Глава 21

У Валерии хватило ума воспользоваться советом Регины и стараться без лишней надобности не высовываться в общий зал, в эпицентр этого серпентария… Хотя сколько так могло продлиться, она не знала… Вчерашняя сцена снова вернула ее на землю… Тот мир, который специально создал вокруг нее Корсан, преднамеренно введя в заблуждение и добившись от нее того, что хочет, рассыпался на осколки, лишив ее любых иллюзий… Она в царстве насилия, секса и жестокости. И ничего с этим не поделаешь. Сама влезла… Нужно было думать, что делать дальше… Как выживать, вне зависимости от того, речь шла о ее противостоянии возможным недоброжелателям здесь, в стенах гарема, или в отношениях с Корсаном…

Сегодня никто не стал уже с ней церемониться… Зашла надзирательница и своим привычным беспристрастным тоном отчеканила, что если через пятнадцать минут девушка не выйдет в общий зал на встречу с Господином вместе во всеми остальными, она потащит ее туда за волосы совершенно голой…

Валерия лишь тяжело вздохнула. Поплелась в общую гардеробную, игнорируя недобрые взгляды сожительниц и вдруг вздохнула с облегчением, когда увидела в конце одного из рейлов вывешенные подряд красные платья… Для тех, у кого месячные… вспомнила слова Регины… Рука автоматически потянулась к одному из платьев. Девушка надела его и словно почувствовала облегчение… Теперь этот подлец не осмелится тронуть ее… Не пойдет же он в присутствии всех на нарушение собственных правил… К тому же, она где – то слышала, что эти ограничения против секса во время месячных у арабов связаны отнюдь не с тем, что они брезгают, а с религией – девушка в эти дни считается нечистой… Раньше в такие дни женщин даже сселяли в отдельное жилище, чтобы те не оскверняли своим присутствием мужчин… Внутри снова все передернулось… Вспомнила, как глубоко ее шокировала и возмутила эта информация тогда, когда она ее узнала… Что за крайняя степень дискриминации и уничижения женского достоинства…

Зашла в общий зал, наткнулась на озлобленный взгляд надзирательницы. Та недовольно поджала губы, увидев на Валерии платье «изгоя», как про себя прозвала его девушка.

Их выстроили в ряд. Валерия вела себя отрешенно, смотря в пол. Не реагировала на наглые, откровенные перешептывания женщин в ее адрес…

Корсан не заставил себя ждать… Зашел, сразу наполнив помещение своим таким знакомым Валерии мужским запахом… Заставил тело непроизвольно сжаться… То ли от страха, то ли от трепета… Неважно… Не нужно об этом думать… Не нужно о Нем думать… Твердила себе, а отключиться не получалось… Отчаянно хотелось поднять глаза и снова посмотреть на него, но она насильно превозмогала это свое желание…

Молча прошел вдоль рядов девушек. Остановился возле пары – тройки, потрогал за волосы, поднял за подбородок, чтобы посмотреть на лицо… Точно, выбирает лошадь… Единственная ассоциация, от которой в душе опять поднялась волна возмущения и сопротивления… Почему она, свободная женщина, должна быть тут, стоять среди этой толпы идиоток, добровольно прикативших на это унижение… Никакая нужда бы не заставила Валерию сделать то, что делали они… Идиотки… Жалкие идиотки… Красивые, молодые… Ей казалось, что все здесь моложе нее… А еще было как – то… колко что ли… Валерии было неприятно, что он трогает других… Смотрит на них по – мужски…

Подошел, наконец, к Валерии. Хмыкнув, оглядел ее с ног до головы. Точно так же, как с остальными, привлекшими его внимание девушками, поигрался с ее волосами, поднял за подбородок лицо, заставив посмотреть в глаза. Попыталась вывернуться, отвести взгляд, но он не дал, сильнее сжав за подбородок. Улыбается порочно, а в глазах недоброе, черное…

– Фатма, выбираю эту…

Надзирательница подбегает к нему, раболепно семеня.

