Глава 5

Рано утром Наташа со счастливой улыбкой бежала на работу, чтобы поздравить любимого с днем рождения. Много надежд она возлагала на сегодняшний день, в первую очередь на официальность их отношений. Темные волосы девушки были закручены в локоны, темное строгое платье подчеркивало ее изящные изгибы. И пускай она наденет медицинский халат, но когда будет поздравлять Павла, то он проведет своими нежными руками по ее телу и обязательно отметит, что она для него очень красива сегодня.

Зайдя в больницу, перездоровалась со всем персоналом, который видела на своем пути, и быстро пошла в кабинет. Медсестра уже открыла его, чтобы провести необходимые утренние процедуры. Быстро переодев обувь и накинув халат, Наташа подбежала к зеркалу, чтобы посмотреть, все ли у нее в порядке. Из зеркала на нее смотрела очень приятная, милая темноволосая девушка. Когда она улыбнулась своим грезам, зеркало повторило, показывая ее очаровательные ямочки. Рост у Наташи был метр семьдесят шесть сантиментов. То есть маленьким ростом она точно не страдала. Подтянутая, свежая, всегда идеально одетая девушка была готова к новой странице своей жизни.

Она подбежала к столу, где был пакет с подарком, с любовью выбранным ею для своего мужчины. Наташа долго думала, что бы подарить, и остановилась на кожаном стильном кошельке черного цвета. Конечно, дорого для нее, но ей очень хотелось сделать Павлу приятное. Еще неделю назад она купила в магазине эту стильную вещь и, нацепив на коробочку золотой бантик, положила все в пакет, чтобы не нарваться на врачей и не слышать ненужных вопросов.

Девушка с довольной улыбкой побежала на третий этаж и постучала в кабинет. Дверь приоткрылась, но никто не ответил. Она прошла в помещение, которое состояло из двух комнат, но Павла на месте не было. Наташа посмотрела на стол и, увидев вещи любимого, поняла, что он здесь, но вышел.

Раздались громкие мужские голоса, приближающиеся к кабинету невролога. Возможно, глупо, но девушка забежала во вторую комнату и с замирающим сердцем стала ждать разговаривающих мужчин, надеясь, что они не заметят ее.

— Ну, брат, ты даешь. Забрался в какую-то дыру и радуешься. Когда уже рядом будешь с семьей? Мама там уже обпричиталась, что младшего сына не видит! Отец недоволен.

— Все, еще два месяца, и в Москву. Насовсем. Надоело жить в этом гадюшнике, но ты же знаешь, меня там никуда не брали из-за судимости, поэтому пришлось ехать в эту дыру и здесь работать четыре года.

— А сейчас, думаешь, возьмут? — спросил брат Павла.

— Конечно, я ведь почти муж дочери Питорского Александра Ивановича и уже сделал ребенка Таньке, хотя она уверена, что у нас не может быть детей, так как мы на презервативах. Но я заранее покупал и прокалывал.

— Да? Ну, ты орел. А баба-то как?

— Да соплячка, но горячая. С ней, как в мужском раю, все можно, чем я счастливо и пользуюсь. Поступила в том году на экономиста.

— А для детей не мала? Она же учится! Как с ребенком-то быть?

— Там батя свой медицинский центр держит, который считается лучшим в десятке высококвалифицированных центров Москвы. У него денег куры не клюют. А так бы мне нахер было жениться? Я, знаешь ли, люблю свободную жизнь! — мечтательно поделился Павел.

— Так слушай, ты к нам приезжаешь редко, как ты умудряешься с ней встречаться?

— Не-е, Юра. Это к вам редко, а перед тестем пляшу на носочках и очки зарабатываю. Почти каждые выходные к ней езжу, а когда понял, что она наконец-то залетела, настоял на женитьбе, как порядочный мужчина.

— Ну ты и фрукт! — с уважением и завистью воскликнул Юрий.

— Я продуманный фрукт! — засмеялся Павел.

— Да уж… А тут что? Сохнешь, пока ждешь встречи со своей богатенькой невестой?

— Сдурел, что ли? Нашел дуру, которая влюбилась в меня по уши, и трахаю ее, когда захочу. А ей плету, что не готов для серьезных отношений. Уже полгода послушная овечка только ноги раздвигает для своего любимого мужчины, в любое время и в любом месте, где я пожелаю, чем я снисходительно пользуюсь.

— А может, ты жестко с ней? Ведь она потом все узнает…

— Да плевать я хотел, что она узнает или нет. Потрахались и довольно! Пусть скажет спасибо, что спал с ней, а то бы до сих пор целкой была.

— Не-е, Пашка. Ты неправ. Значит, берегла себя для любимого.

— Да кому она нужна? Курица правильная! Не спорю, приятная на лицо, длинные ноги, хорошенькая попа, но такая ханжа. Эксперименты нельзя в постели и задницу не дает, короче, только пуританские позы, одна скукота. Хотя я и выбрал ее, чтобы чистая была. Чтобы отец Танькин не кастрировал меня и обещание свое выполнил. Он меня уже в свой медицинский центр определил, а когда зятем буду, то и руководить там всем буду. Так-то! — гордо похвалился мужчина.

