Глава 16. Цвет: раскаленно-белый

Улыбаться уже не хотелось. Мы шли по стеклянной глади, омываемой мягкими волнами, и в этом почти зеркальном полу было невозможно узнать песок. А впереди прямо среди легкого бриза и волн от одной стороны побережья до другой на временной такой же стеклянной платформе простирался длинный стол, уставленный всеми возможными яствами.

Я никогда не видела ничего подобного и не могла представить. Когда мы ступили на эту платформу, под ногами плескалось море, и казалось, что мы идем по его поверхности. Когда мы вместе с императорской свитой прошли чуть глубже в сторону горизонта, под ногами даже стали видны рыбки.

Красный дож шел чуть впереди, а мне полагалось двигаться со стороны его левой руки на полшага позади. Якобы там, возле сердца, было место избранницы дожа. Однако если бы мой статус дотягивал до догарессы, то я шла бы уже не позади, а рука об руку с повелителем.

Это все мне объяснил Тейноран, который сам перемещался позади меня, как мой первый и самый доверенный слуга. Справа от дожа оказался первый советник, чье имя я не запомнила, как бы Тейноран мне его не вдалбливал. Какой-то мужчина лет пятидесяти с генеральской выправкой и тяжелой складкой между бровей.

Сзади нас, как я поняла, шел императорский двор. Кто-то вроде фрейлин, жен военачальников, министры и их избранницы, а дальше — внушительная охрана из золотых и серебряных легатов.

Дойдя до середины помоста, я поняла, что наша процессия сворачивает и теперь двигается в глубь моря. Туда тоже выстроили длинный стол, в конце которого возвышались два внушительных позолоченных трона. Чем дальше мы шли, тем сильнее мне казалось, что стеклянная платформа под нами просто напросто треснет. Я вглядывалась в безупречно-прозрачную морскую глубину, выискивала темные сваи, на которых держалась вся эта конструкция, и не могла понять, как мы все не падаем.

Казалось, платформа пошатывалась. Но стоило нам остановиться возле императорских кресел, как оказалось, что это только мое субъективное впечатление.

Как раз в этот момент до меня дошло, что кресла-то тут стоят для нас с дожем. То есть не только для него, но и для меня! Как я и думала, мой статус теперь и впрямь будет виден всему городу. Всем, кто сегодня будет присутствовать на празднике!

Я огляделась, пытаясь обнаружить в толпе нашей процессии других аурий, и уже подспудно чувствуя, как мне в спину летят проклятия, но как ни странно, никого не заметила. В это время мы, наконец, остановились, Тейноран шепнул мне на ухо, чтобы я не торопилась садиться, и торжественная музыка, что все это время сопровождала наш ход, притихла.

Первым на трон, вальяжно откинув назад красный с золотом плащ, сел Сициан. Затем он перевел взгляд ярко-красных глаз на меня и, не улыбаясь, повел рукой в сторону второго трона. Того, что был поменьше.

Я покраснела, ощутив вдруг, как вокруг становится все тише. Перевела взгляд на стеклянное побережье, а там толпа зевак во все глаза уставилась на нас. Кто-то улыбался, кто-то был в восторге, кто-то в шоке.

Тейноран толкнул меня в спину, и я села. Не очень грациозно, но уж как смогла.

Дож перевел взгляд в толпу придворных, махнул рукой, и одновременно с тем, как музыка продолжилась, гости праздника стали рассаживаться за этим громадным столом в форме буквы «т». Ближе всего к дожу и ко мне оказалась, естественно, императорская свита, а дальше уже шли люди попроще. Как оказалось, на концах стола хватило места даже обычному городскому люду. Кто успел, как говорится, тот и сел. Это было настолько далеко от нас, что мы их почти не видели, разве что иногда привлекали внимание короткие потасовки, когда стражники там разнимали недовольных. Тех, кто тоже хотел сесть, но не успел.

Праздник начался. А я все всматривалась в толпу, пытаясь понять, что я тут делаю, и как на меня реагируют окружающие. И в какой-то момент где-то далеко в стороне мелькнула знакомая фигура сына Красного дожа. Это удивило меня потому, что его дочь уже сидела здесь, по правой стороне стола через одно место от императора. Подле нее была, очевидно, няня, и я уже мысленно придумывала, как отдать малышке игрушку.

И вот, оказывается, что старший сын, Элар, вообще не приглашен к столу?

Я стала приглядываться, чтобы понять, не ошиблась ли. Парень стоял очень далеко, почти затерялся в толпе простого люда, но я готова была поспорить, что его высокомерное лицо с фамильными чертами не перепутаю ни с каким другим.

Почему-то я начала слегка нервничать, невольно теребя длинные серьги Рыжей Синицы. И вот в этот самый момент, когда я уже решила спросить у Сициана, за что он отослал от себя сына, мне словно стало лучше видно происходящее. Возле Элара крутилась какая-то женщина, на вид лет сорока пяти! У нее была странная косынка на голове, а одевалась она как простая горожанка. Вот только в следующий миг парень широко улыбнулся и обнял незнакомку, так сильно прижимая к себе, что я даже сперва не знала, что подумать.

Сперва. А потом что-то в голове щелкнуло, и меня бросило в жар.

Мгновение — и Элар с женщиной исчезли в толпе, а я уже не могла сказать точно, ничего ли я не перепутала. Но в мыслях клокотала догадка: меня обманывали.

С первого дня моего попадания в Хальвейль, все говорили мне, что мать принца была казнена. И Сициан не развеивал моих страшных подозрений на этот счет.

Но что если это ложь? Что есть мать Элара на самом деле жива?

Я вдруг перевела взгляд на точеный жесткий профиль императора Огненной луны, и покрылась мурашками с головы до ног.

Смотреть на него было все еще тяжело, и его близость невольно заставляла меня ощущать себя маленькой и слабой. Я словно находилась возле огромной смертоносной силы, которая способна подминать под себя горы и управлять океанами, сжигать леса и уничтожать города одним взглядом. А если вспомнить, что он умел превращаться в огромного огнедышащего дракона…

Сициан Алатус Райя-нор был создан для того, чтобы внушать страх.

