Глава 9

ЗАЧѢМЪ ЛГАТЬ?

Пью, курю, играю въ карты, но всё умѣренно.

Получаю на государственной службѣ около 2-хъ тысячъ въ годъ. Высокій шатенъ. Хочу встрѣтить вѣрную жену, симпатичнаго друга. Цѣль — бракъ. Письма адресовать: «Брачная Газета» для пересылки № 2867.

Звуки рояля обволакивали меня с ног до головы. Пальцы Агнесс скользили по клавишам легко, будто касались не холодной слоновой кости, а моей кожи. Супруга играла с закрытыми глазами, откинув голову назад и приоткрыв рот.

Комната пахла воском, старыми партитурами и её духами — ванилью и жасмином. Я прислонился к косяку, не в силах оторвать взгляд. Жена сегодня надела то синее платье, которое я привёз ей из Вены год назад. Ткань обнимала её плечи, оставляя шею открытой, и я вспомнил, как целовал там каждую родинку вчера ночью. И как не получил никакого отклика.

— Ты снова украла мой покой, — сказал я, когда последний аккорд растворился в тишине.

Агнесс вздрогнула, обернулась, и губы её тронула смущённая улыбка.

— Ты же знаешь, я плохо играю, — прошептала она, пряча руки в складках платья.

— Врёшь. Это была не музыка, — я подошёл ближе, коснулся её запястья, чувствуя под пальцами пульс, — это был разговор. Ты говорила со мной!

Она замерла, а я провёл ладонью по её щеке, поднял с клавиш ноту «ля» — ту самую, что дрожала в воздухе.

— Здесь, — приложил палец к её губам, — ты хотела сказать, что скучала.

Агнесс выдохнула — едва слышно, как ветер за окном. Я не дал этому звуку исчезнуть. Поймал его губами.

Секунда — и её руки уже у меня в волосах. Стул опрокинулся, но мы не обратили внимания.

— Ты разобьёшь рояль, — прошептала она, но пальцы её уже вплетались в мои волосы.

— Пусть. Мир может рассыпаться на клавиши, — я приподнял её, усадив на крыло инструмента. Потом задрал подол платья. Ноги Агнесс обвили мою талию. Боже, благослови изобретателя женских панталон с разрезом в промежности.

Рояль застонал глухим диссонансом, но нам было всё равно. Её дыхание смешалось с моим, а за окном, в такт нам, запел ветер, гоня по паркету страницы «Лунной сонаты».

После… после мы молчали. Не было обычного натянуто-равнодушного взгляда, не было привычного отвода глаз. Агнесс лежала, опустив голову мне на плечо, и смотрела на разметавшиеся по полу страницы «Лунной сонаты».

Я осторожно убрал прядь её волос с лица.

— Женя… — тихо сказала она.

Я затаил дыхание.

Но продолжения не последовало.

Я просто сжал её руку, а она, впервые за столько месяцев, не убрала ладонь.

* * *

Утром меня ждал еще один сюрприз. Для разнообразия — приятный.

Я получил в руки папку с аккуратно выведенным на титульном листе заголовком: «Zehn kleine Jäger».

— Вот, — сказала Агнесс, протягивая мне рукопись. — Всё никак не могла набраться храбрости показать тебе.

Я раскрыл страницы, пробежал глазами начало. Чёткий, ровный почерк, без помарок. Повествование захватывало с первых строк.

— Когда ты успела? — только и смог вымолвить я. — Это же столько работы!

— Времени было более чем достаточно, — пожала она плечами. — Ты всё время был в больнице, а мне оставалось либо сидеть без дела, либо писать. Так и шло понемногу: дополняла, переделывала, вычеркивала… И вот — наконец получилось.

— Ты даже не отдала перепечатать! — восхищённо покачал головой я, перелистывая страницы детектива.

— Решила, что сначала должен прочитать автор идеи, — тихо ответила она. — А название… При переводе его можно подогнать под местные считалки. У англичан «Ten Little Niggers», у французов «Dix petits nègres»… В русском есть «Десять негритят», наверное, тоже перевод.

Я усмехнулся:

— Если ты уже размышляешь об этом, значит, книга действительно удалась.

