Глава 5. Горный ветер

– Я думала, мы будем учиться в какой-то Чаровоздушной башне, – проговорила я, стоя с султаном возле дворца и разглядывая, как с неба к нам приближается какое-то темное пятно. Солнце светило ослепительно ярко, а небо было лазурно-голубым, ярким и сочным, как обретшее цвет счастье. – Я передумал, – ответил Эфир, глядя на меня и улыбаясь. На нем была красивая белоснежная тога, перекинутая через одно плечо и скрепленная фибулой в виде крыла, усыпанного голубыми камнями. Одно плечо повелителя осталось обнаженным, и на нем разместилась живая татуировка грифона, вальяжно рассевшись по бицепсу и глядя на меня глазами оттенка жидкого золота. В них все еще поблескивали калено-белые искры, как после ночи, проведенной с султаном. Красивая птица казалась ужасно довольной и заинтересованной. Грифон не сводил с меня какого-то восхищенного взгляда, от которого мне становилось неловко. – Куда же мы отправимся? – спросила я и ахнула. Потому что прямо с небес к нам спускалась огромная белая карета с золотисто-медными завитками по краям. Она была округлой, а не квадратной формы, а на крыше сверкала острая пика, напоминающая навершия шлемов султанских яроганов. – В одно красивое место, где будет приятно не только узнавать что-то новое, но и просто проводить время, – спокойно ответил султан, беспечно глядя в небо. – В конце концов, жизнь у нас одна, Саша, не так ли? И проводить ее я предпочитаю так, чтобы получать удовольствие от каждой минуты. В этот момент карета остановилась прямо напротив нас. На козлах сидел кучер в черной ливрее с золотыми завитушками, как на дверцах. Он спрыгнул на землю и коснулся земли лбом. – Да будут годы ваши бесконечны, Ваше Светоносное Владычество! И да будет жизнь ваша полна радости, предивная лидэль! С этими словами он повернулся ко мне, мазнув лбом по земле. – Вставай, мы отправляемся, – легко махнул рукой Эфир, и кучер мгновенно подскочил, открывая перед нами дверцы кареты. Внутри оказались две мягкие низкие скамейки с кучей подушек, куда султан меня и усадил, расположившись настолько близко, насколько это было возможно. Карета будто нарочно оказалась ужасно узкой, словно на одного человека. Я даже начала подозревать, что это было сделано специально. – Эй, тут совсем нет места! – ахнула я, когда Эфир начал прижимать меня к стенке, а затем просто взял на руки и усадил к себе на колени, обняв со всех сторон. – Ну что сделаешь, коли у нас артифлекторы создают такие ужасные кареты, обязательно накажу придворного мастера, который за это ответственен, – поцокал языком султан и многозначительно покачал головой. Его белоснежные волосы защекотали мне лицо и упали на грудь, задрапированную мягкой тканью светло-розового платья. Безо всякого бюстгальтера. Дышать мгновенно стало тяжело от пульса, подскочившего в венах. – Отпусти, – выдохнула я, чувствуя, как бросает в жар. И ничего поделать с этим было невозможно. – Тогда тебе придется сидеть на полу, а я этого допустить никак не могу, – покачал головой Эфир. – Ну, потерпи немного, лететь не так далеко. – А как мы полетим? – не смогла не спросить я, когда карета вдруг просто взмыла в небо и помчалась среди облаков. – А если мы выпадем?.. В дверцах были довольно крупные окна, и я схватилась за Эфира покрепче, уже не так сетуя на факт его объятий. В общем-то, может, и пусть обнимает, да? Покрепче так, покачественней?.. Над ухом раздался тихий бархатный смешок. А потом султан опустился к моему уху и прошептал, жаля горячим дыханием пульсирующую от жара кожу: – Трусишка-аватар всех стихий. Я вздрогнула. А он поцеловал меня в ухо, прикусив мочку зубами, пустив в кровь новую порцию неконтролируемого голода. Дыхание сделалось рваным. – Однажды ты сможешь летать в любой момент, когда тебе вздумается. И ни одна карета не сможет тебя удержать, – продолжал он, а я не верила. Ни в его слова, ни в то, что не могу удержать себя в руках от его поцелуев. – А что, если я не аватар всех стихий? Эфир усмехнулся и просто покачал головой, взглянув в окно. – А вот и наша полянка. Смотри, твои однокурсники уже ждут. А прямо под каретой, что стала аккуратно снижаться, двигаясь четко вертикально, раскинулся потрясающий сад с громадными пушистыми деревьями, с которых гроздьями свисали желтые цветы, образуя целые коридоры из растительности. В центре сада из белого камня вперемешку с редкими золотистыми плитками был выложен рисунок, напоминающий лотос. На нем стояли несколько девушек и юношей, среди которых я узнала лишь одну – сиалу Элану. Все они глядели на нас и улыбались, а стоило карете окончательно остановиться, кучер распахнул двери, и все присутствующие попадали наземь, приветствуя повелителя и, как оказалось, меня: – Да будут годы ваши бесконечны, Ваше Светоносное Владычество! И да будет жизнь ваша полна радости, предивная лидэль! – раздалось хором. Похоже, это было что-то вроде стандартной дани уважения. И теперь я была частью придворного этикета Подлунного цветка. Странное ощущение. – Мы счастливы, ваше Светоносное Владычество, что сегодня учить нас будете вы! – воскликнула радостно сиала Элана, тряхнув двумя длинными темными косами, заплетенными на манер гребней. На ней была красивая тога из такой легкой ткани, что ей оставалось совсем немного до прозрачности. Через невесомую ткань проглядывала небольшая грудь с торчащими сосками. Светло-голубой наряд перехватывал широкий синий пояс, кольцо которого даже мне удалось бы обхватить ладонями. Талия у первой любовницы султана была поистине осиная. Эфир оглядел ее с головы до ног и широко улыбнулся. Я отчего-то начала злиться. Но сиала повернулась ко мне и, махая рукой, подбежала с таким неприкрытым счастьем на лице, словно меня она ждала еще больше, чем повелителя. – Вы будете с нами учиться, лидэль Александра, – это так здорово! Я вам все-все покажу, честненько! За ее спиной выглядывали еще несколько девушек и даже два любопытных парня. Одному было около пятнадцати, второму – чуть больше двадцати. На них поблескивала дороговизной одежда с изрядной долей украшений: браслетов, колец и сережек. Учиться у повелителя Подлунного цветка явно полагалось лишь благородным и состоятельным членам местного общества. – А я думала, что магии полагается учиться детям, – проговорила я, немного сбитая с толку. – Ни в коем случае, дорогая лидэль, – покачал головой Эфир, невозмутимо взяв мою руку и положив себе на сгиб локтя. – Чаровоздушная сила, как, собственно, и любая другая, – это опасное оружие. Если вручить его детям, что останется от нашего прекрасного султаната? Конфеты да фантики. Ну и груда обломков. Он усмехнулся, и вслед за ним засмеялись все присутствующие. Мы прошли немного вперед по прекрасному саду, где над головами у нас свисали самые красивые цветы, которые я когда-либо видела. Как маленькие желтые солнца, они будто ловили солнечный свет, струящийся сквозь листву, и умножали его, бросая на нас веселыми бликами. – Более того, вас всех собрали здесь для того, чтобы я мог рассказать вам, как самым потенциально могущественным чаровникам, одну из высших методик управления воздухом, – продолжал султан, поднимая ладонь, с которой срывались легкие порывы ветра. Они то и дело отодвигали чуть в сторону гроздья цветов или кружили в воздухе потоки сладко пахнущей пыльцы. – То есть, в принципе, колдовать тут все умеют, правильно я понимаю? – кашлянула в кулак я, искоса поглядывая назад через плечо, туда, где за нами послушно шли “одногруппники” и, как оказалось, несколько яроганов, игнис знает откуда взявшихся. – Все, кроме меня, да? Эфир улыбнулся, чуть сжав мою ладонь на своей руке. Под кожу словно нырнула стайка раскаленных мальков, но я старалась не обращать внимания. Это было приятно, и самое страшное, что я уже начала морально привыкать к тому, что рядом с султаном мне просто хорошо. Словно каждый миг рядом с ним как бокал игристого шампанского в венах под бесконечностью солнечного неба, когда хочется только улыбаться и танцевать. И целоваться без остановки. – Эти элы и элины – дуплексные маги. Очень редкие и сильные чаровники, – начал негромко султан. – И, безусловно, они умеют зачаровывать воздух с малых лет. Но истинные знания о силе и о том, как применять свой дар, им недоступны просто потому, что мастеров высшего уровня очень мало. Тебе же и вовсе не нужны базовые знания о силе, Саша. Твое колдовство, как колдовство аватара, инстинктивное. Чем выше врожденная сила чар, тем легче дается любое магическое воздействие на мир. Ты разве никогда не замечала, что многие вещи тебе даются так, словно ты с ними родилась? Я тут же вспомнила то ощущение пьянящего восторга, когда мне начала поддаваться вода. Когда она отвечала любым моим желаниям и выполняла их так, словно я сама была водой. И когда я вдруг начала чувствовать эту стихию так, будто она – продолжение моей руки или ноги. Кивнула. – Но с огнем у меня не было ничего подобного. Как и с воздухом, – ответила неторопливо, поежившись, когда представила, что огонь мог бы стать частью меня. – Это лишь потому, что ты не