А что если эта ложь о матери Элара служила той же самой цели? Вызывать ужас и заставлять врагов преклоняться перед силой императора?

Звучало убедительно. И невероятно. Каким же тогда был на самом деле внутри этот человек? Что еще он скрывал, и насколько жестоким в действительности было его сердце?..

Однако все эти вопросы имели смысл, если я не ошибалась. И если мне не привиделось только что.

— Почему ты ничего не ешь? — вдруг раздался тихий, пронизывающий голос со стороны императорского трона. И я на миг закрыла глаза, чтобы справиться с мигом подскочившим давлением.

«Не забывай, что эти эмоции не настоящие, только не забывай…» — шептал голос в моей голове. Но так тихо-тихо. Значительно тише, чем адски грохочущее сердце.

Я повернулась к дожу, заставив себя встретить тяжелый взгляд его алых глаз.

Пронзило насквозь. Снова. Где-то под желудком медленно растеклась раскаленно-сладкая лава.

— Мысли мешают, — ответила негромко. Так, что он и услышать-то не должен был в окружающем шуме чужих голосов, музыке праздника, шелесте волн и шороха крови, что отдавался в ушах.

— Мысли? — приподнял черную бровь Сициан.

Антрацитовые волосы сегодня были распущены и идеально ровным водопадом спускались на плечи. Колдовской лилово-оранжевый закат блестел на его прядях, создавая впечатление будто передо мной и не человек вовсе, а ожившая статуя. Настолько все в нем было идеально.

На повелителе Огненной луны сегодня был потрясающий наряд с плащом, украшенным золотом и алыми камнями. Сверху тяжелая ткань крепилась к драгоценным наплечникам в виде голов драконов, на груди конструкция соединялась крупной золотой фибулой, в которой, приглядевшись, я с удивлением узнала тот самый виал Первых драконов. Сейчас он был вставлен в золотую чешую-кольчугу, от которой в разные стороны отходили ремни из черной кожи, инкрустированной рубинами.

— Мысли, — кивнула я, задержав взгляд на этой фибуле.

Меня уже бросило в жар, и я старательно не обращала на это внимание, пытаясь объяснить себе, что это пустяк. Если уж в этом мире такая реакция случается у всех при встрече аватара огня, значит не стоит придавать ей особого значения.

Конечно, сказать было проще, чем сделать.

Ладони слегка вспотели.

— Что же это за мысли? — продолжал Сициан, явно заинтересовавшись.

Он повернулся ко мне вполоборота, уперся в подлокотник трона. Все его внимание плавно перетекло ко мне, несмотря на то, что за столом было полно народу, который так или иначе мечтал пообщаться о чем-то с императором.

Я поежилась, уловив где-то в стороне неприятный взгляд. Сережки на миг стали чуть тяжелее обычного, и я поспешила повернуть голову.

Там, в десятке метров от нас в толпе неизвестного мне народу из дворцовой свиты оказалась аурия Лиана. Она смотрела точно на меня, и на лице ее была написана такая смесь ужаса, бешенства, неверия и злобы, что все это, казалось, даже невозможно совместить. Она изрядно побелела, и на ее и так бледной веснушчатой коже это смотрелось ужасно, ярость придавала ей оттенок зелени. Челюсти были сжаты.

Я отвернулась, снова посмотрев на дожа. Он ждал ответа.

— Готовы ли вы к сегодняшнему покушению? — спросила я то, что действительно меня беспокоило, и что было гораздо важнее реакции недалекой аурии.

Как ни странно, задав этот вопрос, я поняла, что он волнует меня даже больше, чем я была готова себе в этом признаться.

Мне было страшно. Ужасно страшно, что с дожем может произойти что-то плохое.

А если он умрет?!.

Сердце пропустило удар, руки похолодели.

Сициан едва заметно улыбнулся.

— Тебя беспокоит только это? — спросил он. — Если так, то не бойся. Я все предусмотрел. Достать меня у заговорщиков не получится. Кроме того сегодня они будут весьма удивлены.

— Удивлены? — не поняла я.

Дож улыбнулся шире и направил чуть прищуренный уверенный взгляд поверх толпы, неторопливо обведя все побережье. В этом взгляде была сила, превосходство, власть. От него веяло гибелью врагов.

Я так глядеть не умела.

— Да, — ответил он. — Обычно в этот день я провожу праздник вместе с гостями, наблюдая за представлением, которое вот-вот начнется. Но сегодня исключение. Сегодня весь город, весь мир увидит, насколько сильна империя Огненной луны. Вспомнит, почему нас стоит бояться.

Алые радужки сверкнули и превратились в огонь, заполнивший белки глаз. Пламя вышло за черту век.

За шиворот будто просыпалась тележка колючих металлических снежинок, промораживая и царапая одновременно.

Дож умел быть страшным. Если хотел этого.

Мгновение — и все исчезло. Он снова взглянул на меня совершенно обычными глазами. Цвета крови.

— Тебе не стоит бояться, — проговорил он мягко, и вдруг протянул руку и положил на мою ладонь, что, как оказалось, крепко вцепилась в подлокотник кресла. — Тебе никто не причинит вред.

Горячее прикосновение было волшебным. В месте, где его пальцы коснулись моей кожи, под ней словно заплясали искры. Они поднимались все выше и выше по руке, пока не распространились по всему телу, сбивая дыхание, вызывая улыбку на губах.

И я вдруг поняла, что мне и впрямь стало спокойнее. Казалось, что императору подвластно все на свете, и рядом с ним мне не страшно ничего. Даже огонь, которого я так боялась. Ведь он сам был огнем.

Но в воспоминания вдруг вторглась непрошенная мысль, сережки в ушах качнулись, перед глазами на миг вспыхнула кровавая пелена с глазами Эдуарда Церра, как тогда, в купальнях.

К счастью, сейчас это было не видение, а лишь память о нем. Но и это изрядно выбивало из нормального состояния, напоминая, что есть еще в этой жизни то, чего я боюсь.