И Агнесс… засмеялась. Искренне, легко, без тени той бесконечной усталости, что висела над ней все последние месяцы.

Неужели всё дело в возвращении в Россию? Если бы я знал… Чёрт с ней, с больницей — бросил бы всё, уехали бы сразу после того кошмара в Базеле. Или всё-таки «после того» еще не значит «вследствие того»?

Как бы там ни было, но жизнь, кажется, снова начала приобретать смысл.

* * *

Я, оказывается, ранняя пташка — когда шел в столовую, встретил Семашко, который еще не уехал на службу.

— Доброе утро, Евгений Александрович, — он отвесил легкий поклон.

— И вам того же. Послушайте, что там с вашим проектом? Вы мне давно не писали о новостях с полей сражений за народное здоровье.

Семашко оживился:

— Удалось найти финансирование на обучение фельдшеров за счет казны. Окончившие будут обязаны отработать пять лет по приказу или возместить расходы с пеней. Пока программа действует лишь в десяти губерниях, но со следующего года…

— …всё съест война, — закончил я. — Но буду рад, если мой прогноз окажется ошибочным.

Семашко сник:

— Боюсь, так и случится. Когда официальные газеты начинают уверять, что мы сильны как никогда, это плохой знак.

Слуги подали кашу, омлет, кофе с тостами. Я заложил салфетку, быстро просмотрел утренние газеты. Только заголовки. Да, действительно, ситуацию вокруг Порт-Артура продолжали раскачивать. Градус ура-патриотизма рос на глазах.

— Не всё потеряно. Ваша программа ведь рассчитана на снижение детской смертности? Совет: ищите поддержки у военных. Подайте это как способ увеличения числа новобранцев. Генералы такое любят.

— Мне уже советовали, — вздохнул он. — Врать не хочется.

— Так это не ложь, а просто не вся правда. Говорите то, что выгодно слушателю. Остальное его просто не интересует.

Семашко усмехнулся, покачал головой, но, кажется, задумался.

Агнесс спустилась к завтраку, когда я уже почти закончил. Я задержался, сел напротив, листая рукопись, которую прихватил с собой. Действие жена перенесла на вымышленный островок на Майне, с одиноким особняком. Участники событий представлены кратко, но выпукло, каждый со своими особенностями. С первых страниц сюжет держит в напряжении. Если следующие главы окажутся такими же, можно отдавать рукопись в перепечатку и подыскивать переводчика.

Печатать сначала в России, хотя бы на пару дней раньше немецкого издания. Тогда никто не сможет украсть оригинальный текст и выпустить свой альтернативный перевод. Россия, как известно, Бернскую конвенцию не подписала, и спокойно издает иностранных авторов, не выплачивая им ни копейки роялти. Правда, это работает в обе стороны, и тот писатель или композитор, который не озаботился договором с иностранными издателями, рискует увидеть свое произведение приносящим доход кому угодно, только не ему.

Но всё это потом. Сейчас — Зубатов. Встреча без договоренности, так сказать явочным порядком. Но человек на службе. Недавно он сделал очередной шаг вверх — из товарища министра перешел на следующую ступень и возглавил МВД. Не сразу после Горемыкина, пришлось пережить Сипягина, но теперь Сергей Васильевич самый главный в здании на Фонтанке, 57.

Однако даже подниматься в приемную не понадобилось. Дежурный сообщил, что его высокопревосходительство сейчас в жандармском управлении на Выборгской стороне. Вежливо предложили телефонировать туда, чтобы предупредить о моем визите.

Пока ехали, я прочитал еще главу. Затянуло. Даже зная сюжет, не могу оторваться.

Не о том думаю, конечно, но эйфория от прошлой ночи не покидает меня. Очень уж не хочется, чтобы Агнесс снова ушла в хандру.

* * *

Жандармское управление на Выборгской стороне не претендовало на звание архитектурного шедевра. Обычная казенная постройка стандартного желтого окраса, с облупленными наличниками и закопченными от фонарей стенами. В иных обстоятельствах я бы прошел мимо, не удостоив взглядом. Но сегодня тут было людно, будто узнали о неофициальном и бесплатном концерте Шаляпина. Большинство, правда, в мундирах. Мне даже пришлось слегка лавировать среди собравшихся, и объяснять на входе, к кому я и зачем. Слава богу узнали, пропустили.