знаешь, как почувствовать в себе эти стихии, – легко ответил султан. – За огонь говорить не буду, – с усмешкой добавил он. – А с воздухом все просто. Расскажу тебе то, что говорил мне отец много лет назад, когда еще был жив. Эфир замер на небольшом пятачке пространства сада в том неожиданном месте, где от нас во все стороны отходили четыре коридора. Эдакая красивая развилка, над которой гроздья желтых цветов начали смешиваться с бутонами других цветов. По этим же цветам стали делиться и коридоры: синий, желтый, оранжевый и лиловый. – Самое главное – помнить, что воздух – тоже часть тебя. Как и вода, с которой, как я понимаю, ты легко нашла общий язык. Так вот, нужно глубоко вздохнуть и представить, что в твоей груди не воздух, а ветер. Сила чаровоздушников находится в сердце, где распускается цветок Айлгвина, белый, с золотым ядром. Слушай его стук и просто дыши. Сила откликнется. – Так просто? Дышать – и все? – приподняла бровь я. – Вдыхай и выдыхай, – мягко улыбнулся Эфир. – Представь, что больше для тебя не существует ничего в этом мире. Только воздух внутри и снаружи тебя. Воздух, который касается цветка в твоем сердце. Он осторожно коснулся ладонью места на груди, под которым вдруг стало особенно громко стучать. Меня на миг бросило в жар, но он тут же убрал ладонь. А я закрыла глаза. Получится ли?.. – Просто дыши. И неожиданно вокруг стало происходить что-то странное. Под опущенными веками мелькнули золотые искры и исчезли. Мир вокруг словно стал тише, а может, просто все присутствующие, слушаясь султана, замолчали. Я не знала, где правда. Но внезапно слышать я стала лишь стук собственного сердца и мягкий шелест полуденного ветерка, нежно ласкающего цветочные бутоны. Невесомое, как прикосновение падающего перышка, дуновение скользнуло по щеке, мазнуло по шее под волосы и спряталось куда-то под платье, всколыхнув легкий подол. Вошло в легкие… – Открой глаза, – шепнул Эфир, склонившись к уху. Я вздрогнула, а затем увидела, как он берет мою ладонь и кладет на нее крохотный желтый лепесток. – А теперь просто выдохни ветер. Пусть он унесет этот лепесток вверх и закружит… Султан стоял позади, от его тихих слов колыхались мои распущенные волосы, а от прикосновений все внутри переворачивалось. Я вдруг ужасно захотела развернуться и… сделать что-нибудь, за что потом буду себя ругать. Рядом с ним было слишком жарко. Слишком напряженно, и воздух, который я должна была выдохнуть, казалось, тяжелел. Я повернула голову через плечо, взглянув на своего учителя, и замерла, встретившись с его темным взглядом, в котором сверкали те самые золотые искры, что я видела мгновение назад за опущенными веками. Красиво… Султан несколько мгновений смотрел на меня широко раскрытыми глазами, а затем вдруг резко выдохнул и отошел на полшага назад. – Не отвлекайся, – еле слышно проговорил он. А может, я и вовсе не должна была услышать – кажется, его слова донес до меня ветер. Развернулась и выдохнула. Лепесток на руке приподнялся, сделал над ладонью кривенький кульбит и упал на землю. Эфир чуть склонил голову на бок, глядя на лепесток, а затем на меня. – Не вышло, да? – хмыкнула я, скривив губы. – Вышло, – мягко улыбнулся он в ответ. – Просто не совсем так, как могло бы, если бы ты хотела, чтобы получилось. – Но я хочу! – воскликнула, не поверив своим ушам. Что значит “если бы хотела”? Эфир ухмыльнулся, покачав головой, и отошел чуть вперед так, чтобы все остальные его ученики могли его слышать. – У меня вы будете учиться редким областям чар, понять которые способны лишь дуплексные и триплексные маги. Девушки и два парня стремительно приблизились, краем глаза я видела, насколько напряженно-восторженны их взгляды, устремленные на повелителя. Сиала Элана и вовсе глядела на него как на божество. – Вместе с лидэль Александрой вы узнаете нюансы атакующих воздушных чар, особенности воздушной магии оборота, чаромедитации и формул. За спиной восторженно задышали. Да я и сама не знала, что с воздухом можно творить столько всего интересного. – И сегодня я расскажу вам одно важное правило, которое, вероятно, вам еще не известно. Эта область относится к разделу чароформул, и ее не изучают в обычных школах воздушного мастерства. С каждым словом Эфира я слушала его все внимательнее, все глубже погружаясь в рассказ. Оказывается, учителем он был просто прекрасным! – Как вы знаете, магия может быть интуитивной, а может – четко выверенной и заклинательно структурированной. И здесь есть три уровня использования вашей силы, – с улыбкой говорил Эфир. Его длинные белые волосы колыхал легкий ветерок, а золотые блики солнца играли на смуглом красивом лице. Казалось, именно сейчас он полностью в своей стихии. Не повелитель огромного государства, а виртуозный рассказчик. Учитель. – Первый уровень – это самое простое колдовство, которое только что попробовала выполнить предивная лидэль. – Он протянул ладонь в мою сторону и чуть улыбнулся. – Внутренняя воля чаровоздушника активирует ваш духовный цветок Айлгвина, и ветер срывается с кончиков ваших пальцев. Он положил желтый лепесток на собственную ладонь, а указательным пальцем другой руки сделал рядом с ним в воздухе несколько движений по спирали. Лепесток поднялся в воздух и закружился, повторяя движения пальца Эфира. Он двигался так, игнорируя силу тяжести, довольно долго до тех пор, пока султан не махнул рукой и тот не упал на землю. – Второй уровень – это уже магия формул, – продолжал султан. – Слова, сложенные в четком порядке, выстраивают невидимую структуру, по которой двигаются воздушные чары внутри магов. Это заклятья. Но использовать их могут лишь очень сильные волшебники – как правило, это дуплексные или триплексные маги. Изредка это маги одного элемента, чья мощь колоссально велика. Как, например, у аватаров. Он снова улыбнулся, на этот раз распахнув руки в стороны и проговорив негромко: “Тело, взгляд, душа – цветок, Запах, стон и лепесток, Ветер, слова шепоток, Страсть и голод – в кровоток…” В этот момент он вдруг посмотрел на меня, чуть склонив голову, и его колдовские глаза таинственно блеснули. А затем между его руками вдруг возник небольшой торнадо. Ветер двигался по спирали так быстро, что волосы Эфира взметнулись, превращаясь будто в белоснежные крылья. Торнадо становился все больше, пока не достиг половины человеческого роста, и тогда внутри него ударила молния. Вокруг ощутимо запахло озоном, остальные присутствующие восхищенно ахнули. – Этот смерч можно сделать огромным. Он может уничтожить целый город, если того пожелает маг, произнесший формулу, – говорил Эфир, то уменьшая, то увеличивая размеры торнадо, перекидывая его с руки на руку, словно игрушку. А я могла лишь смотреть на султана, что создавал это странное смертоносное колдовство, и продолжать слышать в голове словно на повторе: “Страсть и голод – в кровоток…” Создавалось смутное ощущение, что заклинание имело и какой-то второй, скрытый смысл. Внутри меня теперь словно били те же самые молнии, что и внутри смерча. Жар ударил в голову, сделав меня будто немного пьянее. Раскованней. Я тяжело дышала и чувствовала, что могу в любой момент сделать что-то лишнее. Что-то вызывающее и горячее. Например, поцеловать султана на виду у всех остальных. Хотелось хохотать и творить какую-нибудь дичь, чтобы было еще веселее и… горячее. Охладило меня нечто неожиданное. Сиала Элана вдруг захлопала в ладоши совсем рядом, ей вторили и другие девушки. Они восторженно что-то кричали, а когда Эфир хлопнул в ладоши, развеяв заклятье, Элана взвизгнула, радостно подпрыгнув, и вдруг ринулась вперед. Ее щеки горели. Она подбежала к повелителю и бросилась ему на шею, поцеловав в губы. Время будто замедлилось. Я видела, как он обхватил ее за талию, как еле-еле сверкнула золотыми молниями татуировка султана, мелькнув из-под тоги где-то в области шеи. Грифон аватара воздуха чувствовал страсть девушки и подпитывался ей. А я вдруг почувствовала раздражение и гнев. Впрочем, очень быстро время вернуло себе привычную скорость, и ладони султана отодвинули сиалу, сняв с султанской шеи и мягко поставив на ноги. Эфир чуть улыбнулся девушке и кивнул ей в сторону остальных учеников, чтобы вернулась на свое место. И все. Все!!! – Формулы работают по простому принципу, – продолжал повелитель, словно ничего не произошло. – Слова придают ритм, а ритм выстраивает ваши чары в сторону усиления. Эта магия недоступна слабым колдунам просто потому, что усиливать им нечего. Народ вокруг понятливо закивал, снова внимая каждому слову, словно ничего не произошло. А оно произошло! Или нет?.. Сердце глухо било о ребра, а я пыталась понять, какая мне, к рудисам, разница, с кем целуется султан Подлунного цветка. Ведь я-то не имела на его Светоносное владычество никаких планов. Тогда почему же меня это так взбесило?.. – Но есть и третий уровень мастерства, – чуть тише заговорил Эфир, и на его “паству” это подействовало истинно магически. Все затихли, стараясь не потерять ни одного слова из услышанного. Даже я. – Это когда магия формул уже становится