— Кто это? — резко сощурился Сициан, и его красивое лицо приобрело жесткое выражение.

Я вздрогнула, мигом вспоминая, что император умеет читать мысли.

— Я не уверена, — ответила хрипло. — Знаю только, что в городе появился маньяк, убивающий чарогниц. И мне кажется, что я вижу его в своих видениях.

— Ты обладаешь даром предвидения?

Алые глаза дожа распахнулись, и на миг он перевел задумчивый взгляд в пустую тарелку. Он тоже ничего не ел, как и я.

Зато бокал его был полон, и он не переминул одним глотком осушить половину.

— Это большая редкость, — добавил он.

— Я не лгу, — нахмурилась я тогда. — И понятия не имею, обладаю я предвидением или нет. Просто уже два раза мне являлись кровавые видения, в которых я видела глаза одного знакомого… маньяка.

А потом я рассказала Сициану все, что случилось со мной за последнее время. Умолчав только о том, что в купальнях я была не одна, а с морским эмиром.

Какая ему разница, правда?..

— Я и не думаю, что ты лжешь, — покачал головой Сициан, и его пальцы на моей кисти мягко погладили кожу.

Я заставила себя не жмуриться от удовольствия. По нервам будто стреляли мелкой дробью.

— Тогда почему вы… хмуритесь? — выдохнула, вглядываясь в мрачное задумчивое лицо императора.

Наш диалог постепенно становился таким простым и легким, словно мы были знакомы ужасно давно. И таким скрыто-сексуальным, словно были настоящей парой.

Он гладил меня, периодически улыбался, а я млела от его близости.

Все как бывает у обычных любовников.

Но мы же не обычные. Не настоящие, так?..

— Потому что о маньяке, кем бы он ни был, мне не сообщали, — с легким рычанием ответил он и щелкнул пальцами.

В тот же миг у его ног оказался склоненный в три погибели легат в золотых доспехах.

— Сияй, Райя-нор! — громко и подобострастно провозгласил он.

Император едва заметно шевельнул пальцами, и легат распрямился.

— В столице появился убийца чарогниц? — спросил Сициан, стиснув зубы. — Почему я об этом ничего не знаю?

Легат побледнел, но ничем не выдал остальных эмоций.

— Не могу знать, Ваше Сияние, — ответил он. — Но готов узнать по вашему прика…

— Если об этом ничего не знает начальник стражи Хальвейля, то, вероятно, он плохо исполняет свои обязанности, — медленно и спокойно произнес император. В его руке откуда ни возьмись появился один из двух жезлов с головой дракона. Сициан вращал его между пальцами, и я вдруг поняла, что он достал его не для устрашения. А чтобы успокоить собственные нервы: он перебирал его, как четки, ни на что не намекая.

Но легат побелел еще сильнее. Его нижняя губа затряслась, едва в маленькой золотой голове жезла начали вспыхивать каменные рубиновые глаза.

Создавалось впечатление, будто Сициан пугает легата этим колдовским приспособлением, что так легко превращалось в страшный хлыст.

Вот только я как никогда прежде четко осознала, что Сициану плевать на этот хлыст. Он мог убить легата, просто прожарив его в собственных доспехах. Он мог заставить его страдать одним своим колдовским взглядом аватара огня и дракона. И для этого не понадобился бы золотой жезл.

Но глупый командир стражников Хальвейля почему-то боялся именно жезла.

— Нет-нет, Ваше Сияние, — хрипло проговорил он. — Я… я что-то слышал. Говорят, была пара смертей молодых чарогниц, это правда…

— То есть ты пытался меня обмануть? — приподнял бровь Сициан.

Легат упал на колени.

— Нет, Ваше Сияние, я… я… я просто не знал, что это маньяк, у меня нет достаточной информации об этом деле. Но я клянусь, что узнаю в ближайшее время!

Сициан смотрел в свой бокал, окованный драгоценным металлом, изучая, как вино окрашивает его стенки при наклоне. Разноцветные ограненные бусины на тонких цепочках, что крепились к ободку бокала, стучали о хрусталь.

— Всыпать продесту города двадцать плетей, — ответил тогда Сициан. — За то, что маньяк до сих пор не пойман. Передать: если в ближайшее время он не найдет убийцу, то будет казнен.

— Слушаюсь! — громко ответил легат, вытянувшись по струнке. — Разрешите идти?

Сициан шевельнул указательным и средним пальцем, не отнимая остальные от бокала и не глядя на легата.

— Честь имею, ваше Сияние благословенный повелитель! — ударил друг о друга окованными металлом пятками, развернулся и исчез с глаз, будто его и не было.

Я моргнула, не зная, можно ли вообще говорить что-то в такой момент. Или мне тоже прилетит. Даже дышать было страшновато.

Но Сициан вдруг снова сжал мою ладонь и, повернувшись, тихо, даже как будто немного устало, и резко перевел тему, да так, что прочие мысли вышибло из головы:

— Я хочу, чтобы ты осталась в этом мире, Александра.

Все внутри у меня перевернулось.

А ещё мне вдруг пришло в голову, что Сициан задаёт этот вопрос вовсе не просто так. А потому что точно знает: я МОГУ вернуться.

Кровь зашумела в ушах и на этот раз не от присутствия рядом аватара огня.

Я могу вернуться! Есть гарантированный способ это сделать, и Красный дож об этом знает! А, учитывая, что именно он обладает древним и единственным в мире артефактом Первых драконов, скорее всего речь идёт именно о том самом способе, о котором мне рассказала Рыжая Синица.

Даже дышать стало тяжело.

— Что вы имеете в виду? — отрывисто спросила я, нервно оглядываясь по сторонам и замечая, что Тейноран в это время с поклоном приблизился сбоку и уже наливает мне в бокал вина, а рядом с моей тарелкой ставит ещё несколько — со свежими ягодами, шкворчащим мясом и десертом с желтыми кремом, изображающим пламя.

Жаль только, есть совершенно не хотелось.

