Глава 8

ВѢДОМОСТИ. СТРАННОЕ ПРОИЗШЕСТВІЕ.

Недавно въ столице, на кладбищѣ случилось странное произшествіе. Могильщикъ рылъ могилу. Вдруг он видит, человѣческая голова торчитъ изъ сосѣдней ямы. Испуганный, онъ отступаетъ, голова придвигается къ нему! Въ ужасѣ онъ бежитъ съ кладбища, крича во всё горло: «караулъ караулъ! помогите!» прохожій, похрабрѣе могильщика, узнаётъ о причинѣ испуга его и, смѣясь, надъ трусомъ, идётъ с нимъ къ страшному мѣсту. Что за чудо! Голова дѣйствительно шевелится. Вооружась всѣмъ своимъ мужествомъ, прожожій беретъ её и чтож находитъ?.. Два крота забрались въ черепъ и гуляли въ этомъ экипажѣ по кладбищу…

РЕКЛАМА.

МУЖСКОЕ БЕЗСИЛІЕ вызванное именно потрясающими послѣдствіями тайныхъ грѣховъ юности и разврата, устранить верно и надолго указываетъ единственная распространённая во многих изданиях иллюстрированная книга: «Самосохраненіе д-ра Ретау». Русское изданіе: 1 рубль. (Нѣмецкое изданіе: 2 рубля). Тысячи людей нашли въ ней объясненіе своихъ болѣзней и возстановили свои мужественныя силы посрѣдствомъ указанного въ книгѣ способа леченія. По полученіи франко 1 руб, высылается франко книга въ конвертѣ магазиномъ изданія братьевъ Бирей въ Лейпцигѣ (Gebr. Bierey s. Verlagsbuchhandl sin Leipzig) 25–32.

Холодный ветер сек лицо, когда я подходил к аэродрому — жалкому пятачку утрамбованной земли у станции со смешным названием "Фарфоровский пост". Биплан Яковлева стоял в центре поля, похожий на гигантского стрекозиного монстра: два крыла, обтянутые промасленным полотном, шасси из тонких реек, а вместо глаз — круглый мотор с пропеллером.

— Евгений Александрович, как я рад тебя видеть!

От Яковлева пахло бензином, дорогим табаком. Мы обнялись, похлопали друг друга по плечу. Инженер был в кожаном реглане, очках-консервах.

— Замёрз, как собака! — сказал я, поправляя шарф.

— Сейчас сообразим тебе шубку. У нас есть запас для именитых посетителей.

Яковлев повёл меня вокруг машины, тыча пальцем в узлы:

— Видишь, расчалки из рояльной проволоки? Вес распределён идеально. А мотор… — он похлопал по цилиндрам, — двадцать лошадей внутри! Вчера до Невского проспекта долетел — извозчики крестились.

Пока механик заводил пропеллер рывками тросов, Яковлев втиснул меня в переднюю кабину.

— Руки на борт, ноги не дёргай! Если затошнит — кричи, но не в ухо, а то врублю какой-нибудь крутой разворот!

Взлёт.

Мотор взревел, выплёвывая сизый дым. Биплан задрожал, как в лихорадке, и покатил по полю, подпрыгивая на кочках. Сердце колотилось в висках. Земля ушла из-под колёс рывком — мы зависли в воздухе, будто невидимый великан подбросил нас ладонью.

— Ну как? — орал Яковлев мне в затылок.

— Господи, мы летим! — засмеялся я, наверное, впервые за последние пару лет. — Как же хорошо!

Петербург раскинулся под нами, будто старая гравюра: Нева, прошитая льдинами, золотой шпиль Петропавловки, крыши Зимнего, покрытые инеем. Ветер рвал слёзы из глаз, но я не сводил взгляда с земли. Просто чудо какое-то! Нет, про успехи Яковлева я в Швейцарии слышал, читал в газетах. Письма с отчетами он подробные присылал. И даже съездил в Берн на первый полет местного авиатора — благо самолеты начали быстро проникать в Европу. Но то, что инженеру удалось «допилить» биплан, да еще сделать спарку — было в новинку.