не нужна. Пройдя первые два уровня, чаровоздушный маг снова возвращается к первому. Магия вновь становится для него интуитивной, только теперь уже невероятно сильной. Так ребенок способен с помощью врожденного мастерства сдвинуть лепесток на ладони. Великий мастер с помощью формул может сдвинуть замок и переставить его на другое место. А истинный чаровоздушник, который познал первые два пути и вышел на третий, может грозой уничтожать города, ураганами сметать с лица земли государства. Он может мановением руки заставить сотни людей перестать дышать. Звучало страшно. – А есть ли в султанате чаровоздушники третьего уровня? – спросила я. Уголки губ Эфира дернулись. – Только аватары имеют подобную силу. Сиала Элана вместе с другими девушками снова восторженно задышала, а я закатила глаза. Не смогла удержаться. – Теперь, дорогие ученики, потренируйтесь в заклятии, которое только что слышали. Оно научит вас создавать небольшие торнадо. Управляйте ими и меняйте размеры. У кого получится, заслужит поощрительную медальку, – проговорил с улыбкой Эфир, сцепляя руки за спиной и подходя ко мне. – А предивная лидэль, я надеюсь, окажет мне любезность прогуляться со своим султаном. Он подставил мне локоть, и, похоже, отказа не предусматривалось. Да и неловко было отказываться. По какой причине? Потому что внутри меня все еще клокотало раздражение, похожее на ревность? Получается, отказаться – все равно что расписаться в том, что Эфир мне небезразличен. А это совершенно не так. В результате я положила свою руку на сгиб руки султана, и мы двинулись вперед по одному из коридоров сада. – Забавно, что ты выбрала именно этот поворот, – неторопливо проговорил Эфир, когда мы уже достаточно отдалились от остальных учеников. – Почему? – спросила я, разглядывая ярко-оранжевые, почти кирпичные, цветы, которые были гораздо крупнее предыдущих, желтых, и напоминали маленькие полумесяцы. От них пахло сладко, аромат окружал и грел, словно… – Потому что этот коридор символизирует империю Огненной луны. Я вздрогнула. – Синий коридор – это морской эмират, желтый – воздушный султанат, сиреневый – земляное королевство. – Я просто шла вперед, – пожала плечами, нахмурившись. – Цветы – это просто цветы. – Может, и так, – спокойно ответил Эфир, от близости которого снова начало пульсировать в висках и отдаваться ноющей тяжестью в груди, животе, между бедер. – Хотя наши легенды говорят об обратном. – Правда? Какие же? – Признаться, каким-то образом султан умудрился меня заинтриговать, хотя я планировала упорно делать вид, что эта прогулка мне совершенно не интересна. И вот. Задумка провалилась в первые две минуты разговора. – Ты же слышала про Страдающего Айлгвина и его возлюбленную Арьян? – приподнял бровь султан. Я кивнула. – Это были боги, Саша. Первые боги, от которых цвела наша земля. Когда Айлгвин целовал Арьян, от их любви в морях рождались колдовские жемчужины, дающие силу морским аватарам и их народам. А в горах расцветали цветы Айлгвина. У нас их зовут “Белые солнца”, и когда-то, говорят, эти цветы становились грифоньими яйцами. Желтый коридор – это символическое напоминание о Белых солнцах Айлгвина, которые почти исчезли из этого мира. У них была золотая сердцевина. Сейчас только один алтарь с этими цветами жив. И благодаря ему еще живы белые грифоны. Я затаила дыхание. – А если уничтожить алтарь? Ты не боишься? Что за ужасные правила в этом мире! Почему жизнь должна зависеть от каких-то цветов? Или жемчужин?! – Не так-то просто уничтожить каменную скалу, – хмыкнул Эфир. Хоть на ней и растут последние в этом мире колдовские цветы… Мне показалось, что голос султана стал грустным. – Я бы хотела посмотреть на эту скалу, – проговорила тихо, и султан повернул ко мне голову. Золотые искры в его глазах стали ярче и чуть-чуть засветились. Жар плеснул в лицо. Мне отчего-то стало неловко, словно я сказала что-то интимное. – Может, и посмотришь когда-нибудь, – ответил он негромко и как-то мягко. Почти ласково, что мне ужасно захотелось обнять его. Тяжелое колдовство эта аватарская аура! Почти невозможно противостоять. – Когда же? – решила я поддеть его. Нечего обещать абстрактно, четкость и открытость в отношениях еще никто не отменял. Эфир по-доброму усмехнулся. – Когда бестолковому мне удастся тебя хоть чему-нибудь научить. – Эй! Ничего ты не бестолковый! Ты прекрасный учитель! – проговорила быстрее, чем поняла, что он нарочно это сказал. Темно-синие глаза блеснули. – Я и человек отличный, – улыбнулся он. – Я бы поспорила, – пожала плечами, взглянув вдаль, где прямо посреди дороги виднелся маленький питьевой фонтанчик. Эфир усмехнулся. – Не спорь, так и есть. Я пошла ва-банк: – Тогда зачем ты принуждаешь меня быть с тобой, если у тебя кроме меня тьма любовниц, которые только и мечтают, чтобы целовать тебя у всех на виду? Ляпнула и тут же пожалела. Покраснела. Думала, сейчас начнет шутить, мол, ах, кто-то ревнует, ах, какая неожиданность! Но Эфир постоянно меня удивлял. Как назло. Он вдруг стал совершенно серьезен и проговорил: – Их силы не хватит. Ни одна из сиал даже не чистокровный грифон. Они лишь сильные чаровоздушницы. А среди наследниц грифоньих кланов нет ни одной достаточно сильной магички. И, конечно, нет ни одной белой грифоницы. – Как бы это все ни было запутано, я-то вообще не грифон, – фыркнула в ответ. – Мне жаль, что все так, как есть. Но уж этого-то не изменить. Эфир на мгновение замолчал, странно на меня глядя. Мне даже немного не по себе стало. Казалось, он хочет что-то сказать, но с его губ так и не сорвалось ни слова. – Фонтан. Хочешь пить? Говорят, вода в коридоре Огня наполняет женщин страстью, а мужчин – сексуальной силой, – улыбнулся султан, указывая на чашу в форме подсвечника, растущего прямо из земли. А вода в ней колыхалась вверх, словно искрящееся голубое пламя свечи. Водяной. – Забавная сказка, – хмыкнула я. – Тебе не надо хлебнуть? Мне точно ни к чему. Мы остановились около фонтана, и Эфир отпустил меня, чтобы через мгновение неторопливо коснуться моих волос, убирая их за ухо. Я замерла, как всегда бывало, когда он меня касался. Словно ноги мгновенно прирастали к полу. Или пускали корни. А затем костяшками пальцев султан провел по моей щеке, остановившись у подбородка. Провел большим пальцем по нижней губе… Еле-еле, почти не касаясь. И от этого шторм, ударивший по нервам, был еще сильнее. – Не уверен, что ты уже готова проверить правдивость любого из моих ответов на этот вопрос, – витиевато ответил он, заставив меня еще сильнее раскраснеться, когда я поняла, что он имел в виду. – Действительно, – кашлянула я в кулак, невозмутимо отворачиваясь, словно ничего не произошло. – Кстати, как получается, что эта вода такой формы и льется вверх? Ведь тут нет никаких отверстий, из которых она могла бы подаваться под давлением, – заметила я, разглядывая металлическую чашу фонтана, из которой вверх топорщилось водяное “пламя”. – Все дело в вентусах, – тут же ответил Эфир, поворачиваясь к фонтану так же, как и я. – Весь наш султанат стоит в воздухе только благодаря магии, Саша. Таков порядок вещей, так мы создаем новые предметы и вещи, так защищаемся от других народов. Все благодаря воздушным чарам. Я думал, ты уже догадалась. Я сдвинула брови. – В смысле? Он вдруг ткнул пальцем в небо. – Как ты думаешь, почему у нас все время солнце? Почему нет туч и дождя? Куда девался ураганный ветер, который должен дуть на вершине такой огромной горы, как наша? Ты же видела, что Подлунный цветок – это громадная скала на тонком каменном основании. Я кивнула. – Не успела задуматься над особенностями погоды… – призналась я. – Над султанатом стоит магический купол, который каждую секунду поддерживается и подпитывается вентусами – маленькими божками ветров, – объяснил Эфир, щелкнул пальцами, выставив над головой ладонь, и тут же по воздуху пошло едва различимое возмущение. Словно рябь на воде… И через несколько секунд высоко-высоко в небе маленькими зигзагами молний проявился невидимый купол. Зигзаги разошлись в стороны и исчезли, как и видение огромной полусферы. – Ничего себе, – выдохнула я. – А вот там мост, смотри. – Эфир раздвинул кусты оранжевых цветов-полумесяцев, и чуть в отдалении от сада обнаружился мост над рекой. Мост, который стоял без каких-либо опор… – Он тоже держится благодаря паре древних вентусов. А вон лодка с рыбаками, видишь? – Вижу, – кивнула, с любопытством разглядывая диковинное деревянное сооружение, напоминающее обычную лодку, у которой по бокам крупные колеса на спицах, как мельничные лопасти. Они крутились, и лодка плыла. – Колеса двигаются тоже благодаря вентусам. – Что еще за вентусы? Почему они все двигают? – не понимала я. Ответ поразил меня до глубины души. – Духи ветров, – тихо и с каким-то придыханием проговорил Эфир и, взяв мою ладонь, моим же пальцем нарисовал в воздухе… глаз. – Ты не видишь, потому что твой собственный дух воздуха зажмурился и не хочет смотреть. А я затаив дыхание смотрела, как по его руке к самой кисти нырнул белый нарисованный грифон. Он