Сициан погладил меня большим пальцем, и я будто в замедленной съёмке увидела, как его взгляд скользит с моих глаз к губам, останавливается там, темнея, а затем опускается ниже, к груди.

Но стоило моргнуть, как он снова смотрел мне в глаза.

— Ты же хочешь найти дорогу домой, не так ли? — спросил он обманчиво спокойно. Но я чувствовала себя так, будто бы разговаривала со стеклянной стеной, за которой бушевало смертоносное пламя. — Я не готов тебя отпустить.

Под ребрами сжалось.

— Зачем вы спрашиваете? Ведь я лаурия. Вы можете меня заставить, — выдохнула я через силу. — Можете сделать так, что я сама не захочу никуда уходить, не так ли?

— А я хочу, чтобы ты пообещала остаться со мной… по собственной воле, — ответил дож, чем удивил меня до крайности.

— Без этого вашего огненного вина, или как там его? — ахнула я. — Вы не хотите больше мне его давать?

Это многое меняло в моем представлении о великом и ужасном Красном доже. Так сильно меняло, что в сердце появилась какая-то болезненная надежда.

Зелье страсти… Он не хотел, чтобы мои чувства были наведенными, ложными. Он хотел настоящего.

Как и я.

— Хочу, — вдруг горячо улыбнулся дож будто вопреки моим размышлениям. — Ведь такая, как сейчас, ты мне очень нравишься, Александра…

И мне тоже стало горячо.

— Поэтому я очень хочу дать тебе вино Огненной крови. Но я хочу чтобы ты сама решала. И чтобы твоим решением было остаться со мной.

Рука Сициана медленно поднялась от моего запястья по плечу, скользнула по шее. Пальцы обвели ободок уха, вызвав сноп мурашек по всему телу.

Я задумалась. Мне было жарко, сладко от того что он касался меня, сидел так близко и улыбался, как будто… что-то чувствовал.

И мне казалось, что я счастлива. По-настоящему. Как никогда прежде.

В голову закралась мысль, что, может быть, так даже лучше? Если я буду чувствовать вот это щемящее и прекрасное всю жизнь, то что с того, что это все ложь?..

Во рту появился привкус горечи.

Месяц скоро кончится. И я пойму, что внутри меня ничего нет, а внутри дожа — только огонь и одному ему ведомые цели, которые он преследует, пытаясь оставить меня рядом.

— Я уже дала обещание подчиняться. Вы желаете еще одного? — отведя взгляд, спросила я.

— Мне хорошо с тобой, — раздался бархатный голос, от которого хотелось зажмуриться и млеть. — И я хотел бы, чтобы тебе тоже было хорошо со мной, — продолжал он, словно высаживая мне нож в сердце. Ведь я тоже этого хотела бы. — И я не привык отчитываться в чем-то подобном, Александра, — добавил он, заставив меня вздрогнуть. — Не привык давать своим ауриям, даже лауриям, ту свободу, что дал тебе.

— О какая честь, — фыркнула я невольно, не успев себя остановить.

Перевела взгляд на повелителя.

Сициан мрачно приподнял бровь.

— Останься со мной по своей воле, и у тебя будет все.

В ребра резко кольнуло.

У меня будет ВСЕ. Но что мне нужно на самом деле?..

— Я согласна с одним условием. Хочу виал Первых драконов, — пошла ва-банк я.

Сердце бешено забилось, в голове затуманилось.

Вот сейчас я услышу, что он думает об этом всем на самом деле…

Я думала он разозлится. А он улыбнулся.

— И тогда ты останешься? По доброй воле?

Ежки-дракошки…

Я не смогу выбраться из этого мира без виала. А с виалом должна буду остаться. Ну что за несправедливость?..

Судорожный выдох вырвался из горла.

— Останусь, — сказала, не глядя в глаза дожу.

У меня нет другого выхода. Воровать артефакт я точно не буду. А мой ответ вполне можно расценивать, как согласие временное. Кто знает, что будет дальше? Сейчас я готова быть его лаурией, готова пить или не пить вино Огненной крови. Готова слушаться и подчиняться. Это правда и ни капли лжи!

Но сроки-то не оговорены, верно?

— Только!.. — подняла я палец в воздух. — Если, конечно, ко всему прочему, вы меня ни в чем не обманываете. Чтобы потом не оказалось, что это не виал, а подделка, или что я подписалась на что-то, не оговоренное заранее! — быстро добавила я, чувствуя, что это важно.

— Я никогда не лгал и не буду лгать тебе, — чуть прищурился Сициан, и алое пламя брызнуло из глаз. Но он снова распахнул веки, и страшный эффект пропал.

Кончики пальцев похолодели, а мне вдруг захотелось, как зачарованной, приблизиться к нему… Коснуться пальцами излома черной брови, уголка его глаз…

Магия какая-то.

В ушах колотило.

Я встряхнула головой, отгоняя наваждение. Сознание резанула недоверчивая мысль: «Неужели он вот-вот отдаст мне древний и единственный в мире артефакт?.. Который по легенде способен сделать человека богом???»

Верилось с трудом.

А дож завел руки назад, отстегнул цепочку и неторопливо вынул из фибулы плаща крупный камень, окованный металлом.

Я не верила своим глазам.

— Держи. И помни, что ты обещала, — улыбнулся он, протягивая мне артефакт. А затем вдруг резко обхватил мой подбородок, притянул к себе и поцеловал.

Я задрожала. Прикосновение его губ было похоже на удар плети и инъекцию наркотика прямо в мозг. Тело стало восковым, а пламя животного голода объяло меня с головы до ног.

Пальцы судорожно стиснули полы его камзола, в попытке притянуть его еще ближе. Виал повис на цепочке, едва не забытый напрочь.

Что-то во мне ломалось.

Прямо сейчас я не верила, что это происходит на самом деле. Что дож может действовать не силой, не пытаться сломать меня своей повелительской волей, а поступать вот так просто. Взять и отдать мне бесценный артефакт только потому, что я попросила. И только для того, чтобы я осталась с ним.