– Господин, но она ведь…

Усмехается, перебивая ее…

– Ты полжизни трудишься в гареме, Фатма… Мне надо рассказывать тебе, что женщину можно брать не только туда, откуда идет кровь? – он преднамеренно ответил на английском. Для Валерии, Для всех присутствующих… Чтобы унизить, напугать, снова показать ей на ее место…

– Тем более у красавицы, в отличие от других девушек, передо мной большой долг… А долги нужно отрабатывать…

Щеки Валерии теперь горели… Он добился своего… Снова низвел ее до уровня лежащего на полу коврика…

– И тем не менее, Фатма… Зная скверный характер нашей гостьи, я попрошу тебя убедиться, действительно ли сегодня у нее красные дни…

Снова на английском, чтобы все поняли… Валерия ошарашенно и даже где – то умоляюще поднимает глаза на Корсана… А он лишь усмехается в ответ. Она даже на дистанции ощущает исходящую от него похоть, ощущает его возбуждение… Он кайфует от того, что загнал девушку в тупик… Его наказания за ее дерзость и непокорность продолжаются… Гребанный извращенный ублюдок…

– Прямо здесь и сейчас… – выдает он и сердце Валерии падает в пятки.

Фатма оказывается возле нее за секунду. Тут же в толпе девиц выделяются две «помощницы», которые хватают девушку за руки, купируя любые попытки ее сопротивления.

Она все равно сопротивляется, но не дает возможности им насладиться ее пораженческими криками и всхлипами. Дышит через зубы. Молчит, пока тетка задирает ее платье и бесцеремонно проталкивает пальцы ей между ног.

Тут же демонстративно вытаскивает их, поднимая наверх.

– Нахалка лжет, господин. Никаких регул…

– Ах ты, дрянь,  – обращается Фатма теперь к Валерии, замахиваясь, чтобы ударить по лицу, но Корсан тут же перехватывает ее руку.

– Ты забываешься, Фатма! Я сам решу, как наказать непокорную девчонку…

– Простите, господин! – тут же падает она ниц, – простите меня! Приготовить ее для Вас?

Снова окидывает Валерию оценивающим взглядом…

– Нет, не нужно… Я забираю ее прямо сейчас, отсюда с собой.

– Пойдем, Златовласка…  – обращается теперь к девушке, – Без фокусов, если не хочешь еще развлечь зрителей спектаклем…

Валерия молча склоняет голову и плетется за Корсаном… Ее руки сомкнуты на груди…

Они подходят к одной из комнат, Корсан вежливо пропускает ее внутрь. Со стороны это выглядит так, словно они прекрасная пара, и он учтивый джентльмен, вот только его рука, вместо того, чтобы деликатно коснуться талии или плеча девушки, как это допускает этикет, опускается на ее задницу, вмиг обозначая, кто есть кто и что дальше будет…

Валерия проходит внутрь комнаты. Большой комнаты с еще более большой кроватью… Эта комната переходит еще в одну, закрытую балдахином, но Валерия пока не видит, что там за ней. Пытается сохранить самообладание, но нервы подводят. И это видно по тому, как отчаянно опять она кусает губы. Он тоже это видит и невольно залипает на это зрелище… Ее губы  – его личный афродизиак.

Она слышит, как за спиной закрывается дверь. Непроизвольно вздрагивает, то ли от страха, то ли от предвкушения… С ним эти чувства вечно на грани, вечно бок о бок… Может это ее так и будоражило… С Ричардом все было понятно, от Корсана же вечно не знаешь, чего ожидать… Эти постоянные качели, постоянные перепады от самого воплощения галантности до циничной жестокости все время держали на пределе… Стоит, не шевелясь, через пару секунд чувствует его горячие руки на своих плечах.

