Глава 24. Хотя куда делись бы препятствия?

Чем лучше продуман сценарий, тем дальше его реальное воплощение от идеала. Всё пошло вне сценария, будто жизнь решила меня некоторое время поудивлять.

Началось с того, что отец вернулся из отпуска без предупреждения и раньше, чем я ждала. Но заехал сразу в офис, а там как раз мы – я и Игорь, сидим рядом, друг друга эрудицией испепеляем. Игорь, если уж начистоту, за несколько дней к моему обществу попривык и даже проявил недюжинное терпение – видя, в чем я не справляюсь, начал отвечать на вопросы и объяснять. Конечно, если у него выдавалось свободное время. И конечно, если я изображала при том крайнюю степень благодарности и внимала ему, как послушница гуру. Эта роль ему шла, но приводила в состояние холодного профессорства – когда человек начинает вещать истину из-за кафедры, не забывая подчеркивать, что аудитория никогда не достигнет его уровня эволюции:

– Это ты так динамику проанализировала? Я же тебе вчера пример дал – неужели хотя бы по образцу повторить невозможно?

– Повторила, – я гасила в зародыше вспышки раздражения, тыкая в красивый график. – И проценты прироста посчитала – это на следующей странице!

Но ему любой анализ казался недостаточно глубоким – Игорь не забывал обозначать каждый пункт, если я его пропустила, а затем переходил к одинаковому монологу в различных вариациях:

– Марта, ну начни ты с чего-то одного! Пусть будет расчет фонда заработной платы. Разберись досконально. Когда справишься – то есть через пару сотен лет – переходи к другому вопросу, смежному. И так далее, пока не дозреешь до техстандартов. Там мы вместе поплачем, но когда-нибудь и их осилим.

Он явно преуменьшал мои умственные способности, что делал при всяком удобном случае. И все эти дни я терпела – скрипела зубами, но терпела, поскольку не для того сюда являлась, чтобы Игоря уязвить. А с последним аналитическим отчетом я всерьез постаралась, потому на этот раз не выдержала:

– Ты специально делаешь вид, что на мою подготовку уйдет лет двадцать!

– Нет. Это ты специально делаешь вид, что вот-вот станешь асом. Ты даже в цифрах на калькуляторе путаешься!

– Один раз мимо промахнулась – и всё, крест на всей жизни?

– Ладно бы только твоей! Речь идет о жизнях тысяч рабочих, включая и мою собственную! Может, тебе маникюрный салончик открыть? Тоже в унитаз спустишь, но пятерых подчиненных не так жалко, как нас всех!

– Ха! Как ты хитро конкурентов с пути убираешь – такие заманчивые предложения! Нет, Игорёк, я буду здесь – хотя бы для того, чтобы тебя доводить…

И вот как раз в этот, не особенно удачный момент, раздался голос отца:

– Вижу, что вы наконец-то нашли общий язык. Вы что тут вообще за посиделки устроили? Марта, ты почему не в институте?

– Здравствуйте, Мирон Анатольевич, – Игорь моментально превратился в непрошибаемого специалиста и плавно, не делая резких движений, потек к своему месту.

Я поспешила ответить на вопрос папы:

– А меня Игорь пригласил. Говорит: «Сил моих больше нет видеть вашу некомпетентность, Марта Мироновна. Приезжайте, я из вас вмиг руководителя сделаю!». Пришлось приехать и делаться руководителем, чтобы твой управленец не серчал.

Отец усмехнулся, мельком глянул в мои листы и спросил – почему-то у Игоря:

– И как результаты?

Мне вначале показалось, что он спрашивает о делах во время своего отсутствия, но Игорь понял иначе:

– Пока мало результатов, Мирон Анатольевич, но судить рано. Марта проявляет рвение – при таком подходе она уже к концу института освоит базу. На стрессовую нагрузку реагирует адекватно, приоритетные задачи ставит выше эмоций – вы не судите по последнему разговору. Вынужден признать, что характер Марты вполне соответствует руководящей должности, здорово ощущается нехватка опыта, но определенно есть навыки коммуникации, рациональность и высокая обучаемость. До недавнего времени я считал вашу дочь зацикленной только на собственной персоне, но это не так. Самооценка завышена, а в этом я вижу только плюсы.

– Серьезно? – отец отозвался и начал рассматривать меня, будто пытался отыскать в моем лице новые черты.

