном. Она еще со следователем не успокоилась, а тут богатый мужик на крутой иномарке. Даже страшно идти. Но надо! Марта убежит, и я всю ночь ее по чужим огородам буду искать…»

Когда Вика подошла, то уже на расстоянии трех метров услышала голос Татьяны Петровны, которая в кругу женщин на повышенных тонах рассказывала последние новости:

— А эта сопля привередливая все никак не успокоится! Из прокуратуры мужика ей уже мало, нашла себе еще богаче! У него только машина стоит стольких денег, что мы о такой сумме даже и не мечтаем. Бандюга проклятущий. Нормальные честные люди на таких машинах не разъезжают. Вот мой Толька работает себе стоматологом в столице, но он себе такую громадную машину никогда не позволит. Подумывает через годик взять подержанную иномарку, Лачетти. А он, я скажу, нормально уже получает. Его ценят и прогнозируют золотое будущее. А Виктория уже все, по рукам пошла!

— Ты чего городишь, Петровна? Она с братом дома была, все знают. И Вика не такая. Скромная девочка, — возразила ей старая женщина.

— Ой, ты, баб Маня, не верь в сказки. Я потом специально прошла у их двора и видела, как Егорка в песочке играл. А они, бесстыжие, дома неизвестно чем занимались.

— Стыд-то какой! — запричитала Галина Ивановна. — Никогда бы на Вику не подумала. И за братом смотрит и работает. Всегда такая добрая и вежливая.

— Все они такие, пока мужика богатого не увидят! Сразу во все тяжкие бросаются. Проститутки! — процедила Наталья Никитична, двоюродная сестра Татьяны Петровны.

— Вот и я уже триста раз перекрестилась, что эта змея подколодная вовремя от моего сыночка отстала. А то бы наплакалась я с такой гулящей снохой.

— Ой, бабы, стоять с вами невозможно. Сплетницы склочные. На себя бы посмотрели. Пошла я, неохота мне с вами тут грязь молоть, — проворчала Зинаида Никитична, пожилая женщина, которая всех в деревне знала с малолетства и не считала никого из стоящих дам благородными женщинами, которых можно привести в пример для подражания.

Виктория с огромной обидой приблизилась к ним и, вежливо поздоровавшись, прошла дальше, ближе к лесочку, чтобы не проворонить свою корову красной масти.

Женщины с ней поздоровались, кроме Татьяны Петровны, которая пренебрежительно отвернулась в сторону. С того дня, как Толик пришел злой на нищую девочку, она перестала с ней здороваться, хотя всегда ожидала приветствия от несостоявшейся снохи.

Когда Виктория отошла от женщин на два метра, то услышала, как все напутственно ей негромко говорили, думая, что она не услышит:

— Бесстыжая.

— А такая хорошая была…

— Шалава, — злобно процедила Татьяна Петровна.

— Совсем девка от рук отбилась. Вся в мамашку.

— Это точно, Серафима.

Вика быстрее пошла дальше, сдерживая жгучие слезы. Она не понимала, за что на нее накинулись женщины. Она никому ничего плохого не сделала, всегда старалась помочь, если кому-то из них нужна была помощь. А в деревне лишние руки всегда требовались в огромном количестве. Но, несмотря на то что у нее своих забот было выше крыши, девушка старалась по возможности помогать нуждающимся.

Девушка подошла к березе и прислонилась к дереву, повторяя про себя, что все будет хорошо. Как только ее тронули за плечо, девушка вскрикнула, не ожидая чужого прикосновения. Повернувшись назад, увидела Зинаиду Никитичну, которая с доброй улыбкой смотрела на нее.

— Извините, я не ожидала… — стала оправдываться девушка за свой испуганный крик.

— Понимаю. Прости меня старую, напугала.

— Бывает… — тихо прошептала Виктория, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

— Ты, Вика, успокойся. Не обращай внимания на все разговоры. Кумушки поболтают, да успокоятся.

— Как-то плохо верится. И за что? — проговорила она, глядя на дерево.

— Верь, но жизнь такая в деревне. Новое событие тотчас сразу обсуждается склочницами. Не забывай, что Татьяна злится до сих пор на тебя и подливает масла в огонь. Но думаю, как только Толик найдет себе девушку, то на нее она перекинется. Характер у бабы такой паскудный. А на других не серчай, уже к вечеру забудут, и не со зла они.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарила Виктория.

— Запомни одну вещь, деточка, ты сама свое счастье строишь. Никто не поможет тебе в этом. Пусть говорят, а ты делай так, как тебе нужно, как сердце требует. Чтобы ты была счастлива. Завистники и недоброжелатели всегда будут. Нельзя быть хорошей для всех. Живи так, как считаешь нужным. Никто, еще раз повторюсь, никто тебе в этом не поможет. А бабы… Это сейчас они правильные, но в твои годы еще не так деревню на уши подымали! Поэтому не слушай, живи, как считаешь нужным. Только помни о том, что мы все ходим под Богом, а он все видит. Жизнь одна, и не стоит жить так, как хотят другие. Глупо…

Виктория с открытым ртом смотрела на женщину, понимая, что та права. Но, тем не менее, на данный момент девушке было очень больно и обидно. Возможно, потом она будет с улыбкой вспоминать эти события, а пока слезы рвались из ее глаз, а сердце сжималось от грусти и несправедливости.