Внутри было не легче. Половина служащих носилась по коридорам, создавая видимость бурной деятельности, другая половина изображала не менее бурную занятость, старательно избегая встреч с начальством. Только у стены, на лавке возле дежурного, царил покой: шесть человек сидели в кандалах, словно актеры на передышке между актами. И парочка нижних чинов возле них в качестве конвоя.

Я присмотрелся к арестантам и внутренне ахнул. Одним из них был мой хороший знакомый, Емельян Винокуров. Волосы у него побелели, нос был свернут набок, а на щеке — старый шрам. Вряд ли мой бывший сотрудник вел комфортную жизнь. В глазах злость, но без огонька.

Не хватило у парня ума, или возможности, уехать за границу после побега. Ездил бы сейчас в пампасах где-нибудь в Аргентине, и никому не было бы дела, кто он такой, да откуда взялся. А в России беглые каторжники — люди популярные, государство о них никогда не забывает.

Винокуров узнал меня, зыркнул исподлобья, но промолчал. Даже голову отвернул. Я было сделал шаг навстречу, но потом передумал. Поделом ему, не жалею братоубийцу ни капли. Даже копеечку конвойному, чтобы купил несчастным поесть, оставлять не стану. Емеле и баланды тюремной достаточно.

К Зубатову со скрипом, но пропустили. Он смог выкроить буквально несколько минут между каким-то совещанием и раздачей люлей подчиненным. Впрочем, меня он встретил вполне приветливо, будто не выходил из кабинета только что жандармский ротмистр с лицом цвета спелого томата.

— Евгений Александрович, рад видеть! — министр внутренних дел встал и пошел мне навстречу, протягивая руку для приветствия. — Я уже и не чаял встретиться! Все только и говорят, что вы вернулись, а я вот — весь в делах, минуты свободной нет. Верите: чем выше пост, тем меньше свободы. И хочется вырваться, а нет никакой возможности.

— Верю, сам в похожей ситуации был. Лучше всего, когда подчиненных совсем нет — и отвечать ни за кого не приходится.

Мы уселись возле окна, Зубатов задернул шторы — жандармское управление смотрело дом в дом.

— Это вы сейчас до анархизма договоритесь, что и без начальства тоже хорошо, — шутливо погрозил мне пальцем Сергей Васильевич. — Но говорите, что вас привело ко мне. Дел и правда, невпроворот, мне скоро в Царское уезжать на доклад.

— Хотелось бы получить от вас помощь в виде толковых сотрудников. Для командировки их на Дальний Восток, сопровождать меня. Отставников у Гюйгенса брать — толку мало. Нужны лица официальные, с полномочиями.

Министр мгновенно посерьёзнел, заскучал.

— Значит, все-таки решились?

Я тяжело вздохнул:

— Да, приму предложение Сергея Александровича.

— Очень легко в этом деле погореть, — Зубатов нахмурился, задумался. — Вокруг порт-артурских дел такой клубок завязался. Шпионы, концессионеры и высшие чиновники, кого там только нет…

— Так дадите сотрудников?

— Сколько?

— Чем больше, тем лучше.

Он постучал перстнем по столу, раздумывая.

— Просьба из тех, что без последствий не обходятся, — наконец заметил он. — Как ни ответь, всё хуже будет.

— А кто обещал, что будет легко?

Зубатов вздохнул:

— Хорошо. Я подумаю. Вам телефонируют.

Я вышел, чувствуя спиной его взгляд. Уж не о том ли думает, что лучше бы мне с самого начала сказать «нет»?

* * *

Разговор с Макаровым состоялся уже на следующий день. Встретиться с адмиралом оказалось намного проще, чем с Зубатовым — Степан Осипович жил все в том же доме, где мы с ним пересеклись в самый первый раз шесть лет назад. И был он все также радушен, гостеприимен. Угостил меня вкусным ужином, рассказал о своих последних походах. К моему удивлению Макаров оказался в числе безобразовских «клиентов» — он несколько месяцев назад вложился крупной суммой в концессии на Ялу.