двигался и перетекал поверх кожи султана, сверкая снежно-серебристым оперением, огибая ладонь по кругу и будто ласкаясь золотым клювом к моей собственной руке. И мне казалось, что я чувствую его прикосновения… Его мягкие крылья, могучую спину и изгибы шеи. Круглую орлиную голову, ударяющуюся в центр моей ладони… – Почему мой дух не хочет смотреть? – скорее продышала, чем сказала я. Что-то внутри отчаянно билось, откликаясь на движения Эфира и на невысказанные слова его грифона. На какой-то скрытый стон-просьбу, на что-то щемяще грустное. – Потому что твое сердце не принимает ни меня, ни Подлунный цветок, – мягко, но бесконечно одиноко ответил султан, глядя, как под движением моих пальцев в воздухе начинает поблескивать серебристо-белый глаз, в цвет его татуировки. – Потому что ты не хочешь впустить в себя этот мир. Ты окружила себя непроницаемыми стенами. А воздух не терпит закрытых пространств. Откройся. Хотя бы немного. Едва он это сказал, как я резко выдохнула, где-то в глубине души чувствуя, что он прав. Не нужен мне был ни его мир, ни его магия воздуха. Да, научиться чему-то новому, конечно, хотелось. Но не той ценой, которую мягко навязывал мне султан Эфир и даже все его сиалы. Я не хотела быть его избранницей. Его лидэль. Мне снова не давали выбора, и я противилась этому как могла. Кивнула, закрыв глаза. А когда открыла, нарисованный в воздухе глаз резко вспыхнул, разорвавшись на тысячи искр, и исчез. А я вдруг увидела… Огромный купол над нашими головами высоко-высоко в небе. И кружащих возле него в облаках каких-то маленьких нежно-голубых существ. Отсюда не разглядеть. Возле лодки, что двигалась с помощью водяных мельниц, тоже кружил один маленький голубоватый шарик, прозрачный, как стекло, и бесконечно меняющий форму. – Видишь? – улыбнулся Эфир, и я поняла, что он неотрывно следит за мной. – Вижу, но далеко, – с затаенным восторгом проговорила я. – Получается, что вентусы – это такие же духи, как рудисы и игнисы? Только они дети воздуха? Кто их создал? Айлгвин? – Сейчас увидишь поближе. Эфир снова положил мою руку на сгиб своей и повел обратной дорогой. Совсем скоро мы добрались до летающей кареты, только на этот раз у меня уже не было ни малейшего вопроса по поводу того, как летает эта тяжелая штуковина. Потому что прямо внизу под перекладинами основания веселились аж четыре вентуса. Один сидел на палке сверху, свесив что-то напоминающее ножки. Второй крутился в воздухе, как пчела, рисующая знак бесконечности. Третий лежал и делал вид, что спит. Но я-то видела, что он то и дело открывал один глаз, глядел на меня, а потом опять зажмуривался. Четвертый спрятался за каретой и, кажется, выцарапывал что-то на золотистом покрытии коготком, торчащим из его округлого тельца наподобие отростка. В целом они очень напоминали капельки рудисов, только, очевидно, состояли не из воды, а словно из густого пара, на который налепили глаза. – Когда-то много лет назад первых вентусов действительно создал Страдающий Айлгвин. По легенде, – кивнул Эфир, пока я с изумлением разглядывала дивных существ. И внутренне радовалась, что хоть в Подлунном цветке вентусов не звали демонами. Рудисы и игнисы таким похвастаться не могли. – Но затем Айлгвин погиб. И с тех пор вентусы тоже потеряли бессмертие. Я нахмурилась. Ну никак не укладывалось у меня в голове, что жизнь людей и богов может быть так тесно переплетена. Но приходилось признать, что этот мир дышал волшебством. И нужно было к этому привыкнуть. – Значит, рано или поздно вентусы полностью исчезнут? – спросила я, и внутри стало как-то ужасно грустно. Четыре маленьких создания казались удивительными и прекрасными. Мысль о том, что они могут навсегда покинуть этот мир, причиняла боль. Эфир бросил на меня короткий взгляд, а затем сел на корточки, протянул руку вперед ладонью вверх. И тут же один из вентусов прыгнул на нее, радостно закружившись в воздухе. Мне даже показалось, что на его круглом лице, которое почти полностью занимали одни глаза, появилась веселая ленточка улыбки. А еще ладонь Эфира в тот же миг раскрасилась татуировкой грифона. Серебристо-белая птица протянула на нее свое крыло так, что перья перекрыли даже пальцы. Теперь вентус плясал над крылом грифона. – Они исчезнут, как только исчезнут все белые грифоны, – ответил Эфир. – Возможно, некоторое время после моей гибели жизнь вентусов смогут поддерживать коричневые грифоны и черные. Но новых уже не создаст никто. Рано или поздно они исчезнут. И жизнь в Подлунном цветке остановится. Чаровоздушная магия без вентусов тоже потихоньку исчерпает себя, и наш народ рассеется между людьми огня, воды и земли. С этими словами Эфир встал, аккуратно скинув вентуса на его место, и, распахнув дверцу кареты, усадил меня внутрь. А я все никак не могла уловить самую важную мысль из всего того, что он мне только что сказал. Но едва карета взлетела в воздух, как меня словно током ударило. – Так ты, белый грифон, получается, можешь сам создавать вентусов, как ваш погибший бог? Эфир улыбнулся, опершись локтем о поручень на дверце внутри кареты, и посмотрел в окно – туда, где уже плясали белые облака. Его снежные волосы трепал легкий ветерок, а лицо казалось спокойным. Вот только губы улыбались, но глаза – нет. В темно-синем небе его радужек застыла древняя привычная грусть. – Да, могу. Более того, это моя обязанность. – И… если ты умрешь, – начала я, складывая в уме мозаику из услышанного, – духи исчезнут, лодки перестанут плавать, купол над султанатом рассыплется и… – Да, – кивнул он. – Да и весь Подлунный цветок перестанет быть цветком. Скала не удержится без вентусов в том положении, в котором находится. Вся наша земля пропитана чаровоздушной магией. В каждом из нас – кровь ветров, Саша. Так мы созданы Айлгвином. – Но это же бред! – воскликнула я, не удержавшись. Большие синие глаза султана широко распахнулись. Похоже, он не привык к такой грубости возле своего султанского великолепия. – Держать жизнь целого государства на одном человеке! Как это возможно вообще? Ответ мне не понравился. – Это не совсем так, – пожал плечами Эфир, дернув уголком губ. – Чаровоздушники ухаживают за вентусами, в обязанности коричневых и черных грифонов входит охрана больших территорий, на которых живут духи воздуха. Сила вентусов подпитывается и восполняется мощью тысяч воздушных магов. Но создать новых… не сможет никто. Это правда. Я резко выдохнула, сложив руки на груди и откинувшись к спинке кареты. – Тебя ежесекундно должны охранять десятки яроганов, если ты последний из этих ваших бесценных белых грифонов, – буркнула я. – Они и охраняют, – улыбнулся Эфир. – Просто ты не видишь их. За нами по пятам постоянно следуют яроганы и черные грифоны. Даже сейчас в небе. Смотри. Он вдруг резко встал со скамейки, опустившись на одно колено, распахнутой ладонью с силой прижал меня к стене и… распахнул дверцу настежь. Прохладный порыв ветра влетел в карету, взметнув шторки и скинув несколько подушек на пол. А я увидела совсем рядом с собой бесконечность небес и бездну воздуха, в которую могла в любой момент упасть. Там, далеко внизу, сменяли друг друга изумрудные поля и леса, где-то на горизонте в солнечном свете виднелись ледяные горы. А в десятке метров в стороне через облака ныряли, появляясь и вновь исчезая, громадные черные грифоны. Они были очень большими! Но, если приглядеться, все же меньше, чем Эфир в своем зверином обличье. Антрацитовые перья сверкали на солнце серебром и медью, когти и клювы этих существ различались по цвету от особи к особи. У кого-то они были черными, как оперение, у кого-то – серыми, серебристыми и даже белыми. Показав мне свою стражу, Эфир закрыл дверь и уселся рядом как ни в чем не бывало. Только у меня сердце готово было вывалиться наружу через дыру в груди, которая, как пить дать, должна была остаться от прикосновения его руки. Вся кровь, похоже, отлила от кожи, решив напоследок сконцентрироваться на подкрадывающемся инфаркте. Эфир же сложил ногу на ногу, покачивая верхней и глядя в потолок. Затем искоса посмотрел на меня и весело спросил: – Испугалась? – Нет, что ты, – слегка заикаясь, ответила я, представляя в красках, что я белая грифоница, которая, как самка богомола, откусывает голову самцу. Султан хохотнул разок, глядя на меня, затем второй, а потом раскатисто рассмеялся, хватая меня в охапку и прижимая к себе. – Ну перестань так на меня смотреть! – веселился он. – Я никогда не дал бы тебе упасть. Да ты и сама себе бы не дала, просто еще не готова это понять и признать. – Отстань, а то я тебя придушу, – выдавила тихо, не в силах отвести взгляд от его лица, которое в этот момент казалось самым красивым на свете. Он смеялся. Искренне. И казался по-настоящему счастливым. Это рождало внутри меня очень странное, необъяснимое чувство. И сколько бы я ни упиралась, он все равно прижимал меня и не отпускал, а когда перестал смеяться, опустился и накрыл мои губы своими, выбив все мысли из головы и дыхание из груди. Несколько мгновений он держал крепко, а затем вдруг его руки