Я так и сидела с открытым ртом. Это Игорь сейчас обо мне? Ни одного слова доброго до сих пор не сказал, а теперь зачем-то целый вагон вылил? Странно, но этим он меня действительно поставил на место первоклашки, в которой пытаются разглядеть будущие таланты – не столько приятно, сколько унизительно. Расхваленная препарированная лягушка. И было бы легче, появись объяснение его предельной искренности. Я всё же смутилась и начала убирать записи в сумку.

– Дочка, – папа подался ко мне. – А если я тебя на стажировку устрою? Конечно, после того, как ты получишь диплом. Не будет жаль тратить время и молодость на нудную работу?

– Не будет, – я встала. – С приездом, пап. Ладно, я поеду в институт, пока не отчислили. А то потом вы придумаете, что без диплома я снова не подхожу, забыв обо всех моих невообразимых положительных качествах.

– Про самооценку я упоминал? Теперь вижу в этом качестве и минусы, – услышала реплику Игоря, уже выходя из кабинета. Останавливаться я не стала – не хотела их радовать видом краснеющей препарированной лягушки.

Чуть остыла и поняла, что для обиды не было оснований. Пока я копалась в бесконечных папках, Игорь копался во мне – привычно собирал данные. И когда отец спросил – выдал сухой и полный отчет, как привык это делать в общении с шефом. В итоге он за меня сделал огромный шаг к моей мечте, невзирая на то, что этот шаг ему же наперерез. Не ожидала. Похоже, Игорь привык быть настолько профессиональным, что забывает о личном, – за такое качество отец в нем души и не чает. Я еще не победила, но теперь будет даже как-то неловко не победить, словно я не оправдаю возложенных на меня надежд. Вышло совсем не как я планировала, но такое нарушение стратегии заметно подняло настроение.

Настала очередь следующего пункта.

К гала-концерту я готовилась тщательно: посетила все-таки салон красоты и привела себя в порядок с головы до ног. Блеск ногтей в такой день не будет выглядеть странно, а ухоженные волосы добавят моим последующим признаниям весомости.

В зале консерватории собралась уйма народу – студенты со многих вузов пришли поддержать своих участников. Среди моих фанатов предсказуемо оказались Юра и Настя, но еще два ряда галдящей молодежи приветливо махали мне и советовали не волноваться – где-то я упустила ту точку перехода, после которой они перестали вжимать головы в плечи, а начали относиться ко мне как к соратнице, отстаивающей честь вуза. Ладно, потом всех на место поставлю, если руки дойдут. А пока пусть галдят, поддерживают свою звезду.

Но я и не думала волноваться. Жаль, что песенка была все та же, идиотская. Наверное, на меня было приятнее смотреть, чем слушать, но отыграла я как умела. Улыбнулась на последних аккордах шикарно, заставила замереть зал и на том посчитала миссию выполненной. Если повезет, попадет этот кадр в репортаж о мероприятии. А не повезет – так у меня знакомый журналист имеется, буду вынуждена надавить на связи, чтобы хотя бы он заметкой осветил.

Волноваться я начала уже после выступления. Концерт еще продолжался, и когда на сцене блеялись какие-то частушки, вышла в холл, где заранее договорилась встретиться с Юрой. Сейчас он обнимет, поцелует и заявит, что если я и не сразила зал талантом, то определенно додавила харизмой. И сразу после я выдам заготовленную еще вчера речь – обо всем, с самого начала и до текущего момента, когда мы счастливая влюбленная пара.

Но в холле Юра был не один. Присутствие Насти мне ничуть не мешало, однако ее встревоженный вид озадачил. С ними же стояли Юлиана с Камиллой, щебетали что-то – то ли о плясках, то ли о частушках. Было очень странно видеть их здесь, на каком-то студенческом концертике, – почти так же странно, как меня на сцене…

– Марта! – Камилла разглядела меня первой. – Ты пела потрясающе!

– А какое платье! – подхватила Юлиана. – Тебе прямой путь в шоу-бизнес! Попроси папу – пусть купит тебе студию! Так все делают.

– Ну да, – снова первая. – И это ведь намного интереснее, чем заниматься гигантской промышленностью. Особенно с твоей внешностью!