Это же бред! Не правда…

Но вот она — теплая, почти горячая от жара его тела цепочка в моей руке. Вот он, артефакт, который я видела в своих видениях еще задолго до того, как мне рассказала о нем Рыжая Синица.

Сердце заполошно забилось. И я вдруг поверила. Поверила в то, что в случае ошибки могло свести меня с ума.

В то, что янужна…

А потом вдруг раздались выстрелы пушек, от которых у меня едва сердце не разорвалось, и началось представление.

Сициан последний раз сжал мою руку, неторопливо поднес ее к губам и, глядя только на меня, оставил на коже обжигающий поцелуй. Мягкий, горячий, пронизывающий насквозь… Такой, о котором я еще долго буду вспоминать, чувствуя, как сгорает больное ненормальное сердце….

Потом.

А сейчас дож просто встал с трона, вышел из-за стола, активировав какой-то механизм, встроенный в жезл, торчащий из пола. И вокруг меня тут же образовался едва заметный мерцающий желтоватый свет в форме пузыря.

Я протянула руку, чтобы дотронуться до него, но ничего не произошло.

— Это защита, моя дорогая, — ответил Сициан на мой невысказанный вопрос. — Первый сюрприз для тех, кто захочет сегодня принести тебе или мне вред. Сквозь этот пузырь не пройдет ни одна магия. Огонь выжигает колдовские чары.

Он постучал по жезлу, торчащему из пола. В его навершии светился небольшой камушек, вокруг которого мерцали полупрозрачные бабочки, стрекозы и мотыльки. Выглядело это как очередное украшение стола в стиле тех, что продавали на базаре за бешенные деньги.

Я улыбнулась, ловя огненный взгляд дожа. Он отвернулся, уходя по стеклянному полу куда-то в сторону соединения столов. Там как раз с помощью слуг образовалось пустое пространство, огороженное со всех сторон только что принесенными металлическими заборчиками с острыми шпилями.

Я бросила взгляд в широкую спину Красного дожа, будто откуда-то издалека наблюдая, как колышется его тяжелый плащ под уверенной поступью повелителя империи. И как золотятся последние лучи заката на его идеально прямых черных волосах…

Сердце кольнуло.

Чтобы отвлечь себя от странного, тяжелого чувства, сконцентрировавшегося прямо под сердцем, я достала из поясной сумочки тряпичного дракончика и поискала глазами дочку дожа. Оказалось, что девочка с радостной улыбкой уже бросилась за папой. Ее сопровождали двое мужчин-рий и трое золотых стражников. Можно было не волноваться за ее безопасность. А я решила, что будет неплохо, если я оставлю игрушку на столе там, где сидела девочка. Когда она вернется, будет сюрприз.

К сожалению, покинув свое кресло и сделав несколько шагов вперед, я была остановлена бдительным Тейнораном.

— Не выходите за черту защитного купола, прекрасная лаурия, — проговорил он своим мягким низким голосом и склонил лысую голову. Три косички дернулись возле ушей.

Я нахмурилась, еще раз оглядывая полупрозрачную стену в трех метрах от меня. А потом глубоко вздохнула.

Ну нет — так нет. Я же не самоубийца, верно? А вдруг кто-то захочет меня убить как только я сунусь за границу этого пузыря? Кто знает, какая у них тут магия встречается… Если дож решил меня защитить, то это неспроста.

— Хорошо, — кивнула я. — Но мне нужно, чтобы кто-то положил эту игрушку на стол принцессы. Это мой подарок для нее.

— Это не проблема, прекрасная лаурия, — с поклоном отозвался Тейноран, забирая куклу.

Было немного жаль отдавать ее в чужие руки, но шеррию я доверяла. Он мне жизнь спас, так что уж с куклой справится.

Так и вышло — огромный слуга спокойно добрался под моим надзором до места принцессы и положил дракончика рядом с ее тарелкой. Затем повернулся ко мне и поклонился с улыбкой, заметив, что я наблюдаю.

Я не удержалась и улыбнулась в ответ.

Тейноран тем временем указал в сторону объединения столов, как бы предлагая мне наблюдать не за ним, а за представлением. Там под все усиливающуюся музыку прямо сейчас танцевали какие-то прекрасные девушки в полупрозрачных огненно-золотых одеяниях. И я с неприятно сжавшимся желудком подумала, что это должно быть другие аурии…

Однако танец быстро кончился и место довольно улыбающихся девиц занял сам Красный дож.

Он поднял руки вверх, и вокруг мгновенно воцарилась гробовая тишина.

А я вдруг совершенно четко поняла, что народ любил Сициана. И даже если большая часть людей считала его монстром, они все равно его любили.

— Приветствую вас, сильные и прекрасные, уважаемые и благородные жители империи Огненной луны! — провозгласил он громким, неожиданно глубоким голосом, что сумел распространиться на все побережье будто раскат грома. Будто голос живого дракона… — Приветствую вас, тех, кого боятся и кому завидуют, — продолжал он, оглядывая всех, кто сидел за столом и всех, кто заполонил стеклянное побережье от начала и до конца. — Приветствую тех, кого ненавидит и чье место мечтает занять каждый, кто не родился в Огненной луне. И поздравляю с праздником Каления, что мы отмечаем каждый год в день, который весь мир помнит как день своего позора и вечного страха. Страха перед Вами!

Толпа закричала. Громко и радостно, хлопая в ладоши и подбрасывая головные уборы и золотые монеты в воздух. Многие из них падали в воду и терялись там навсегда. Но людям не было до этого никакого дела.

— Сегодня я не просто буду праздновать этот день вместе с вами, — снова заговорил дож, когда шум немного поутих. — Сегодня мы напомним всему миру, почему он боится Вас, и почему ему стоит продолжать это делать. Мы скажем всем: Огненная луна — миролюбива и прекрасна, она готова простереть длань своей любви на все континенты, помогая и поддерживая тех, кому это требуется, освещая их путь своей волей и своим светом. И сжигая тех, кому кровавая война милее мира!!!