расслабились, но губы никуда не исчезли. Только поцелуй перестал быть насильственным, из жесткого и насмешливо-властного превратившись в мягкий, как утренний ветер, наполненный рассветным солнцем и запахом распускающихся цветов. Его губы ласкали меня, щекоча и дразня, успокаивая и рождая внутри торнадо с неотвратимостью и вкусом медово-янтарной зари. И из-под полуприкрытых век я видела, как еле заметно светится колдовская татуировка Эфира. Прийти в себя мне удалось не сразу, но я все же оттолкнула султана, через силу надавив на его грудную клетку. Руки отказывались подчиняться. Но султан лишь улыбнулся и легко послушался, прервав поцелуй и взглянув в окно. Домой мы вернулись так же быстро, как и прилетели на цветочную поляну. В своих покоях Эфир с улыбкой поцеловал мою руку, а затем неторопливо, не сводя с меня темно-синего пронзительного взгляда, коснулся тыльной стороной моей кисти своего лба. Я замерла, смутно припоминая, что подобным образом султан приветствовал лишь свою мать. Султаншу Ягайну фер Шеррад из геноса Белого Солнца. Он ничем не объяснил своих действий, и мне оставалось лишь догадываться, что это означало. Но вряд ли то, что Эфир относился ко мне так же, как к своей родительнице. Скорее, он с точки зрения этикета показывал, что для него мой статус равен статусу матери повелителя султаната. А это уже совсем за гранью. Меня бросило в жар от этой мысли, но я поспешила отогнать ее. Скорее, султан лукавил, пока никто не видит его действий. Вряд ли он сумел бы повторить подобный жест уважения при своем дворе и тем более при матери. Решив таким образом, я совершенно успокоилась и даже улыбнулась, когда Эфир со множеством извинений за срочные дела покидал наши общие покои, к моей единоличной радости. Оставшись в одиночестве, сперва я хотела расслабиться и отдохнуть, но затем мне в голову пришла любопытная мысль. Что, если в покоях Эфира тоже есть вентусы, которых я не видела прежде? Может, они и сейчас мне не показываются, потому что чувствуют мое внутреннее отторжение. Поэтому, чтобы занять себя чем-нибудь в отсутствии султана, я приопустила веки и стала рисовать пальцем в воздухе символ открытого глаза. В первые мгновения ничего не получалось, но через пару напряженных минут символ зажегся серебристо-белым цветом, вспыхнул и опал. В тот же миг вся комната словно наполнилась жизнью. Нет, сперва все еще казалось, будто я здесь одна, но стоило приглядеться, как оказалось, что чуть ли не из каждого угла на меня поглядывают большие умные полупрозрачные глаза. Вот за статуей, поддерживающей своды громадного потолка, прячется маленький пушистый дымок в форме шара. Он держится лапками за мрамор и смотрит на меня хитро и с любопытством. А золотые прожилки в статуе от его прикосновений переливается огоньками. Вот другой вентус сидит, свесив ножки-ветерки, на массивной люстре под потолком. Сейчас крупные кристаллы не горят, но теперь я понимаю, что, если подать сигнал вентусу, он зажжет в колдовских камнях огонь. И так еще множество разных артефактов и, казалось бы, простых вещей в комнате на самом деле были наполнены жизнью. Я подошла к самому маленькому из вентусов, что клубком белого пара витал над витражным окном, и протянула к нему руку. Два больших глаза моргнули совсем по-человечески, и дух мягким облаком опустился мне на ладонь. – Как тебя зовут? – спросила я тихо. Но вентус только наклонил голову набок и будто бы улыбнулся. На его тельце появилась тонкая ниточка, напоминающая губы. Появилась и тут же опять исчезла. Я подставила вторую ладонь, и дух стал неторопливо кружить вокруг моих рук. А мне казалось, будто по коже скользит легкий, чуть более плотный, чем в природе, ветер. Сколько бы я ни пыталась поговорить с этим забавным существом, оно не отвечало. Я присела на широкий подоконник окна и улыбнулась. Даже с молчаливым вентусом было как-то спокойно и легко, в душе словно разлилась тягучая необъятная свобода, которой мне так не хватало Совсем не вовремя, кажется, в памяти всплыл Красный дож. Хотелось бы мне и рядом с ним чувствовать такую же свободу… Именно в этот момент начало происходить нечто странное. Вентус вдруг замер, его большие круглые глаза прищурились. А затем он прыгнул мне на запястье и вверх, стал двигаться по предплечью, плечу… Я не успела ничего сделать. Даже подумать о том, что можно сделать с ветром, который дует на тебя, как хочет и когда хочет. Перед глазами вспыхнуло, когда дух добрался до шеи и скрылся где-то под распущенными волосами. А моргнула, не веря своим глазам и видя, как мои руки и ноги превращаются в жидкий огонь. Сердце едва не разорвалось. Я снова закрыла глаза, чтобы больше не видеть этого никогда. Лишь позднее до меня дошло, что в тот момент вентус коснулся сережек гаруспика, которые в это утро были на мне. И что-то произошло… Мир померк, чтобы рассыпаться на осколки и явить мне совсем другую картину… * * *Посреди незнакомой, богато убранной комнаты стоял Сициан. Его мощную широкоплечую фигуру было невозможно не узнать, несмотря на то, что он стоял ко мне спиной. От золотых наплечников вниз багряным водопадом струился шелковый плащ, длинные черные волосы были распущены и достигали середины спины. Когда я видела его последний раз, они были чуть короче… Сердце пропустило удар. Рядом с повелителем империи Огненной луны стояла какая-то девушка, обнимая его тонкими лебедиными руками с кожей цвета угля. Я не помнила, чтобы среди аурий была такая. Сициан же целовал ее в шею, и по запрокинутой голове и зажмуренным глазам можно было сделать вывод, что девушке это вполне нравится. У меня же внутри возникло ощущение, словно в желудок кто-то потихоньку начал втыкать крохотные разноцветные шпажки от коктейля с ягодками в украшении. Вот только мои ягодки кто-то уже съел и коктейль выпил. Остались лишь острые иглы. Я сделала шаг вперед, затем другой. Стараясь больше не обращать внимания на то, что, кажется, целиком состою из огня. Меня почему-то это ранило уже совсем не так сильно. Тем более что и пламя словно бы становилось все меньше, я уже видела черты своих рук, цвет кожи… Да и какая, к игнисам, разница? Я не могла отвести взгляд от двух переплетенных фигур, которые мысленно сжигала в огне гораздо более сильном и горячем. Мне было физически больно, и я даже не пыталась думать о том, что, вообще-то, мне должно быть все равно. Неторопливо я обошла их по кругу, остановившись, едва мне стало видно лицо темнокожей красавицы. Она и впрямь была красивой. А длинные, до бедер, волосы, украшенные золотистыми колечками, дополняли образ восточной нимфы. – Прекрасно, просто прекрасно, – процедила я сквозь зубы, сложив руки на груди в каком-нибудь полушаге от них. И в тот же миг гетера распахнула глаза и истошно закричала. Я склонила голову набок, с любопытством оглядывая истерично орущую аурию. Похоже, она меня видела. И незнакомая мамзель, объятая пламенем, ей, видимо, совсем не пришлась по вкусу. Короткий смешок сам собой сорвался с губ. А затем в мою сторону обернулся его огненное величество Красный дож. И я поняла, что он вовсе не целовал свою наложницу. Он пил ее кровь. Его губы были блестящими и алыми, а кончики острых клыков окрасились в багровый. Обычно огненные глаза сейчас стали ярко-красными, с черной сердцевиной, пламени в них не светилось ни язычка. Несколько мгновений он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно… не мог оторваться. А затем перевел взгляд на аурию и прорычал: – Пошла вон. В тот же миг девица замолкла, да так быстро, словно ее кто-то выключил. Не успела я вздохнуть, как ее сдуло из комнаты. Щелчок пальцев с крупными перстнями – и в полумраке помещения загорелся свет: десятки жаровен одновременно зажглись, наполнив воздух теплым запахом масел. Сициан шагнул ко мне, резко обхватив за плечи и сжав. Его глаза все еще были широко распахнуты, а грудная клетка… не двигалась. Он задержал дыхание. – Александра, – прошептал он, едва кончики сильных пальцев вонзились в мои мышцы, четко давая понять и ему, и мне, что я настоящая. Огонь исчез. Я больше не состояла из пламени. И в следующий миг он меня резко обнял, ладони поднялись вверх, скользнули в волосы и снова с силой сжали распущенные пряди. А я втянула в себя горячий, огненный запах дожа, не имеющий оттенков или ярких нюансов. Нечто неуловимое, отчего внутри тут же становилось жгуче жарко. И зажмурилась, стиснув зубы и уперев ладони в его грудь. Рядом с императором все почему-то теряло свой смысл. И обретало новый. Но жжет. Слишком. Я распахнула глаза и проговорила бесцветно-холодно: – Сияй, Райя-нор. Сициан меня отпустил. Впрочем, он все еще продолжал вглядываться в мое лицо так, словно видел впервые. Словно внутри него закипали тысячи мыслей, одна – сжигающая другую, и, как и прежде, он не торопился поделиться ни одной из них со мной. Холодный и бесконечно горячий одновременно. – Пьешь кровь? – проговорила я тогда, и горло словно разодрали эти слова. Рядом с Красным дожем меня опять лихорадило. Я боялась его прикосновений и желала их так, словно это