Остановилась перед ними, улыбку с лица не сняла. Похоже, завистливые сучки решили так закончить эту историю, когда убедились, что прошлыми маневрами ее не остановили. Ну, ничего страшного – пусть говорят. Речь только зря готовила. И они продолжали разгоняться, видя недоумение Юры:

– Не зря тебе вокал итальянские профи ставили – виден результат! А помнишь, Мирон Анатольевич еще шутил, что на этом поприще ты добьешься успеха только при условии, что будешь выбирать репертуар попроще? Как он ошибался!

«Итальянские профи» мне вокал ставили на совсем непрофессиональном уровне – никто из меня певицу не пытался вырастить. Примерно так же меня учили играть на фортепиано и рисовать – обычная программа развития талантов и поиска хобби, принятая в нашем кругу. Но в их словах всё специально звучало преувеличенно:

– А как ты держалась, загляденье! В каком году твоя мама стала мисс Россией? Не думала повторить ее победу?

– Кстати, а Яшка Лабовский машину новую у отца выпросил! Конечно, по сравнению с твоей – дешевый хлам, но ты уж сделай вид, что поздравляешь. Мы вчера весь вечер делали! – и звонкий хохот. – Это было даже смешнее, чем когда ты изображала, как ешь хот-дог!

Перебор. Особенно со смехом – этой неестественностью. Ничего, гадюки, не боятся. Я им кто? Сиротка из пригорода или Марта Акимова? Неужели они думают, что я изменилась настолько, что не раскатаю их ровным слоем по всей Москве? Едва заметно прищурилась – смех тут же стих, будто его заглушкой заткнули. И Камилла сообразила первой:

– Ой… Мы что-то не то сказали? Поздравить же хотели… подругу… лучшую…

– Что происходит? – всё же подал голос и Юра.

И Юлиана запричитала, изображая полуобморок:

– Так ты не знал?! Не знал про нашу Марточку?! И про папу ее?.. Да как такое возможно? Об этом же все знают! Ой… кажется, мы… лишнего…

Напрасно меня Игорь расхваливал, особенно неверным было указание на умение бороться с эмоциями. Оказывается, изображать кого-то можно очень долго, но в самый стрессовый момент на первый план выползает истинная натура. Я с тем же прищуром медленно растянула губы, а голос мой прозвучал почти забытым металлом по стеклу:

– Девочки, подружки мои дорогие, чтобы сегодня же забрали документы из института и больше не попадались мне на глаза. Закончите где-нибудь в другом месте – благо столица резиновая. Еще раз увижу – и начну с того, что уже во вторник ваши семьи не получат приглашения на выставку, – я повернулась к Камилле, которую считала более сообразительной, и добавила для нее: – А на презентацию твоей матери я приду в том же платье от Гуччи, которое купила она. Ты бы ей передала, что хвастаться такой мелочью в фонде – пошлость. Но я использую ее болтливость, она даже на сцену выйти не осмелится. И это будет только начало, – по двум парам глаз я видела, что до них всё дошло, а озвученное – только мелкие детали из всего арсенала, на который я способна. Потому просто закончила: – Испаритесь.

Акимовская магия – испарились за полсекунды, даже следа от телепорта не оставили. Перевела взгляд на Юру – он отшатнулся. Не улыбался и выглядел спокойным, да и заговорил ровным тоном:

– Ничего себе, какое изменение. Ни разу не видел, как жутко Золушки обращаются в принцесс.

Я взяла себя в руки и вспомнила о том, что собиралась говорить. Попыталась изменить выражение лица на привычное ему, но он в ответ не улыбнулся.

– Юра, я как раз сегодня собиралась тебе обо всем рассказать…

– О том, что врала? – он перебил.

– Врала, – я пока не теряла самообладания. – А разве ты не врал? Или будешь притворяться, что на самом деле не богат?

– Я – нет. Мои родители богаты, – он говорил как-то слишком спокойно, лучше бы разозлился. – А о себе я не врал – у меня нет ничего, поскольку я ничего не заработал. Похоже, в твоем случае ситуация совсем иная.

– И что? – я сделала к нему шаг. – Это отменяет остальное? Да, был обман. Да, мы оба притворялись, но уж точно не в том, что происходило между нами. Юра, не делай, пожалуйста, вид, что этот обман портит всё остальное.

– Не он, – он опустил голову, уставился в пол. Я ощущала кожей его злость и даже восхищалась, с каким успехом он ее сдерживал. – Хотя… черт, мне же Ульяна почти открытым текстом… Но я тогда решил, что даже если я о тебе многого не знаю, так со временем разберемся. Это перестало иметь значение.