– Златовласка, Златовласка… Твоей ошибкой было надеть красное платье, – обжигает ее шею своим дыханием, – не потому, что я бы все равно проверил, лукавишь ли ты про месячные или нет… – теперь это дыхание сменяется губами… Влажными, чувственными… О них она вспоминала все эти дни, проклиная себя за слабость, а теперь невольно дергается от удовольствия… – тебе слишком идет красный цвет… Глаз невозможно отвести от такой красоты… Даже если бы ты и правда истекала кровью, я бы все равно сегодня поимел тебя…

Ее тело напрягается как струна… А он продолжает своим хриплым чувственным голосом, от которого мурашки…

– Ты же любишь экскурсии… Сегодня у нас с тобой тоже будет… погружение… – сказал двусмысленно и сам усмехнулся своей игре слов, – в новую для тебя сферу… Очередной образовательный урок…

Прижимает к себе, целует ее шею, наматывая волосы на руку… Вдыхает их аромат…

– Скучал по тебе… – нежно шепчут губы диссонансом… Это проявление нежности словно непроизвольно, против его воли, срывается с губ…

– А ты, Валерия? Скучала?

Она молчит, потому что не хочет говорить правду… Не дождется… Она не признается ему, что если и не скучала, то думала… Все время думала… Все эмоции на пределе… Его руки даже сквозь ткань платья обжигают… А между ног так влажно, что как только он это почувствует, сразу все поймет….

– Молчишь… – задумчиво продолжает сам с собой… – Смотрю на тебя и сам себе задаю вопрос, почему я позволяю тебе вести себя так неуважительно… А ты, Златовласка… Ты играешь с огнем, девочка… Поверила в свою безнаказанность… В мою доброту… Совсем обнаглела… Делаешь из меня мягкого идиота, который почему – то спускает с рук все твои дерзости… Я должен был наказать тебя за твою самодеятельность в борьбе за дюгони, которая могла стоить тебе жизни, за ослушание мог наказать – кто пускал тебя в деревню, если приказано было гулять только по берегу? За дерзкий язык должен был наказать, и снова прощаю … А сейчас я уже начинаю сомневаться в правильности своих действий… Ты не ценишь моего отношения, девочка… И это в твоем – то положении… Строптивая, непокорная… Знаешь, что в этих краях делали с непокорными пленницами, которые отказывались исполнять приказы их новых господ? – пятерня в ее волосах, и в то же время он действует не грубо, скорее просто показывает, кто здесь главный… Он просто ее контролирует, боли не причиняет… – В случае сопротивления желанию хозяина женщину сажали в специальную клетку. Днем ее держали под палящим зноем, а ночью опускали в специальный бассейн с тигровыми акулами. Поверь мне, очень скоро такое вот лечение делало из самой строптивой козочки послушного котенка… Может и мне завести такую клетку для тебя, Валерия? Так сказать, реанимировать старые традиции…

– Заведи, Корсан… Тебя ведь возбуждает боль… Я видела это вчера, когда ты избивал бедную девушку… – бросает на него острый взгляд своих изумрудных глаз. Столько в них огня, борьбы, протеста, аж скулы сводит от удовольствия и желания…

– Бедную девушку? Та, кто хотела твоей смерти и наверняка бы этого добилась, не подоспев я вовремя? Ты считаешь, я был с ней жесток? Все – таки твоя доброта поражает, Златовласка… Она то ли от глупости, то ли от святости… Я наказал ее соразмерно ее деянию, по справедливости… Как подобает мужчине, держащему власть на острове.

– В моем мире не принято наказывать женщин мужчинами…

– Чушь, – перебивает ее, – а еще двойные стандарты, девочка… Ты так рьяно бьешься за независимость, за то, чтобы быть наравне с мужчинами, так почему сама делишь на мужчин и женщин… Если все мы равны, то в чем разница, кто кого наказывает?

Она возмущенно открывает рот, чтобы возразить, но не находит аргументов…

– Ты… Ты делаешь это не для того, чтобы добиться справедливости, тебе нравится унижать женщин…

Он усмехается, разворачивая ее теперь к себе и направляя своей рукой в соседнюю комнату.

– Мне нравится не унижать, а подчинять. Это разные вещи… Унижение предполагает страдание… Подчинение может быть сладким для обоих… Это огромная разница и сейчас я тебе ее покажу… Я обещал тебе экскурсию, девочка… Приступим…