— Смотри, вон Исаакий! — Яковлев наклонил самолёт влево, и купол собора поплыл в прорези крыла. — А вон — наш завод! Там будем чиниться, если приземлимся.

Я засмеялся.

— Ты каждый раз так шутишь?

— Только когда везу князей! Ты уже третий.

— Сергей Александрович летал?

— Возил!

Сделав несколько кругов над городом, мы взяли курс на аэродром. И вдруг на обратном пути мотор чихнул раз, другой и захлебнулся. Яковлев выругался сквозь гул ветра:

— Бензопровод подмерз… Держись, садимся!

Земля неслась навстречу. Удар колёс, скрежет, и вдруг — левое шасси подломилось. Нас бросило в сторону, пропеллер вгрызся в мерзлую землю, рассыпая щепки. Кабина накренилась, я вжался в сиденье, ожидая взрыва… Тишина.

— Жив? — Яковлев хлопая меня по плечу, будто только что не крушил аэроплан.

— Жив… А ты?

— У меня всегда так. — Он вылез из сидения, доставая портсигар. — Закуришь? Заодно посмеёмся над механиками.

— Погоди, у тебя кровь идет…

— Это? — тезка провел рукой по шее. — Ерунда!

— Снимай шлем! Где твоя аптечка?!

Насчет набора для перевязки, который должен быть у летчика всегда, я говорил долго. Сработало, и сейчас хоть несколько бинтов есть в сумке.

— Что там? — Яковлева рана совсем не волновала. Адреналин, наверное.

— Парочку швов наложить надо. Был бы мозг, сотрясло бы, а так — только шить. И рентген черепа на всякий случай. А то сейчас трещину пропустим, потом остаток жизни от головных болей страдать будешь.

— Бинтуй, — согласился раненый. — Вам, докторам, как жене — лучше уступить сразу.

В принципе, можно и не шить, рассечение не очень большое, но тут ведь и воспитательный момент. А то эти ребята явно возомнили себя бессмертными. Впрочем, заново переживая случившееся наверху, понимаю их очень хорошо. Агнесс бы прокатить, но разве она согласится?

— А дамы уже удостаивались чести? — кивнул я на останки аэроплана.

— Естественно! Жену прокатил!

— И как результат?

— Еще больше любить стала, — засмеялся Яковлев. — Но сказала, если разобьюсь насмерть, чтобы домой не приходил.

— Извозчика вызовешь? — спросил я, глядя на механиков, вытаскивающих искорёженный пропеллер.

— Не надо. Дойдём пешком — расскажу, как мотор улучшить.

— Начни с привязных ремней для авиаторов!

— Дельная мысль!

Мы побрели по промёрзшей дороге, и Яковлев, размахивая руками, уже чертил в воздухе схемы нового биплана. А я думал, как сообщить инженеру, что его биплан мне нужен на Дальнем Востоке. Начинать воевать без авиаразведки мне категорически не хотелось.

* * *

Среди обязательных пунктов моего пребывания в Петербурге значился Императорский яхт-клуб. Все эти годы взносы я платил исправно, никто меня за неявку не осуждал, а «Агнесс-1» по старой памяти числилась в списке клубных судов. Формально — яхта, по факту — подводная лодка, но с водоизмещением ведь не поспоришь. Здесь были великолепная библиотека, бильярдная и конечно, ресторан, коктейли, которые с моих слов начали готовить еще несколько лет назад. Плюс важные светские беседы. Вечер обещал быть насыщенным. Дресс-код «белый галстук» — не проблема, весь необходимый гардероб был в наличии. Собрался, оделся, поехал.

Швейцар вроде сменился? Или просто постарел слегка? Но не это главное, а то, что я был узнан, встречен поклоном с правильным титулованием, и препровожен в ресторан. И буфетчик, увидев меня, тоже поклонился, и мигом оказался у стола. До чего же нравится эта вот аристократическая жизнь, сам удивляюсь, как раньше без этого жил.