После этих слов стало происходить какое-то сумасшествие. Люди закричали еще громче, поддерживая каждое слово своего пламенного императора. И только редкие гости из водяного королевства стояли чернее тучи. Их было несложно отличить по их голубоватым одеждам с россыпью полупрозрачных камушков, по забавным тюрбанам и огромному количеству браслетов.

Речь Сициана нравилась далеко не всем. Но подданные Огненной луны пришли в настоящее неистовство. Особенно когда одежда на Сициане вдруг разорвалась, а сам он с чудовищной скоростью обратился огромным красным, как кровь и пламя, драконом.

Мое сердце едва не остановилось. Я не могла оторвать от него взгляда. Это было самое прекрасное существо, что я когда-либо видела. И одновременно самое опасное и ужасное. Способное одним своим видом вызвать у меня глубокий приступ паники, из которого вырваться можно будет только с помощью психотерапевта.

Ведь он будто бы весь состоял из огня! Я видела, как пламя вырывается из его пасти, как облизывает длинные острые клыки и зубы, что были размером с мою руку. От плеча до кисти…

— Как он силен… — протянул мне на ухо Тейноран, который за это время уже успел снова оказаться у моего кресла. — Сильней и удивительней нашего императора нет никого во всем мире. Это истинно так.

С этим было трудно поспорить, и я только кивнула.

А в это время огромные крылья дракона распахнулись, и в такт этому движению музыканты снова заиграли мелодию. Теперь она была похожа на какой-то военный марш. Задорная, глубокая. Под нее хотелось встать на ноги и притопывать, подпевать мотиву, который был незнаком, но качал, как бой боевых барабанов.

— Что происходит? — спросила я тогда Тейнорана и не прогадала.

Шеррий прекрасно знал порядки и правила империи, разбирался, казалось бы, во всем на свете.

— Сейчас вы видите стандартную процедуру на праздник, — ответил он, указывая по обе стороны от громадных кожистых крыльев Сициана. — Городской порт закрывается от вторжения. Ни один корабль не сможет пристать. Но главное даже не это. Против кораблей есть пушки, — он указал на высокий башни, что защищали побережье. — А вот от подводных… существ пушки не защитят. Зато сеть магия, что соткана из пламени самого императора, она способна проникнуть под толщу воды и распространиться там непроходимым барьером.

В этот момент по обеим сторонам от крыльев воздух зарябил, и в нем начала проявляться золотая сеть, напоминающая полупрозрачную кольчугу. Магия быстро распространилась от начала побережья и до конца. На многие сотни метров.

И как я поняла, она продолжалась не только над водой, но и под ней.

Удивительное зрелище, красивое и опасное. Оставалось гадать, сколько же нужно магии, чтобы повторить подобное волшебство? Похоже, Сициан действительно обладал по-истине чудовищной силой.

Неудивительно, что он такой в мире был один.

— Разве что обычно вот это все происходит без участия нашего повелителя, — продолжал Тейноран. — Но сегодня он сам пожелал участвовать в представлении.

— Почему?

— Давайте смотреть дальше, прекрасная лаурия, — таинственно улыбнулся шеррий.

А тем временем музыка усилилась, тогда великий дракон распахнул пасть, и вдруг из его горла полился ослепительный огненный свет.

Невероятный.

Меня пронзило насквозь страхом и восхищением. Глаза распахнулись широко-широко, и я не могла больше их закрыть, несмотря на то, что они слезились.

Это было чистое колдовское пламя, которое могло сжечь до тла все побережье, если бы Сициан направил свое дыхание не в небо, а параллельно морской глади.

Я смотрела и не могла оторваться. Пламя, вырывающееся из горла дракона, было самым страшным, что я видела когда-либо в жизни, но оно было столь же восхитительным. Разноцветно-радужным, волшебным, будто сотканным из драгоценных металлов и камней. А затем в нем начали проступать четкие цвета:

Бурый. Как ржавчина, как мертвая плоть…

Темно-кровавый. Словно в предыдущий цвет прокрался оттенок кирпича.

Чуть больше багрянца — и пламя стало напоминать нечто более приятное. Теперь это вечерняя заря и закат солнца после грозы.

Еще алого — и огонь потек вином… Будоражащим и восхитительным. По горлу вниз и ниже, превращаясь в жар плоти и пламя вен… Я почти чувствовала его вкус на своих губах…

— Что это, Тейноран? — ахнула я, ощущая, как колотится сердце. Ненормально быстро.

Мне было страшно. Но еще я была возбуждена. Чудовищно и неправильно…

Но факт.

— Это цвета каления, прекрасная лаурия, — шепнул мне на ухо шеррий. — Пламя Красного дожа показывает, как изменится цвет всего сущего… если его раскалить и сжечь до тла.

Будто горячее стекло просыпалось под кожу.

Пламя продолжало менять цвет. Теперь оно было настолько красным, что напоминало сырое мясо, сочащееся болью…

Затем чуть больше желтого, светлее… И вот уже передо мной утренняя заря.

Еще нежнее — и я вижу клубнично-красный. Сладкий, как август… как поцелуй императора…

Еще слаще — теперь это нота страсти… Тихая мелодия, от которой танцует сердце… Цвет розового щербета и мягкого мороженого…

Меня бросило в жар. Между ног стало горячо. А рука почему-то сама потянулась к шее, словно нащупывая там что-то. Словно… я что-то забыла.

— Тейноран… — позвала я, вдруг испытав странное дежавю, смешанное с беспокойством. Словно я что-то осознала или вот-вот готова была осознать.

— Что, прекрасная лаурия?

— Дай мне, пожалуйста… — я не могла придумать, никак не могла. Постучала пальцами по столу, и тут до меня дошло: — Нож! Дай мне нож и побольше.

— Для резки мяса, моя госпожа? — тут же спросил он. — Вот, пожалуйста.

И протянул мне нож с крупным идеально блестящим лезвием.

Идеально отражающим.

Я наклонила лезвие к себе, вглядываясь в то, что оно должно мне показать. И похолодела.

На моей шее мелькнули две аккуратные маленькие точки.

