Глава 23. Бег с несуществующими препятствиями

Карпов И.И. никак не шел из головы. Я подозревала, что на производстве нередко возникают проблемы, которые приходится разрешать руководству. И вряд ли эта – самая сложная из них. Но неожиданно для самой себя я вдруг рассмотрела и минусы моей будущей жизни. Гладко, просто, понятно, справедливо не будет, будет эффективно. Я сегодня не только схемы амортизационных отчислений постигла, но и в микроскопической степени убавила свою наивность – тоже можно считать образованием.

Сели с Юрой у стены, чтобы под ногами предыдущей смены не путаться. Вернее, чтобы просто посидеть рядом и за руки подержаться. Но я свои размышления так и не смогла отпустить, потому решила поделиться ими:

– Юр, вот нам на семинаре сегодня проблему обрисовали. Представь, что кто-то из работников кафе нанесет ущерб – ну, скажем, в пятьдесят тысяч. Это же для Сергея Сергеевича ущерб?

– За пятьдесят тысяч Сергей Сергеевич удавится, – подтвердил Юра, наблюдая за официанткой, которая как раз споткнулась – будто бы наглядно хотела продемонстрировать реальный эксперимент, но одумалась и вовремя восстановила равновесие. Улыбнулась и продолжила путь с подносом к столику.

– Ну вот, – продолжила я. – Что должен сделать хороший руководитель, если не может размер ущерба вычесть из зарплаты виновного? Уволить без права амнистии?

Юра с интересом глянул на мой профиль, затем снова в зал, глубоко задумался.

– Знаешь, еще недавно я бы ответил совершенно однозначно: если размер ущерба больше затрат на поиск и подготовку другого человека, то увольнять и не оглядываться. В смысле, сравниваешь альтернативные издержки, чистая рациональность. Для низкоквалифицированного труда и дилеммы никакой нет.

Я выхватила суть его ответа:

– Недавно? Сейчас уже не так думаешь?

– Не так, – Юра чуть склонился, чтобы быть ближе ко мне. – В этом кафе не так и так не будет. В прошлый раз, помнишь, теть Маша на смену не пришла, ребенок у нее затемпературил. Сергеич вопил, сменщицу ее вызванивал, а потом сам посуду мыл, пока сменщица не явилась. От нее еще выслушал, что выходной испортили. Ущерб, хоть и поправимый, но не единичный. Про увольнение и речи не идет. Почему так?

– Потому что наш Сергеич не умеет сравнивать альтернативные издержки? – предположила я.

Юра усмехнулся:

– И это тоже. Но важнее другое. Теть Маша здесь давно работает, они друг друга как облупленных знают. И Сергеич в курсе, что если завтра у него аврал случится, то она и на вторую смену останется, и полы заодно помоет. Выскажется матами, но сделает всё возможное. Многолетнее общение сделало из рабочих отношений неформально-рабочие, о чистой рациональности речи не идет. А как они с поваром иногда ругаются – залюбуешься! Ссоры людей, тянущих одну лямку и не собирающихся разругаться окончательно. Но если в теть Маше и Николае шеф уверен, то на новеньких переносит такое же отношение без оснований, просто по инерции. И они тоже невольно со временем втягиваются в эту «семейственность» – становится уже важным не подвести остальных. Важнее, чем потерять выходной или прибыль. Абсолютно неэффективная система управления, которая работает только в небольших коллективах.

– Ого, как ты все расписал! – восхитилась я. – А в больших компаниях?

– Конечно, нет. Наверное, поэтому мне так подсознательно и хотелось изолироваться от больших коллективов, хотя я раньше причину для себя сформулировать не мог. Вот это всё, – он махнул рукой неопределенно, но будто подхватывая все столики в зале вместе с официантками и выглянувшим из-за стойки раскрасневшимся дядь Колей, – мне просто ближе. Когда сначала стоит человек, а уже после прибыль.

Я не определилась, разделяю ли его точку зрения, но кивнула, просто откладывая эти размышления на потом:

– Звучит душевным утопическим социализмом.

Юра рассмеялся:

– Наверное. И это изначально делает из меня плохого руководителя, просто нет в моей голове той извилины, которая заворачивалась бы в правильную сторону. Поручи мне большое производство – и я утопил бы его или себя. Вот такой я душевный утопический социалист. Какое счастье, что передо мной никогда таких выборов и не будет стоять. Плохой руководитель, не умеющий держать дистанцию с подчиненными, на крупном производстве – беда. Пожалеет одного, в итоге работу из-за падения прибыли потеряют десятки.

Повар уже звал меня – пора переодеваться к началу смены. Это дало возможность окончить разговор на почти философской ноте. Юра, сам о том не подозревая, неожиданно открыл мне ответ на важнейший вопрос: он, судя по всему, не ради временного прикола в журналистику подался, он хочет совсем отмежеваться от семейного дела, которое, конечно же, можно обозначить как «крупное». Вроде бы этот вывод все время мельтешил на поверхности, но раньше так явственно не озвучивался. Интересно, и кому он передаст все свои отели? По друзьям раскидает в качестве новогодних подарков? Надо же, какой парадокс: Юра отказывается от своего наследства, потому что видит в себе неспособность к правильному управлению, а я же вижу способность – не зря даже родители считают меня расчетливой и циничной, но меня изолируют по другим причинам. Не слишком ли я углубилась в сострадание к людям по одним лишь фамилиям? Не уничтожит ли появившаяся мягкотелость единственный мой козырь – холодную расчетливость и неоспоримое умение держать дистанцию?