— Что угодно вашему сиятельству? Хочу сообщить: благодаря вам «Маргарита» теперь пользуется невероятной популярностью. Мы специально заказываем текилу из Мексики, иной раз по пять ящиков в месяц уходит.

Прилично!

— Давай. Только вместо трипл-сек добавь «Кюрасао» голубой.

— Сию минуту, ваше сиятельство.

Хоть что-то хорошее от меня останется — коктейли. Так и напишут потом в энциклопедиях: мол, знаменит множеством рецептов классических напитков, кроме того, вроде бы занимался медициной. Уверен, голубая «Маргарита» уже сегодня начнет свое победное шествие.

После аперитива я заказал говяжий стейк средней прожарки с отварным картофелем и салат из свежих овощей. Нет в меню? Вообще никаких проблем! Для членов клуба — любая прихоть выполнима. Даже простые блюда, более подходящие для небольшого кафе, приготовят на высшем уровне.

Какие люди! Владимир Борисович Фредерикс собственной персоной! Барон подошел поздороваться, да так и остался. С кем еще обсудить новости автомобилестроения? Вот мы и сыпали друг другу названия и технические характеристики. Про медицину ни слова сказано не было. Зачем? Люди отдыхать пришли.

Но так думали не все. Стоило мне отойти в уборную, как я столкнулся со смутно знакомым, чернявым персонажем, похожим на грустного клоуна. Впрочем, явно здесь не новичок: держится уверенно, одет с иголочки. Может, сталкивался с ним во время службы? Или это просто ложное воспоминание? Дорогу мы взаимно уступили, отвесив легкие поклоны. Однако на обратном пути незнакомец окликнул меня:

— Князь, извините за беспокойство. Позволите вас на минуту?

Не совсем по этикету, да ладно, обстановка неформальная, к тому же предполагает некоторое равенство положения находящихся здесь.

— Слушаю вас.

— Разрешите представиться, Александр Михайлович Безобразов, статс-секретарь.

Тут он дохнул в мою сторону, и я оценил стойкость этого человека. От меня такой выхлоп идет, если я уже в состоянии полного покоя нахожусь и мне можно делать операцию безо всякого наркоза. А этот не только на ногах стоит, но и говорит без запинки. Ну, разве что чуть скандирована речь, когда люди подшофе боятся возможного косноязычия.

— Рад знакомству, — поклонился я, выуживая из кармана визитку без чинов, с одним только титулом.

— Зачем вы ввязываетесь в эту авантюру, князь? — спросил Безобразов, не притрагиваясь к визитке. — Вы же умный человек! У вас больница… Сказка просто! Мечта! Что вам не сиделось в Швейцарии? Сергей Александрович… он же использует вас. Неужели вы не видите?! П-поверьте, я вам зла не желаю! Не советую мешать… очень серьезные люди в дело на Яле вошли!

Блин, такое ощущение, будто я пропустил начало разговора. Какое дело? Какая Яла? Очевидно, статс-секретарь думает, что я знаком с диспозицией, а потому базовые вещи мне известны. И правда, куда я лезу? Мне бы расклад — кто за, кто против, и почему.

— Благодарю за совет, Александр Михайлович, — спокойно ответил я единственное, что пришло в голову. — Обещаю тщательное обдумать ваши слова. Ночью спать не буду, клянусь!

Безобразов иронии не выкупил, поклонился и отвалил в курительную комнату. Я же вернулся к своему столу, погруженный в мысли. Похоже, подводные течения в Петербурге стали гораздо сильнее, чем мне казалось.

* * *

Вечер оказался насыщенным. Стоило закончить ужинать, как меня тут же взяли в оборот. Старые знакомые привели новых, руку жали, по плечу хлопали, улыбались, рассказывали свежие сплетни и самые смешные анекдоты. И такое впечатление, что про мое новое место службы уже все знают. Хотя я еще согласия не давал. Но как потом читать газеты, приговаривая каждый день: «Вот же дебилы!» и стараться пролистывать страницы со списками погибших? В Цусиме так вообще погибнет цвет русского флота. Чего потом удивляться, что матросы будут бунтовать в семнадцатом…

Да, у нас тут доброе патриархальное время, когда отдельная жизнь еще что-то значит. На первой странице будут публиковать совершенно открыто списки потерь. Ничего не засекретят. Эпоха миллионов убитых тайно и задешево еще не наступила.

В какой-то момент я осознал, что внимание и общение начали утомлять. Хорошего понемножку. Но как только я решил улизнуть, на горизонте вновь возник Владимир Борисович Фредерикс. Барон неназойливо взял меня под локоть и предложил пройти к нему в кабинет: «Попробуем замечательный цейлонский чай, только что из колоний. Такой вы не пробовали, уверен». Намёк я понял сразу. Хороший чай — то, от чего я никогда не отказываюсь.

Фредерикс, даже став министром, не утратил пост командора клуба, и дегустация происходила за закрытой дверью его уютного кабинета. Ну мебель красного дерева, так место такое, статусное, сосну не поймут. Обстановка если не спартанская, то близко к этому: книжный шкаф, бюро, конторка, штук пять стульев. Единственное украшение — пара гравюр на морские темы, и совсем небольшая картина Айвазовского. Автора я узнал по подписи, а не потому, что такой знаток.

— Располагайтесь, князь, — показал мне Фредерикс на стул. — Сейчас принесут приборы, почаевничаем.

— Барон, а у нас официальная беседа? — спросил я, садясь. — Час назад мы, помнится, общались намного проще.

— Уели, — виновато развёл руками Фредерикс. — Привычка. Иногда не задумываюсь, как обращаюсь к собеседнику.

В этот момент постучали в дверь, и лакей вошёл с подносом. Чашки, заварник, варенье, корзинка с печеньем — всё по высшему разряду.

— Ну вот и предлог, — улыбнулся я.

— Не понял, — поднял бровь Владимир Борисович, заливая чай.

— Анекдот есть. Учитель в гимназии спрашивает: «Дети, что такое предлог? Дайте пример». Второгодник отвечает: «Парочка ушла в лес собирать грибы». Учитель: «И где тут предлог?» — «Собирать грибы, конечно же!»

Барон рассмеялся, качая головой:

— Забавно. Надо запомнить. Да уж… Впрочем, я хотел поговорить о слухах, связанных с вашими переговорами с Сергеем Александровичем.

— Чтобы дважды не вставать, — перебил я. — Я ещё согласия не дал. И честно сказать, пока не уверен, будет ли оно. Говорю вам это, зная вашу порядочность.

— О вашем согласии мне бы стало известно первому, — кивнул он. — Берите чай, пока горячий. Его специально заварили для вас. Сорт действительно редкий. Кстати, я велю прислать вам несколько коробок домой.

Это он меня подкупает так?

— Благодарю. М-м-м… и правда, великолепный вкус. Но расскажите, барон, кто есть кто в этой ситуации? Чьи интересы пересекаются, а чьи расходятся?

Владимир Борисович отложил чашку и заговорил, глядя на Айвазовского:

— Всё просто… и сложно одновременно. Основной сторонник освоения Манчжурии и вытеснения японцев — Безобразов. Он сейчас в большом фаворе у государя. Через императрицу Марию Федоровну убедил двор, что на реке Ялу есть огромные залежи золота, и там можно основать что-то вроде Ост-Индийской компании. Государь даже вложил туда личные средства. На стороне Безобразова — Великий князь Александр Михайлович и… адмирал Алексеев. А против них — всё правительство. Ни одной копейки казённых денег. Всё на личных средствах и энтузиазме. Но воля императора на стороне Безобразова, — он поднял взгляд к потолку. — Потому как государь верит в успех предприятия. Он ему даже подарил личный фотопортрет с подписью.