последнее, что нужно мне в этой жизни. Смотрела в его смуглое лицо и хотела дотронуться. Почувствовать снова его губы, и тьма с тем, что они все в чужой крови. А потом ударить его в грудь кулаками и бить до тех пор, пока кости не раздерутся о доспехи и фибулы, а он не почувствует все, что, как крошево, смешалось у меня в груди. Сумасшествие. Какого игниса это все происходит со мной? Почему мне не плевать?.. – Ты знала, – низко и чуть вибрирующе ответил он. Голос будто трогал меня, касался и ласкал. Изнутри прокатывался по нервным окончаниям, оставляя после себя ожоги. В этот момент кончики пальцев дожа на едва заметное короткое мгновение дрогнули. И он отвернулся, взглянув в огонь одной из жаровен. Пламя отразилось в кровавых радужках, оставляя в них легкий след тепла. И тут же исчезло. Лишь затем дож снова взглянул на меня. А я вдруг нахмурилась, понимая нечто новое. – Тебя терзает это. Ты не хочешь быть вампиром. – Ты для этого пришла? – спросил он резко, но меня этим было уже не напугать. Жар в груди сменялся лихорадочно скачущими мыслями. – Я пришла? Это вышло случайно. Не знаю как… Сициан вдруг усмехнулся, на миг опустив голову. Но никак мои слова не прокомментировал. “Случайно…” Словно он знал что-то, чего не знаю я. Вместо этого он ответил совсем иное: – Меня ничто не мучает, Александра. Я достаточно силен, чтобы быть кем угодно. Даже вампиром. Я прищурилась, тщательно скрывая, что в груди практически клокочет от радости. Оттого что он не отошел от меня, что стоял на расстоянии дыхания, медленно касаясь моих рук. Будто случайно ведя ладонями от запястий чуть вверх, будто задумчиво следя за движениями собственных рук. А я как безумная наблюдала постепенное потепление его глаз. Как кровавый цвет потихоньку обретает оттенки раскаленного солнца. Сперва лишь ободок радужки – в жидкий огонь. Еще чуть-чуть. Еще… – Ты говорил, что, если кто-то узнает о твоем вампиризме, это приведет к страшным последствиям для империи, – проговорила я, вспоминая то, что он однажды рассказывал. Почему-то теперь это начало приобретать новый смысл. Многих ли аурий он посвящал в свои тайны? Рассказывал он им о своих проблемах или просто пользовался их услугами как донорами крови? Я слишком мало знала о Красном доже. Но сейчас вдруг стала уверена, что большинство не знают вообще ничего. – Если правда выйдет за черты моего круга, я справлюсь и с этим, – низко и мрачно проговорил он, коротко посмотрев мне в глаза, но затем снова опустив взгляд. Его руки теперь отчетливо и явно поглаживали меня, но пока будто невзначай, в процессе разговора. А я, как оказалось, уже не отталкивала его ладонями, а перебирала пальцами черную перевязь с золотыми изображениями летающих драконов, усыпанных рубинами и алмазами. – Ты не всесилен, – выдохнула, не глядя больше в его лицо. Он в ответ также глубоко вздохнул, и мои ладони словно толкнулись в его грудь. Сициан же поднял руку и вдруг провел по моим волосам. Осторожно, словно гладил фарфоровую куклу, которая могла разбиться. – Я хочу, чтобы ты вернулась. Большего мне не нужно. До этого момента внутри меня словно росло что-то круглое и вибрирующее, как водородная бомба, а затем вдруг просто лопнуло, растекаясь по венам жженой карамелью. Дотронься – и обварит до мяса. Подожди десяток секунд – и станет сладко и тягуче. – Так забери меня, – проговорила, взглянув прямо в его глаза, что становились все более ядовито-оранжевыми. Такими, как прежде, когда в них было больно смотреть. Радужки вспыхнули, пламя лизнуло белки и на миг вышло за черту век. Я сглотнула ком в пересохшем горле, но больше уже не отворачивалась. Боль от его взгляда, которая резала нервы где-то в области желудка, теперь казалась приятной. Руки начали дрожать от тяжелого напряжения, разрастающегося в воздухе, оседающего на коже, проливающегося в вены кипящим ядом. Сладким. Привычным. Нужным. – Забери меня назло всем, – повторила хриплым шепотом. – Укради. Унеси. Спали половину султаната, если Эфир не станет меня отдавать. Слабо, да? Я сама не верила в то, что говорила. И участи такой не желала никому, тем более Эфиру, который показал себя пока что лучшим аватаром из всех, которых я знала. Не считая меня, конечно. Я-то сокровище – ни дать ни взять! Но юмор тоже не помогал. Глаза Сициана горели и горели, сжигая, кажется, саму мою душу. Ему не понравилось то, что я сказала. – Если я явлюсь в султанат, начнется война, – ответил он мрачно, сдавленно. Его ладони обхватили мое лицо, большие пальцы скользнули к уголкам губ. – Значит, все-таки слабо, – пожала плечами я, деловито отвернув голову. Но дож тут же надавил на мой подбородок, заставив снова взглянуть на себя. Пламя облизывало его веки. Белков больше не было. Внутри меня вспыхнул знакомый страх, сжимаясь в желудке, стекая лавой в живот и ниже. Стягиваясь холодным узлом, который тут же вспыхивал и ударял между бедер совсем другой пульсацией. Ноющей и острой, желанной и нестерпимо-голодной. – Я уже сказал, что ты будешь моей, значит, так оно и случится, – отрывисто прорычал император, скользнув руками на мои бедра и сжав пальцами. Я тихо вскрикнула. Дыхание начало сбиваться. Меня трясло от желания снова почувствовать его в себе. От злого зноя пустынной засухи, которой как самое большое сокровище нужен дождь. Даже если он превратится в потоп, который похоронит под собой все. И все же на короткое мгновение я испугалась. – Ты же понял, что я шучу, правда? – выдавила через силу. – Только попробуй кого-нибудь спалить ни за что. Уголок губ императора дернулся в сжатой иронии. – Трусишь? Александр-р-ра, – рычание неуловимо переходило в бархат. – Не трушу. Угрожаю. В тот же миг, как сказала это, Сициан подхватил меня под бедра и поднял в воздух. Я прикусила губу, подавив вскрик. Ощущения были настолько реальны, словно я и впрямь нахожусь рядом с повелителем империи в этой странной незнакомой комнате. Будто я рядом… и мне не надо возвращаться. На какое-то время я зажмурилась, поверив. Позволив себе поверить в то, что это так и есть. Вздох – и я почувствовала, как в руке Сициана очутился знакомый колдовской жезл, медленно превращающийся в хлыст. Прохлада металла обожгла кожу, а затем… длинный хвост плети начал оплетать мои бедра, словно живая лоза. Я опустила голову и ахнула, заметив, как горят алым рубиновые глаза золотого навершия – драконьей головы, а в металлической пасти среди клыков шевелится раздвоенный язык. – Какого?.. Что это? На этот раз хищная улыбка раскрасила губы дожа по-настоящему. Огненные глаза вспыхивали в такт глазам драконо-жезла. В это время он достал второй точно такой же артефат и приложил ко второму моему бедру. Миг – и он спиралью обвился вокруг моей ноги, соединившись черно-золотой плетью у меня на талии со вторым хлыстом. Жгучий страх ударил по нервам с одновременным тонким непостижимым удовольствием от безысходности, от зависимого положения перед этим мужчиной. Перед олицетворением всех моих страхов и желаний. Перед лицом самого Огня. Мои бедра были раздвинуты, соединяясь на талии императора, а два прохладных языка хлыстов ползли все выше и выше, уже не только оплетая меня по кругу, но и двигаясь прямо к потолку. Тихий скрип, я подняла голову и увидела, как концы плетей вонзились в камень лепнины и замерли. Я полностью висела на этом странном приспособлении, лишенная возможности слезть. – Отпусти, – выдохнула, пытаясь не оглохнуть от ударов собственного сердца. – Я тебя не держу, – с ухмылкой ответил Сициан, опуская руки и касаясь выреза моего платья. – Смотри: твои руки совершенно свободны. И впрямь, у меня было связано все, кроме рук. Дож больше не держал меня, и я теперь болталась в воздухе без малейшей его поддержки. Зато он имел возможность касаться меня везде, где бы ему ни вздумалось. Отодвинуть мягкую ткань лифа и скользнуть кончиками пальцев по торчащим от напряжения соскам… Дыхание прервалось. – Не трогай, – прошептала, уже едва ли слыша собственный голос. – Я слышу совсем другое, Александра, – ответил он негромко, сжигая меня огненным глазами не более секунды. А затем наклонился и жадно накрыл мои губы так, словно не целовал до этого никогда. А я думала лишь о том, что так, кажется, меня не целовал никто. Словно голодный зверь. Словно одно прикосновение ко мне уничтожало его изнутри и без этого он никак не мог. Я помнила поцелуи других мужчин, но сейчас они все смешались, остались позади в мареве беспамятства, теней и пыли. Все они были чем-то иным. Все были далеки от безумия и непреодолимой жажды, которую я чувствовала сейчас. Тело начало вздрагивать почти сразу. Будто по нему пускали ток, как по оголенному проводу. Коротило, искрило. Вот-вот замкнет и взорвется. Нервы дрожали, натянутые, грозящие порваться, взвинчивая чувствительность, кроша и ломая все внутри, все преграды и запреты. Поэтому, когда руки Сициана опустились ниже, одним движением лишая меня нижнего белья и превращая его в пепел, как когда-то, из моего горла вырвался лишь хриплый стон. – Я же говорил, чтобы этого больше не было?.. – возмущенный приказ отдаленно напоминал какое-то темное мурлыканье, от которого по губам скользнула улыбка. Но лишь на бесконечно короткую долю вздоха, потому что в следующий миг он вошел в меня, разорвав пространство и время на лоскуты. На стон и шепот, на кончики пальцев, сжимающие черные и мягкие, как ночь, пряди, на ногти, вонзившиеся в кожу, на сладкие спазмы, бьющие в мышцы, в кости, в кровь. Я чувствовала, как его член входит в меня, растягивая и наполняя, заставляя меня забывать, как дышать. Слышала, как рваные низкие стоны заставляют вибрировать мои собственные легкие, когда я вдыхаю их как воздух. Как наркотический туман, от которого отказывает сердце. – Еще… – выдохнула, едва шевеля губами, когда стало казаться, что я либо вот-вот умру, либо он, наконец, заполнит меня собой до отказа. – Моя. Моя лаурия, – раздался отрывистый шепот вкуса горького шоколада, когда он стал двигаться быстрее и жестче, вбиваясь в меня с силой зверя, прикусывая за подбородок, за шею, оставляя на коже пряные прикосновения собственных клыков, от которых внутри сжималось еще сильнее. – Хочу тебя, игнисы, даже сейчас безумно хочу тебя… Мало даже твоего тела, Саша… В этот миг меня прострелило словно жаркой ядовитой стрелой, выгнуло позвоночник, а с губ рвалось что-то невнятное, сдавленно-горячее и яркое, бесконечное. Тело императора напряглось, каждая мышца превратилась в камень, а дыхание на долю секунды остановилось вместе с последними самыми быстрыми толчками, после которых между бедер пульсировало горячо и влажно, как в тропический ливень. И я едва ли могла подумать о том, что жалею. Было слишком хорошо. Хотя пожалеть стоило бы. – Сициан Алатус Райя-нор, – проговорила, едва такая способность ко мне вернулась. – Я… Он снова коснулся пальцами моих губ, словно не хотел, чтобы я что-нибудь сказала. И в этом прикосновении было больше, чем все, что он говорил прежде. – Ты должна мурлыкать от удовольствия мое имя, – проговорил он мягко. – Иначе не желаю его слышать. Это было ужасно не похоже на императора Огненной луны. – Освободи меня, – сказала вместо ответа. Но он прищурился, словно не желал выпускать свою добычу. В огненно-красных глазах, обрамленных антрацитовым водопадом, опять появилось властное собственническое выражение. – Ты моя, и я не выпущу тебя, пока это не услышу. Я сжала губы, держась за хвосты хлыстов и чуть-чуть покачиваясь на них, как на качелях. Сициан держал меня за талию, но в остальном жгучее кольцо его рук больше не прижимало меня к его стальной фигуре. Мне хотелось показать ему, что я тоже кое-чего стою. Что я тоже могу указывать… Так сильно и безответно хотелось, что внутри стремительно рос колючий цветок отчаяния. – Сними меня отсюда, – снова выдохнула. Тихо и слабо. Зная, что не способна на это сама. Ну что из меня за аватар всех стихий, если меня можно вот так просто привязать и взять? Да, понравилось. Да, передумала. Я девочка, мне можно. Сжав челюсти, я перевела взгляд в одну из многочисленных здесь жаровен. А затем почувствовала, как значительно тяжелее стали серьги гаруспика. Ведь это около них крутился вентус, когда я перенеслась сюда! Рыжая синица говорила, что в них камни истины, что бы это ни значило. Вспомнив об этом, я схватилась за одну из сережек и представила, что убегаю от Сициана. И в тот же миг произошло нечто странное. Я начала таять в воздухе как дым. – Не смей вот так уходить от меня, – вместо удивления проговорил император. И его челюсти стиснулись. Он обхватил мои бедра сильнее, вдавив в них пальцы так, что наверняка останутся синяки. А мне было приятно. Я впервые в жизни чувствовала его почти осязаемое отчаяние. Он ничего не мог сделать. Мои руки и ноги стали огненно-желтыми, полупрозрачными, а затем и вовсе превратились в белесый пар, расходящийся в стороны, словно утренний туман. – Александра… – хрипло, с надрывом. Лицо дожа на миг дрогнуло, словно я сделала ему больно. Под ребрами полоснуло. – Я буду делать то, что пожелаю сама, – проговорила тихо и спокойно, хоть и не до конца веря в то, что говорю. Но работало же? Работало. Я исчезала, пока в какой-то момент в руках Сициана не оказалась лишь пустота. “Сейчас я окажусь снова в покоях Эфира”, – мелькнуло в голове, и почему-то стало грустно. Я больше не видела себя, и Сициан тоже не видел. Создавалось впечатление, что в комнате меня больше нет, вот только… почему-то я все еще могла наблюдать происходящее. Я не возвращалась в Подлунный цветок! – Игнисова пропасть, Саша! – прорычал император, развернувшись и с силой ударив кулаком в статую драконо-мужчины, что поддерживала потолок. Куски камня посыпались на пол, у мраморного изваяния откололась рука, живот пошел трещинами, а затем он весь развалился, будто и не был огромной тяжелой глыбой породы. Сперва я подскочила от испуга, решив, что Сициан все еще видит меня и что куски статуи могут меня поранить. Но у меня не было тела. Осколки пролетали мимо, а дож вдруг прошептал, не глядя в мою сторону: – Неужели я хочу столь многого?.. Он взмахнул рукой, и на другом конце комнаты вдруг зажглась еще одна статуя, на этот раз полностью металлическая. Сперва я ее не видела, не обращала внимания, и лишь сейчас взгляд упал на еще одну женщину с волосами – змеями. Этот монумент очень напоминал другой, который я уже однажды видела в покоях самого дожа. Языки пламени на ней силой чарогненной магии зажигала аурия Лиана. Помнится, ей это далось с большим трудом. После легкого движения дожа вся женщина вспыхнула пламенем, мгновенно разделившимся на десятки крупных язычков… с глазами. – Нет, сиятельный дож. – Твои желания ясны. – Ты не многого хочешь. Языки пламени прыгали с плеча девы на голову, на змеепряди волос, на кончики пальцев. И говорили, шептали, потрескивая, как сухие дрова, шелестя, как тихая неразличимая мелодия, тянущаяся в ночи. Теперь я понимала, кто это. И глядела с замиранием сердца на маленьких божков огня, которых я никогда прежде не видела. Руки непроизвольно холодели и покрывались испариной страха. Проклятый огонь не отпускал меня. Сковывал, будил глубинный ужас, с которым было невозможно бороться. – Тогда какого дохлого упыря происходит? – низко проговорил он, закрыв глаза, уперев одну руку в бок, а второй потерев переносицу. – Ты не привык к тому, что женщины могут быть свободны, не так ли, сиятельный дож? – Да к демонам ее свободу, кто ее ограничивал? – почти прокричал он. – Я сделал ее лаурией! Даже Хеларина не была лаурией! – Аватар всех стихий не может быть простой лаурией, ты и сам это знаешь, – шептал один из языков пламени. – И что, мне надо было тянуть ее на вулкан Первых драконов и делать догарессой, бросая в жерло? – развел руками он, глядя на статую, полную игнисов. Мне аж поплохело. – Что-то мне подсказывает, что она не оценила бы этот порыв. Дрянная девчонка, – прорычал он, но неожиданно без злости, а с какой-то усталостью и чем-то еще. Скрытым, теплым… Я зажмурилась на миг, делая вид, что не слышу этого. – Может, и не нужно было спрашивать, – сказал один игнис, взмахивая высокой шевелюрой из огня. – Может, нужно было схватить в охапку и бросить в вулкан, – пропел другой огонек. Как бы им треснуть, интересно?.. – Может, нужно было прислушаться к тому, что она говорит? – неожиданно предложил третий. – А я, по-твоему, уши, что ли, затыкал?! – возмутился дож. – Слушать и слышать – разные слова, сиятельный дож, – невозмутимо ответил огонек. Тогда Сициан подошел к статуе и, уперев обе руки в бока, вонзил в слишком умного игниса разъяренный взгляд. – И что ты предлагаешь, интересно? Сделаю вид, что мне интересно, Шиссалисс. А у меня екнуло что-то внутри: неужели он даже различает их по именам?.. На мой взгляд, все языки пламени были одинаковы. К Красному дожу я невольно испытала приступ уважения. – Пусть выбирает сама, чего ей более всего желанно в этом мире, что для нее чужой, – ответил игнис. – Ты уже отдал ей виал Первых драконов… – Как ты и советовал мне, – бросил мрачно император, все еще раздраженно глядя на огонек. – А мы были против! – Против! – зашумели другие игнисы. – Единственный подобный артефакт в своем роде! – Он мог сделать тебя богом огня! – Вторым Великим Исгардом, сжегшим нытика Айлгвина! – игнисы были недовольны. – И поступил правильно, – отрезал Шиссалисс. – С ним она получит единственный шанс выбрать свою судьбу. – Если сумеет вернуть виал к жизни, – буркнул император. – Сумеет, – кивнул Шиссалисс. – Однажды. И в тот день, может быть, поймет, что никто и никогда не сделал бы ей подобного подарка. – Или не поймет, – проговорил другой игнис. – Или ей будет все равно, – вставил третий. – Или оживить она его не сможет, – добавил четвертый. – Или поймет, скажет: “Спасибо” – и свалит в свой хилый безмагический мирок! – отметил пятый. – Но это будет ее выбор, – спокойно добавил Шиссалисс. – А тебя не будет мучить совесть. – Совесть меня и так никогда не мучает, – мрачно сказал Сициан, взяв на ладонь доброго игниса, который мне резко начал нравиться. Можно сказать, что это уже был мой любимый игнис! – Но если твои предсказания