— Какой ты у нас ушлый! — довольно заметил Юра.

— А как по-другому, если из-за той сучки судимость получил, плевать, что условно? Все равно она мне всю жизнь испортила.

— Главное, что ты вылез из своих проблем.

— Да, я уж постарался! — сказал Павел и заржал.

Наташа стояла, облокотившись на стену, так как была не в состоянии стоять без помощи на трясущихся ногах. Она сглотнула слюну и закрыла глаза, чтобы успокоиться и не зареветь.

«Я не буду плакать по этому дерьму! Не буду! Я сама дура и корова! Как могла не увидеть, что он чмо? Как? Где были мои глаза? Как он сказал? Я послушная овечка, которая разводит ноги в любое время для него… Сука! Какой же он ублюдок! И я хороша… Действительно овечка! Любовь! Глаза в одно место засунула и получила по заслугам за свою ошибку. Жестоко, но плевать, я заслужила. Не уважала себя… И получила за свою любовь, нежные чувства. О господи, за что?»

Закрыв рот рукой и закусив зубами кожу, чтобы не всхлипнуть, девушка молча плакала, не в силах терпеть тяжелую ношу обиды. Когда Наташа успокоилась, то поняла, что в кабинете никого нет. На негнущихся ногах с пакетом в руках она вышла из комнаты и пошла на второй этаж, где ее уже ждали мамочки с детьми.

«Ничего, это я сейчас плачу и раздавлена… И возможно… следующие дни, а потом… я найду силы и обязательно буду счастлива. Да!!! Только бы доработать до вечера и забиться в свою квартиру, где я смогу выплеснуть то, что гложет мое сердце…»

* * *

Весь день Виктория была как на иголках. И не потому, что устала, переводя тексты до четырех часов ночи. Ее уже трясло, что все шушукались по сторонам, обсуждая ее похождения и моральные устои. К вечеру руки ее дрожали от обиды, а в глазах стояли невыплаканные слезы. Еще было тревожное предчувствие, что не отпускало с самого утра. Она даже позвонила воспитателю, чтобы уточнить, как себя чувствует Егорка, но у него все было нормально.

Потом она стала звонить Наташе, но та не брала трубку. Что было очень странным, хотя, может, счастливая влюбленная после своего поздравления и звонков не слышала. Чувство тревоги росло, и к вечеру Вика была уже сама не своя.

В шесть часов она закрыла столовую и пошла в садик, чтобы забрать брата. Когда она подошла, то увидела, что Егор и еще один мальчик играют на песке с машинками. Воспитательница Елена Сергеевна сидела на деревянной скамейке и листала модный журнал.

Молодая женщина была очень красива, но корыстна и завистлива. В свои двадцать пять лет она была не замужем, очень часто перебирая богатых любовников. С ее внешними данными у нее их было прилично, и все являлись очень состоятельными мужчинами. Хотя она считала, что это ее временное времяпровождение, пока она ищет себе достойного мужа. Все бы ничего, но очень она не любила, когда у кого-то недостойного, по ее мнению, было что-то лучше, чем у нее. И девушка всячески старалась показать никчемным, что не стоит радоваться и считать, что они счастливые.

— Здравствуйте, Елена Сергеевна! Как сегодня Егорка? — вежливо спросила Виктория.

— Добрый вечер, Виктория! Все нормально, — снисходительно ответила Елена.

— Замечательно, тогда мы пойдем, — проговорила девушка и направилась к брату, но воспитатель встала и быстро произнесла:

— Постойте, Виктория. Я хотела с вами поговорить.

— Да, я вас слушаю. Что-то с Егором? — взволнованно осведомилась девушка.

— Нет. Дело будет касаться вашего поведения.

— Что вы имеете в виду? — резко уточнила Вика.

— То, что ваш брат и так живет в ущербной семье, только с одной сестрой. И если я раньше терпела, не жалуясь в соответствующие органы, то сейчас моему терпению пришел конец.

— Не понимаю вас. Говорите, пожалуйста, конкретно, а не намеками.

— Ну что же… Хорошо. Я считаю, что ребенок не должен воспитываться в семье, где единственный кормилец и его член семьи недостойно себя ведет. Я, конечно, понимаю, что вам хочется погулять, но это не повод тащить мужика в дом и совокупляться там. Это аморально и недостойно. Между нами сказать, вообще не понимаю, что такой видный и богатый мужчина, как Волков, нашел в такой простушке? Ведь вы даже не смотрите за собой, а рядом ходят достойные!

— А достойные, как я понимаю, это вы? — осведомилась Вика, приходя в бешенство от такого унижения.

— И я в том числе! Вы считаете, что это не так? — возмущенно рявкнула Елена.

— Вы знаете, Елена Сергеевна, я не имею привычки судить по сплетням и унижать людей, как вы. Поэтому, возможно, я гожусь не только для того, чтобы спать со мной, а для чего-то большего.

— Да что вы себе позволяете?! — возмутилась женщина, не понимая, как ей могут так ответить.

— Я с вами разговариваю, а позволяете себе — вы. Если у меня не склочный характер, это не означает, что я позволю вытирать о себя ноги.