— Сам бог тогда велел защитить свои инвестиции, — развел руками я, расплескивая коньяк из рюмки. — Прошу прощения, увлекся.

— Да не будет никакой войны, — отмахнулся от меня адмирал. — Вашу позицию знаю, передавали. И теперь-то понимаю, с каким прицелом вы финансировали подводные суда… Умно!

— Могу рассчитывать на помощь флота с транспортировкой и базированием лодок?

Обсудили детали железнодорожных перевозок, затем назначение адмирала на порт-артурскую эскадру. Макаров не горел желанием ехать на Дальний Восток, жаловался на желудочные боли, открывшуюся язву. Эх, не дошли у меня руки до хеликобактера! Но препараты на основе висмута сделать не сложно, лечат они бактерию вполне себе неплохо, хотя, конечно, без испытаний советовать лекарство адмиралу было преждевременно. Я дал несколько рекомендаций по лечению, после чего немного нажал на Макарова. Приоткрыл тайну своих бесед с Великим князем, показал вырезки из газет с аналитикой по японским делам. Флот островной державы рос небывало быстрыми темпами, и спорить с выкладками было трудно. Степан Осипович и не стал. Повздыхал, посетовал, что придется отмечать Рождество и новый год в поезде, но в итоге дал согласие выехать в конце декабря. Заодно проследить за перевозкой подлодок.

Что же… Одно дело сложилось. Теперь предстояло убедить армейцев. И тут случился полный облом. Куропаткин отказался встречаться со мной. Шли какие-то маневры, министр был занят и все попытки до него достучаться оказались безуспешными. Я даже попытался зайти «через» Склифосовского, но бесполезно. Николай Васильевич был на меня зол, и даже опять выговорил за историю с немцами.

Дело в том, что перед своим отъездом на Родину, я развязал «войну» с Байером. Да, тем самыми моими партнерами по аспириновому заводу. Несколько лет подряд часть доходов от лекарства, которые превысили уже три миллиона рублей, я вкладывал в акции немецкой компании. Стал крупным акционером с правом голоса в совете директоров. И все шло отлично, стоимость ценных бумаг росла, участие в управлении меня не сильно тяготило — в основном обменивались телеграммами. Только раз в году я доезжал в Леверкузен — в основном перед Рождеством — обменяться подарками, выпить пару бокалов шампанского на торжественном фуршете, что организовывала фирма.

Все шло гладко, пока я не обратил внимание на резкий всплеск продаж героина в отчетности компании. Само обезболивающее было синтезировано несколько лет назад немецким химиком Феликсом Хоффманном. Но двери в ад открыл не он, а новый маркетолог Байера — господин Штраус. Он пустил в СМИ массированную рекламу, поменял упаковку на более броскую, с изображением льва. И разумеется, никто ничего не стеснялся — можно детям, можно как снотворное. То, что героин в шесть раз сильнее морфина, моментально вызывает привыкание, умалчивалось. Исследование, которое провели химики — кстати, сотрудник фирмы Генрих Дрезер и сам подсел на наркотик — было положено директорами под сукно. Как говорится, бабло побеждает добро. Героин давал Байеру уже половину прибыли от аспирина. И вполне мог обогнать номер 1.

Не найдя понимания в компании, я поднял шум. Написал несколько статей, дал ход исследованию Дрезера, к которому имел доступ. Чем ввел акционеров в убытки — котировки упали. Немцы тут же подали на меня в суд, после чего попытались расторгнуть договор по аспириновому заводу под Питером. И я впервые применил админресурс — привлек Склифосовского к переговорам. Которые шли месяц с переменным успехом и уже вызывали изжогу у министра. Вот и сейчас, немцы выкатили новые условия, в которые пришлось вникать Николаю Васильевичу лично.

— Ну вот зачем, ты лезешь везде? — бушевал профессор, постукивая кулаком по рабочему столу. — Если с японцами действительно случится война — их будут поддерживать англичане. Наша задача — не восстановить против себя всю Европу, иметь добрососедские отношения с Германией. Только вчера нам, министрам, об этом говорил Витте. “Байер” дошел до своего МИДа и те готовят ноту в наш адрес. И что мне теперь прикажешь делать?!