– Тогда нам надо спокойно всё обсудить и закрыть пробелы, – я немного расслабилась.

– Что там было про хот-доги? – он начал хмуриться. – Это не про тот день, когда ты ко мне подошла?

– О, очень забавная история! Пойдем в кафе, там расскажу.

– Не сейчас, – он отступил. – Надо подумать. Кажется, я о тебе вообще ничего не знал – о самой тебе, а не о твоей жизни. Я влюбился… но в какого-то принципиально другого человека. Тут видишь ли, какое дело, я журналистику бросать не намерен, тянусь к простой и понятной жизни. Все отели Невских в будущем могут приносить мне доход, но управлять ими я не стану. Как не стану возражать, если родители решат передать их кому-то более достойному. Но ты… А твой отец, похоже, в деле? Ничего себе махинация. Даже красиво. Вот только я в эту красивую картинку со своим путем никак не вписываюсь. Придется расстроить папочку – объяснить ему, что никакого объединения капиталов не будет, потому что нет у меня капиталов. Обнимитесь, семейка махинаторов, и поищите другую кандидатуру.

– Да не нужны мне твои деньги, – мой голос стал суше папиросной бумаги. – У меня их будет столько, что я и журналиста прокормлю.

– О-о! Трансформация принцессы в стерву? Еще страшнее.

Я застыла – прозвучало приговором. Меня раздавило до невозможности сформулировать еще доводы, но начала одолевать ярость – мы оба обманывали друг друга, оба! Зачем теперь из этого делать катастрофу? Неожиданно на помощь пришла Настя, которая все это время наблюдала со стороны:

– Юра, ну ты зря так, серьезно. Марточка наша, конечно, не подарок, но не настолько же, чтобы прямо к месту ее гвоздить.

Он вспомнил о ней и глянул больными глазами:

– Подождите… а квартира? Вот я лопух, откуда в Москве такие цены на аренду? Вы меня на содержании держали? По-вашему, так и надо было поступать, чтобы человеку добавить самоуважения?

– Не мы, она, – Настя сбилась с первоначальной настройки, но быстро одумалась и затараторила громче: – Это же был временный тактический ход! Помощь, в смысле! Гордость ему уязвили, надо же! Не будь кретином, Юра! Оцени хотя бы, как породистая кобыла, до сих пор знающая только иноходь, превратилась в почти человека. Ради тебя!

– Ради меня? Щенков в приютах забирать, в кафе посуду мыть? А я просил?

Настя меня защищала. Но противно было от того, что вообще возникла необходимость меня защищать. Почему Юра смотрит на меня, как на чужую? Ведь мы с ним вместе, столько недель, рука об руку… дверями в старой усадьбе скрипели. Мы столько нежности и страсти разделили, мы обсуждали такие вопросы, которые ни с кем и в голову не приходило обсуждать. И это не имеет никакого значения? Но я не романтическая дурочка, которая от влюбленности забывает свое имя, я – это я. Вот такая, со всеми моими достоинствами и недостатками, заслуживающая хотя бы разговора по душам. Но если кто-то считает иначе – не мои проблемы.

Юра развернулся, но Настя ухватила его за руку, пытаясь остановить. Я отрезала – единственное, чего теперь хотелось: вычеркнуть эту сцену и последние несколько месяцев из своей биографии:

– Не надо, Настя, не держи. Пусть уходит. Да, Юра, заодно и знай, что тебя считают талантливым журналистом, но у тебя нет ни опыта, ни образования. Редакция не заказывала бы тебе столько статей, если бы на них сверху не надавили. Не благодари. В Москве выживают только акулы, и ты случайно попал мне под плавник.

Он сильно изменился в лице, но уже ничего не сказал. Ушел решительно, не желая больше ни одной минуты проводить в моем обществе. Я выпрямила спину, подняла подбородок. Ничего, переживу. Пусть катится на свое море, чтобы и его я в своем городе больше не видела. Пусть все катятся. Переживу.

О том, что чувствовала, рассказала только Мотьке. Вот уж кто любит меня в любых проявлениях. Он оказался лучшим собеседником из всех, с кем приходилось в жизни общаться, – монотонно поскуливал и тыкался носом мне в мокрые щеки.