— Я же хотела открыть вам глаза! — «заботливо» прошипела воспитательница.

— Себе откройте, у меня с этим все в порядке. И еще: жалуйтесь, а я посмотрю, что скажут органы опеки и попечительства на вашу сплетню без доказательств.

— Да все знают!!!

— Что знают? Мы с братом обедали, а Волков подъехал как раз в это время, чтобы переговорить со мной о важном деле. И мы пригласили его на обед. Понятно?!

— Бред, чтобы такой мужчина, как он, ел у какой-то…

— Поварихи? Хочу заметить, что готовлю я отлично, чем могу похвастаться в отличие от некоторых…

— Мне это и не нужно с моими данными… — произнесла Елена Сергеевна, откидывая назад длинные светлые волосы.

— Рада за вас, а в мою жизнь попрошу не лезть. Смею заметить, что я Егору сестра, а не мать, и имею полное право заниматься своей личной жизнью. Это никоим образом не развращает и не сказывается на восприятии и поведении Егора.

— Ну что же, мы поняли друг друга. Возможно, вы и правы. Не нам судить, — снисходительно сказала женщина.

— Конечно, своей жизнью займитесь! А если мне понадобится психолог, я обязательно обращусь к специалисту, а не к любителям.

— Ваше право, — буркнула воспитательница и улыбнулась почти доброй улыбкой.

— Всего доброго! — выдала Виктория и быстрым шагом пошла к брату.

Егорка всю дорогу до дома рассказывал ей о том, как они с Витей играли в пиратов, а потом собирали конструктор. Но Вика почти не слушала брата, стараясь успокоиться и не трястись.

Когда они пришли домой, то переоделись в домашнюю одежду, помыли руки и пошли ужинать. После ужина мальчик побежал рисовать под детские песни, а Вика стала убирать посуду.

Волчица ее скулила, призывая хозяйку. Она вновь подошла к телефону и позвонила Наташе, но та не брала трубку. Вика немного постояла, задумчиво вглядываясь через окно на улицу, а потом вновь взяла телефон и вызвала такси. Следующий звонок был адресован матери Наташи.

— Да, — ответила Татьяна Федоровна.

— Здравствуйте, тетя Таня!

— Здравствуй, Викуля! Что-то случилось?

— Да. Не могли бы вы посмотреть за Егором, пока я съезжу в район по очень важному делу?

— Ты к Наташе? А то дозвониться до этой засранки не могу. Скажу отцу, чтобы ремень достал, и вспомнит она у меня детство. Я ведь переживаю за нее. А сегодня с утра на душе камень… Вот и сижу как на иголках.

— Да, я решила поехать к ней. Мы договаривались созвониться сегодня. Но она молчит, и я подумала…

— Правильно, моя хорошая. Веди ко мне Егорку, пусть ночует у меня, а то пока ты приедешь.

— Спасибо огромное! — с благодарностью произнесла Вика.

— Глупости не говори! Это тебе спасибо! И, милая, раз уж ты на такси, я Наташе передам свежей икры из кабачков, которую она обожает. Только сегодня закатала. Еще из Германии моя тетка прислала знатную посылку с конфетами, так что буду угощать вас и своей сладкоежке половину передам.

— Хорошо, тетя Таня.

— Жду! — произнесла соседка и отключилась.

Виктория положила телефон на стол и побежала к брату. За считанные минуты переодела его, положила в пакет пижаму и зубную щетку с пастой. Потом сама надела джинсы и тонкую бордовую водолазку.

Через десять минут после звонка они вышли из дома и направились к соседям. Там Татьяна Федоровна всех усадила пить чай с германскими конфетами и печеньем, хвастаясь заботливой теткой.

Когда Виктория услышала, что подъехало такси, она взяла огромную сумку с гостинцами и побежала к машине. Всю дорогу она накручивала себе всякие ужасы, тут же стараясь убедить себя, что сейчас приедет и поцелует закрытую дверь, а Наташка в это время на празднике у своего любимого мужчины.

И вот она, дверь, к которой Вика галопом бежала по лестнице до четвертого этажа. Она поставила сумку на коврик и стала нажимать на кнопку звонка. Никто не отвечал, но Вика по запаху чувствовала, что Наташа там. Виктория настойчиво звонила, действуя на нервы себе и подруге в надежде, что та откроет хотя бы для того, чтобы послать ее куда подальше.

Дверь открылась, и Вика увидела… выпившую, зареванную девушку.

— А ты что здесь? — хриплым голосом спросила Наташа.

— Решила к алкоголичке в гости заглянуть, раз она не отвечает на телефонные звонки.

— М-м-м… ладно, в одиночестве сопли пустить не получилось, заходи. Так даже лучше!

— Я…

— Давай-давай. Егорка с моей мамой?

— Да, но…

— Ну и все, заходи. Сейчас поплачусь тебе, какая я лохушка, а потом бухать будем.

— Не-е-е…

— Давай, что стоишь! Праздновать будем!

— А что праздновать?

— То, что одним лохом на земле будет меньше! — пробурчала Наташа, закрывая дверь за подругой.