И перед глазами тут же заплясали воспоминания. Одно ужаснее другого…

Серая иссохшаяся морда клыкстого монстра, напавшего на меня из оврага возле городского базара…

Огненные глаза Сициана, что иногда, будто невзначай, приобретают оттенок крови…

Аурия Лиана, разглядывающая что-то на своей тонкой бледной шее, увитой нитями бус…

Крупная дрожь охватила все тело, и я никак не могла успокоиться. Мысль, что начала раздирать сознание, пугала, кажется, еще больше, чем бесконечное пламя из горла императора Сициана Алатуса Райя-нора.

Я перевела мутный взгляд на огромного Красного дракона, что под грохот военных барабанов, казалось, сжигал сами небеса.

Его огонь уже приобрел новый цвет.

Темный янтарь… Тягучий и обманчиво-теплый, как жженая карамель на десерте… На торте, что переливается на солнце драгоценными искрами и вот уже становится ярко-золотым…

И сухих глаз катятся слезы.

Золото становится все горячее. Оно светлеет, словно хочет превратиться в платину. Вот-вот…

Оно уже не желтое, нежно-абрикосовое, а, может, цвета кожи младенца…

Сердце начало заходиться от ужаса. Казалось, как только пламя Красного дракона приобретет свой последний цвет, у меня вытекут глаза. Если не отвернусь. Если позволю себе досмотреть.

Страх сжал горло. Я на миг зажмурилась и снова вспомнила две маленькие точки на шее. От этого ничуть не становилось легче. А потому я с трудом разлепила веки, на этот раз совершенно случайно заметив боковым зрением, что совсем недалеко от меня, за столом происходит какое-то движение.

Все вокруг были заняты представлением, как зачарованные, не имея сил оторваться от великого и единственного во всем мире аватара огня, что демонстрировал свою силу. Врагам, друзьям, возлюбленным… всем. И мне.

Все смотрели сейчас на Красного дожа. И только аурия Лиана прокралась к креслу принцессы Анаис и истерично резала под столом тряпичного дракончика! Во все стороны летели маленькие бусины, что я с таким старанием пришивала… Пестрая ткань превратилась в ничто.

— Эй! — воскликнула я, но голос потонул в шуме барабанов.

Однако аурия услышала. Она подняла на меня свою маленькую голову с тощими рыжими волосенками, заплетенными в тысячу кос с золотыми ленточками и широко ядовито улыбнулась.

Нас разделяло не больше пяти шагов. И мне хотелось придушить ее голыми руками. Только как это сделать, если Тейноран не даст мне выйти из защитного купола? Да и мне самой не слишком-то хочется лишаться такой магической поддержки.

Но не успела я ничего предпринять, как Лиана сама начала приближаться ко мне. Она огибала немногочисленных гостей, что разделяли нас, улыбалась им и кланялась. Никто не обращал особого внимания на аурию, которая почему-то не хочет смотреть представление. Ну не хочет и ладно — лишь бы другим не мешала.

И вот, оказавшись в паре шагов от меня, девушка остановилась. Она демонстративно выпятила вперед свою маленькую грудь, выгодно приподнятую корсетом, и уперла руки в бока.

— Тейноран, оставь нас! — потребовала она со своими королевскими замашками.

Я скосила взгляд на здоровяка-шеррия, тот приподнял бровь и чуть склонил голову. На его лице не отразилось ни капли эмоций.

— Не думаю, что это возможно, аурия Лиана.

Женщина стиснула зубы, глубоко вздохнув. Было видно, что она привыкла командовать и видеть подчинение вокруг себя. Вероятно, она и впрямь была любимицей Сициана…

Какое неприятное откровение.

Я нервно потерла рукой шею в том месте, где остались две маленькие точки. И тут же отдернула ладонь, когда Лиана поймала это движение.

Вопреки ожиданиям, она разозлилась еще больше.

— Ах ты… — прошипела она еле слышно, и снова перевела взгляд на Тейнорана. — Дорогой шеррий, мне просто нужно сказать пару слов прекрасной лаурии. Ты ведь понимаешь, правда?

Тейноран задумчиво склонил голову на бок, а потом ответил:

— Я позволю себе отойти только лишь за трон прекрасной лаурии Александры, чтобы мой вид не смущал вашу беседу, аурия Лиана. На большее вам не стоит рассчитывать.

Лиана выдавила из себя ядовитую улыбку и сделала еще один шаг вперед. Теперь между нами осталось не больше метра.

— Как скажешь, — фыркнула она. И едва Тейноран скрылся за моей спиной, спрятанный за высокой толстой спинкой трона, как она зашипела: — Ты думала, я позволю тебе вот так просто обвести меня вокруг пальца, мерзавка?

Ветер уносил ее слова, шум музыки заглушал яд слов. Вряд ли что-то из сказанного слышал шеррий, но мне было понятно все.

— Я не пыталась тебя обводить, — спокойно ответила я, прикидывая, как бы избавиться от опасной истерички, которая возомнила меня своей соперницей. — Ты сама себя во всем убедила. А вот я теперь знаю точно, кто портил игрушки принцессы и уверена, эта информация понравится не только мне, но и дожу. А впрочем, может я и оставлю тебя в покое и никому ничего не расскажу. Если ты перестанешь мне докучать.

Лиана от злобы задержала дыхание, а потом перевела взгляд на Красного дожа. На миг ее светлые глаза загорелись восторгом и любовью, и в них отразилось бледно-желтое пламя, окрасившее горизонт.

С каждой секундой это пламя становилось все светлее. Теперь как слоновая кость…

— Почти закончилось… — прошептала она.

А у меня что-то екнуло внутри. Вот-вот что-то должно было произойти. Что-то страшное.

— Какой сейчас час? — вырвалось из моего сжатого спазмом горла.

Лиана окинула меня ненавистным взглядом, но ответила:

— Час рыбы.

«Время убийства дожа» — мелькнуло в моей объятой ужасом и страхом голове.

Я снова посмотрела на громадного Красного дракона, пытаясь себя успокоить тем, что такую могучую и всесильную тварь не так-то просто убить. Ну кто сможет сладить со столь совершенным существом?..