Другой – намного более важный вывод – отчего-то зрел в моей тугодумной голове гораздо дольше. Может, я просто опасалась думать в этом направлении, как опасалась допустить в сердце тщетные надежды? Но сам Юра и спровоцировал всплеск мыслительной деятельности. После свидания на следующий день мы все же отправились в его квартиру. За горячими поцелуями переходы к новым стадиям отношений не так ощутимы, никаких порогов по течению нет. Вдруг он отстранился, но не выпустил меня из рук – я так и осталась прижатой к стенке.

– Марта, – заговорил так, будто и не задыхался сам от желания совсем не беседы вести. – Я должен кое-что сказать.

– Сейчас?

– Именно сейчас, – он улыбнулся. Не выдержал и коснулся снова губ, однако опять отстранился и заглянул в глаза. – Ты кажешься мне очень странной, я вообще в твоем характере разобраться не могу. Но то, в чем разобрался, мне безусловно нравится. Я уж молчу о том, что ты самая красивая девушка из всех, кого мне доводилось видеть.

Я просто вскинула брови в ожидании продолжения. Сейчас он расскажет о себе – и мне нужно будет как-то среагировать. В этот разгоряченный момент стало понятно: на его признание отвечу своим, так же порывисто и искренне. «Да, Юра, я давно о твоем положении знаю, но и у меня такое же – я скрывала, поскольку скрывал и ты». И вот мы оба, друг перед другом виновные, сможем с легкостью простить и начать уже наконец-то настоящие отношения.

Признание случилось, но иное, чем я предполагала:

– Марта, все твои странности, непонятные вопросы и упорные разборки в каждой мелочи, даже твой несколько диковатый папа вызывают во мне не отторжение, а желание разбираться вместе. Как можно ближе и как можно чаще. Это и есть влюбленность, как я ее всегда понимал. Прости, что выбрал для этих слов такой момент и не сумел добавить нужной романтики.

– Да ничего, переживу…

Я растерялась, но поймала себя на том, что щеки начали пылать. Не знаю, о какой еще романтике он говорит, но мне раньше в любви признавались, и никогда это не звучало так чисто и приятно.

Его улыбка стала чуть смущенной. Вероятно, он в ответ ждал подобных слов, но не стушевался и продолжил:

– Это не сегодня и не вчера до меня дошло, но раз стало очевидно, то теперь у меня к тебе вопрос – есть ли у нас шанс, что у этой истории не будет финала? Есть ли вероятность, что между нами не встанет столица или море? Ведь если люди хотят одного и того же, то выходы всегда находятся.

И вот в этот момент до меня дошел главный вывод его рассуждений в кафе – Юра никогда не будет претендовать на мой бизнес, ему и свой-то не нужен. Он мне не угроза и никогда ею не был. А ведь это была единственная причина для финала, все остальные – вот этими его последними словами – самоустранились. Между нами остались две маленькие лжи, которые ни на что не влияют. Он влюблен, я влюблена, мы друг другу подходим как две половины одного яблока Apple. И нет никаких поводов для расставания!

– Есть, – ответила я серьезно. – Юр, ну конечно, есть все эти вероятности. Разве сам не видишь, что я здесь, вся такая странная и самая красивая? Могла бы встречаться хоть с миллионером, хоть с квадриллионером, но я здесь.

– Не-ет, – он окинул меня ироничным взглядом. – Состояние в квадриллионах если и существует, то в такой валюте, которая оттолкнула бы любую охотницу за квадриллионерами. Это тебе в Венесуэле или Индонезии искать надо.

– Тогда мне остается только схватиться за тебя. Очень в Индонезию неохота, – за это признание я была вознаграждена продолжением поцелуев, перемешанных со смехом облегчения.

И уже намного позже, лежа на его плече, тяжело дыша после выплеснутой страсти и бесконечно переплетая наши пальцы, я поняла, что Юра первым признаваться не намерен. Следовательно, это должна сделать я. Время уже настало, посмеемся вместе над общим театром и забудем. Не сегодня, конечно, надо выбрать такой момент, чтобы это было больше похоже на салют после грандиозного шоу, а не безвыходность. После гала-концерта – да, точно. Юра увидит меня на сияющей сцене, поздравит с тем, что я выглядела не позорнее остальных участников, после чего я скажу ему: «Кое-что забыла тебе сообщить, мой самый главный фанат!». Он внимательно послушает, вначале не поверит, трижды переспросит, затем расхохочется и ответит: «Я тоже кое-что забыл тебе сообщить, моя самая любимая певица». И сразу за этим ему можно будет представить мою маму – вначале лучше издали, чтобы прямо сразу не ошарашить откровениями. А мой характер… ну что там характер? Постепенно буду открывать, это не станет экстримом после того, как он издали рассмотрит мою маму.