не сбудутся, клянусь, сожру тебя, как кусок стейка. Я уже почти готова была снова стать материальной и крикнуть, чтобы не ел бедолагу Шиссалисса. Останавливало только то, что мне не хотелось снова встречаться лицом к лицу с Сицианом. Слишком сильно били по нервам наши встречи. – Не станешь ты меня есть, сиятельный дож, – прошуршал игнис без капли страха. – Ты знаешь, что я прав. И даже если она не вернется к тебе, ты знаешь, что поступил правильно. – Я поступаю не правильно, а так, как хочу, – проговорил Сициан, но уже гораздо спокойнее, словно Шиссалисс его каким-то образом убедил, но признаваться в этом он не собирался. – Внутри тебя – стремление к правде, сиятельный дож, – тихо говорил игнис на руке Сициана. – И от меня ты ее не скроешь, как ни старайся. – Бесполезно с тобой говорить, честное слово, – бросил Сициан. А затем прислонил ладонь с игнисом к одному из своих наплечников, и огонек неожиданно расплылся по металлу, впитавшись в него и исчезнув, будто и не было. Затем дож взмахнул рукой, и остальные игнисы на статуе исчезли. Казалось бы, пора уходить. Я явно задержалась в вотчине императора Огненной луны. Но едва в комнате стало тихо, как что-то будто начало меня удерживать. Я не касалась больше своих сережек во избежание окончательного переноса, и сейчас мне захотелось просто посмотреть на него. Когда еще я смогу это сделать так, чтобы меня не трясло от его огненной ауры, чтобы каждый нерв не натягивался от бешеного напряжения, а я сама не мучилась от мыслей и эмоций, которыми не могу управлять? Я подошла поближе к императору, оказавшись за его левым плечом на расстоянии руки. Черные волосы дожа падали на широкую спину, чуть касались наплечников. И мне хотелось убрать их, дотронуться. Хотелось обнять Сициана, единственный раз в жизни просто почувствовав, как он обнимает меня в ответ… В этот момент в двери постучали, и в тот же миг они распахнулись. Двое золотых стражников отрапортовали: – Элар Нубес Райя-нор, Сын красных облаков и наследник престола Огненной луны! На пороге появился черноволосый юноша с глазами волка. Принц, который терпеть меня не мог. А еще это был юноша, чью мать, по слухам, убил император. Но убил ли на самом деле, или все это искусная ложь? – Сияй, Райя-нор! – звонко и жестко поприветствовал сын отца, ударив себя кулаком в грудь и опустив голову. Сициан медленно повернулся к сыну и окинул его властным взглядом сверху вниз. – Что привело тебя, Элар? – Отец, я… – под огненным взглядом императора сын внезапно стушевался. Принц был худ и высок, но сейчас стал будто меньше, а худоба стала казаться болезненной. Впрочем, все это явно было от страха. Похоже, он заготовил для отца какую-то речь, но мгновенно забыл ее, оказавшись под натиском тяжелой огненной ауры дожа. Я видела, что его пальцы едва заметно подрагивали под длинными рукавами изящного легкого кафтана, расшитого золотом. Обошла Сициана по кругу, чтобы внимательнее смотреть на сцену встречи отца с сыном со стороны. Лицо дожа было каменным и не выражало ни единой эмоции. Однако он молчал и не торопил отпрыска, что уже можно было считать благосклонностью. – Я видел сейчас Майру, – сбивчиво начал наследник, и его плечи будто немного выпрямились. Сициан не перебивал и не комментировал, сын чувствовал себя уверенней. – Она даже не прикрывает шею! По Хальвейлю ходят слухи, отец! Оппозиция настраивает народ. Я слышал это в день праздника Каления, когда встречался с кормилицей. Что-то щелкнуло в голове, напомнив сцену встречи принца с какой-то женщиной в толпе народа. Тогда, много дней назад, я подумала, что это была его мать. Значит, все же не мать… Неужели тогда слухи о доже верны?.. Впрочем, на пассаж сына отец никак не реагировал, и Элар продолжал: – Если дело так пойдет дальше, то покушения будут продолжаться, – говорил он и с каждым словом чувствовал себя все уверенней. – Отец, ты… пьешь кровь, аурии могут проболтаться. Нужно остановить слухи, убрать тех, кто не умеет держать язык за зубами. Он стиснул зубы, и его лицо приобрело знакомое высокомерно-злое выражение. – Аурии – не твое дело, Элар, – спокойно ответил Сициан, ничем не выдавая истинных мыслей. – Но с Майрой я разберусь. Не беспокойся. – Ты самый сильный из аватаров, отец! – вдруг воскликнул принц. – И с силой вампира ты можешь покорить кого угодно! Ты читаешь мысли, можешь влиять на разум врагов! Это великий дар, которым не обладает ни один из других аватаров! Почему ты не пользуешься им? Мы покорили бы весь мир! Император едва заметно дернулся, словно слова сына ударили его, подобно плети. Уголок алого рта Сициана приобрел острый раздраженный наклон. – Потому что это проклятье, а не благословение, Элар. И ты должен это понимать. – Какая разница, если это поможет нам достигнуть величия? – нахмурился принц, начав расхаживать по комнате. – Внушение подействует даже на других аватаров, мы можем использовать это… – Ты забываешь, – прервал император, – что если другие аватары догадаются о том, что на них кто-то влияет, то в первую очередь это будет конец не только для меня. Игнисы со мной, я не боюсь смерти и унес бы с собой в огненную бездну многих, – хмыкнул он, но не весело. – Это будет конец и для тебя с сестрой. Новость о моем вампиризме будет означать для вас казнь. Зло не может делать добрые дела. Таков закон, и нам приходится ему подчиняться. – Тогда сделай и меня вампиром! – воскликнул Элар и вдруг упал перед отцом на колени. – Вдвоем мы сможем уничтожить кого угодно! Глаза Сициана вспыхнули огнем. – Ты не понимаешь, о чем говоришь! – прорычал он. – И не вздумай когда-нибудь снова заикнуться о подобном! – Отец! – Ты слышал меня? – рявкнул дож, схватив сына за шкирку, как ребенка, и поставив на ноги. – А теперь – свободен. Лицо Элара стало белее мела. Он на миг замер, хотя его руки и ноги тряслись. Дал себе несколько секунд, чтобы успокоиться, и низко проговорил: – Сияй, Райя-нор… Ударил себя в грудь, развернулся и покинул комнату. Император резко выдохнул, едва дверь за принцем закрылась. Затем вдруг подошел к широкому канцелярскому столу, где аккуратно лежала стопка бумаги красивого оранжевого оттенка, с оттиском императорского герба, и взял один лист. Сел на высокий деревянный стул, обитый алой кожей, и взял в руки стальное металлическое перо, напоминающее красивую декоративную ручку. Но, как ни странно, хоть наконечник у него и был острым и поблескивал сталью, нигде не было видно чернильницы. Сициан коснулся пером бумаги, и я с изумлением увидела, что наконечник раскалился докрасна, оставляя на листе черные выжженные рисунки букв. Красный дож писал что-то, но я не могла разобрать, что именно. Очень быстро он сложил письмо, запечатал в конверт, оказавшийся почему-то ярко-красным, и залил сургучом. Приложил к нему одно из колец на своей руке, оставив оттиск дракона, а затем подошел к окну, распахнув створки. Мягкий ветерок всколыхнул длинные черные волосы, но никак не разглядел мрачное выражение на лице повелителя Огненной луны. Что-то тревожило его, и у меня на сердце тоже стало тяжело. Похоже, вампиризм Красного дожа вовсе не был ему в радость, несмотря на удивительные способности, которые это открывало. Впрочем, об этом можно было догадаться, но ведь Сициан всегда скрывал свои слабости. Говорил, что все способен вынести и преодолеть. А я хотела помочь ему. Сейчас хотя бы просто протянуть руку, коснуться маленькой складки между его черных бровей. Разгладить, чтобы глаза снова сверкали, а на губах сияла самоуверенная полуулыбка… Прошло несколько коротких мгновений, не больше пары ударов сердца, как на распахнутую ладонь дожа села летучая мышь. Маленькая и пушистая, с острыми коготками, цепляющимися за пальцы, и клыками, торчащими из крохотной пасти. – Ты знаешь, что делать, – тихо проговорил Сициан, летучая мышь схватила конверт и улетела прочь так быстро, что мне даже показалось, что она и вовсе просто исчезла. Император отвернулся и резкими четкими шагами победителя покинул комнату. Я осталась одна, и ничто уже не мешало мне коснуться сережек, чтобы отправиться обратно. Где-то за закрытыми веками вспыхнуло что-то яркое – и я открыла глаза в покоях Эфира. Теперь уже у меня было мое собственное тело, из плоти и крови, без капли огня и дыма. И, как ни странно, я снова была девственницей, хотя это уже стало казаться абсурдом. Похоже, серьги перемещали меня не полностью, а лишь что-то вроде астрального тела, как бы это ни называлось здесь. И у меня возник закономерный вопрос: а можно ли было переместиться по-настоящему? Насовсем и в любую точку мира?.. Ответить на него пока не представлялось возможным. А ведь так я могла бы сбежать и от султана, и от Красного дожа, и от всех игнисов, рудисов и вентусов, вместе взятых. Ищи-свищи потом, где эта аватарка всех стихий? А она дома кофе пьет. Кстати, о кофе! Интересно, есть ли в султанате что-нибудь похожее? Мне так захотелось это узнать, что я накинула легкие туфли-тапочки и заторопилась на местную кухню. Вот только по дороге наткнулась на очень любопытный разговор…