И все равно… несмотря на то, что в голове все перепуталось, я не знала, где правда, а где ложь, где дракон, а где — вампир, сердце сжималось от мысли, что Сициан может пострадать.

Удар музыки — грохот грома.

Белый.

Пламя, вырывающееся из клыкастой пасти аватара огня стало раскаленно-белым. Способным, кажется, сжечь само бытие…

Мелодия приобрела новый виток торжественности, взлетев на самый пик напряжения, тысячи людей, наводнивших пляж, заревели от восторга.

Я зажала уши, боясь, что оглохну от происходящего. И в этот миг платформа подо мной задрожала. Казалось, это все от грохота, музыка заставляет вибрировать стеклянный пол или что-то в этом роде.

Вот только едва заметное огненно-золотое свечение защитного купола вокруг меня резко стало ярче.

Никто не обращал на это внимания, ведь никого не было рядом кроме аурии Лианы и шеррия. И вот они тоже заметили, что происходит что-то не то.

— Прекрасная лаурия, оставайтесь на месте, — медленно проговорил Тейноран, выйдя из-за спинки моего кресла.

Лиана приподняла бровь и отскочила на шаг назад, недоуменно озираясь по сторонам. Теперь она была за чертой магического барьера, а ее взгляд… внезапно опустился на жезл с бабочками, торчавший неподалеку от моего кресла. Тот самый, от которого распространялось золотое сияние.

Лицо аурии озарилось какой-то пугающе-радостной мыслью. Мыслью, которая мне совсем не нравилась.

А дальше все произошло слишком быстро. Она дернулась в сторону жезла так молниеносно, что остановить ее могла разве что бездна, разверзнувшаяся под ногами. Но, увы, эта бездна, похоже, собиралась развернуться вовсе не там, где надо.

— Давай-ка кое-что проверим, «прекрасная лаурия», — прошипела она, пародируя голос Тейнорана. И коснулась камня в основании магического жезла.

Я хотела ей помешать. Хоть как-нибудь оттолкнуть или чем-нибудь стукнуть мерзкую нахалку, но Тейноран меня остановил:

Стеклянный пол под нашими ногами продолжал трястись, и кажется, с каждой минутой все сильнее. Золотой купол над нами тоже делался все более ярким, и только дурак не смог бы связать эти явления воедино.

— Не двигайтесь, лаурия, — впервые жестко приказал Тейноран. — Купол неусточив, а простой человеческой женщине не справиться с активационной магией самого дожа.

— Ты уверен? — нервно переспросила я.

— Людская магия, как правило, не способна на что-то иное и более сильное, чем зажжение камина или костра.

Тем временем камень под рукой Лианы начал разгораться. Купол магии оставался на месте, но меня это ничуть не успокаивало. Секунды неслись ошеломительно быстро и при этом словно утекали сквозь пальцы.

— Не беспокойтесь, — продолжал шеррий. — Я вижу, что она делает, и ей за это не сносить головы. Однако сейчас продолжается представление. Вот-вот затихнут фанфары, а наш благословенный повелитель снова вернется в человеческое обличье. Мы должны дождаться этого момента внутри купола. Таков приказ…

А я вдруг, нахмурившись, вспомнила слова Лианы о том, насколько она сильна. И ее демонстрацию на волшебной статуе…

— Послушай, Тейноран, — медленно протянула я, когда камень в руке аурии стал еще ярче. — Мне кажется, если мы сейчас что-нибудь не сделаем, то…

Камень под маленькой бледной ладонью Лианы вспыхнул белым. Она закричала, а я боковым зрением увидела, как расширились глаза Тейнорана.

— Не может быть, — прошептал он, а я поняла, что поздно.

Платформа под нами дала трещину, золотой купол проявился полностью, и я увидела маленькие звенья будто бы настоящей материальной кольчуги. Эти звенья натянулись, и то и дело разрывались прямо на глазах.

Выходить из купола было нельзя, это я поняла и без слов шеррия. Но оттолкнуть Лиану иначе никак не получится…

Паника начала застилать взгляд, сковывать мысли и тело. Я не знала, что делать.

Да и было уже поздно.

Платформа треснула полностью. А купол вдруг лопнул, рассыпавшись на золотые искры, что таяли прямо в воздухе.

Где-то бесконечно далеко раздался разъяренный рев дракона…

В последний момент я схватила со стола пирожное и запустила им в кричащую от боли и радости Лиану. Она обожгла руку, но, отскакивая назад, улыбалась очень широко, глядя прямо мне в глаза. Ровно до тех пор, пока в лицо ей не прилетел кекс с большой шапкой белого крема.

— Ах ты, маленькая…

Но я уже не слышала ее ругательств. Потому что в эту секунду ровной окружностью, в центре которой были два трона, стеклянная платформа оделилась от остальной своей части. Раскрошилась в мелкие осколки и ушла на морское дно.

Вместе со мной…

Пузырьки мелькали бешенной кавалькадой перед глазами. Я инстинктивно задержала дыхание, еще на что-то надеясь и судорожно осознавая, что погружаюсь все глубже и глубже, путаясь в платье, собственных волосах и ошметках битого стекла.

А потом время замедлилось, и мне начало казаться, что я умерла. Потому что перед глазами, залитыми морской зеленью, появилось светлое лицо Тирреса Неро, Великого эмира Айремора.

Его длинные зеленые волосы, заплетенные в косы, сейчас напоминали изумрудных змей, что кружились вокруг его головы. А морские глаза, сверкающие жемчужными переливами, смотрели остро и ярко.

Тиррес ухмылялся, видя, как я погружаюсь в черную пустоту, окруженная обломками и пузырьками. Потом он вдруг встретился со мной взглядом и… его большие глаза широко раскрылись, вспыхнув в темноте.

— Привет… — выдохнула я, и легкие заволокло водой, заставив меня окончательно нырнуть в беспамятство.

— Это должна быть не она!!! — было последним режущим уши звуком, что я услышала перед тем, как мои губы накрыл чужой незнакомый поцелуй. А я погрузилась в мокрую, колыхающуюся черноту.

Конец