Это конечно, посильнее Фауста Гете будет…

— То есть, если я приму предложение Сергея Александровича, то окажусь в оппозиции к самому императору?

— Всё не так однозначно, — барон тяжело вздохнул.

— А японцев ваш Безобразов взял в свою концессию?

— Он не мой! Я своих денег не дал. И вашу иронию, Евгений Александрович, я отлично понимаю.

— Будет война, — уверенно произнес я. — Ни одно золото на Ялу не стоит жизней русских солдат.

— И опять же полностью согласен.

Фредерикс вертелся, как уж на сковородке. И нашим и вашим — и всем нужен. Я отпил ещё немного ароматного чая. В голове всё сильнее стучала мысль: это болото затянет меня по самую макушку, если я сделаю хоть один неверный шаг.

* * *

Домой приехал несколько расстроенным. Вот пойдешь просто поужинать, потравить анекдоты, а тебе сгружают проблемы вселенского масштаба. Надо оно мне? Явно же сделают крайним, не иначе. Да, завидная жизнь у князя — но в такие моменты хочется тихо послать всё к чёрту. А с другой стороны, ну что я теряю? Новая опала? Вернусь в Швейцарию — как раз сотрудники бьются над препаратом от туберкулеза, включусь в работу…

А в вестибюле своего особняка я наткнулся на кресло перед аквариумом. И сидела в нем Агнесса Григорьевна. На коленях у нее лежала книга, но вряд ли она ее открывала. Просто смотрела на рыбок. Плавное движение их хвостов и яркие блики от чешуи отражались в её глазах, наполняя их чем-то похожим на жизнь. Хотелось надеяться, что это так.

— Привет, как дела? — спросил я, целуя ее в прохладную щеку.

— Хорошо, — она не отрывала взгляда от аквариума. — Вот смотрю… Плавают, никаких забот. Спокойно так… Что в клубе?

— Суетливо. Фредерикс кланялся тебе.

— Где сейчас Эмма? Хотелось бы увидеться с ней.

— Телефонируй, договорись, — сказал я, глядя на её профиль. — Всё лучше, чем дома киснуть.

— А ко мне гостья с визитом приезжала, — не отрывая взгляд от рыбок, спокойно сказала Агнесс.

Как-то мне нехорошо стало. В груди сразу похолодело. Надежда, что это кто-то другой, остались, но как-то их очень мало.

— Кто? — как можно равнодушнее спросил я.

— Елизавета Федотовна.

— Помню, она собиралась. И что вы?

Внешне вроде никаких следов борьбы нет — ни ссадин, ни припудренных синяков, и волосы, кажется, все на месте.

— Пили чай, болтали… о всяком. Знаешь, мне ее даже жаль… Всю жизнь рядом с этим содомитом… зная, что нужна ему только для прикрытия… Хорошо, что у нее теперь дети есть, и можно посвятить себя… — её голос дрогнул, но она тут же справилась с собой.

— Это все слухи, — пожал плечами я, не собираясь вступать на “тонкий лед”. Я на нем уже побывал. — Ты же знаешь, как жесток высший свет.

— Слухи про что?? Про ваших с княгиней детей?

— Пожалуйста! Не начинай.

Я почувствовал, что разговор опасно близок к чему-то болезненному. Нужно менять тему.

— Хочу с тобой посоветоваться. По важному вопросу.

— Да, конечно, — она наконец-то повернулась ко мне.

— Сергей Александрович предложил мне пост на Дальнем Востоке. Очень высокий. И я в сомнениях…

— Подожди, не надо объяснять, — перебила меня Агнесс. — Вспомни, что ты всегда говоришь на первой лекции стажерам. Надо ответить себе…

— Ты слушала мои лекции? — удивился я. — Не знал.

— Конечно, я была почти на всех, — пожала она плечами. — Чтобы никому не мешать, мне ставили кресло у черного входа. Так вот, надо ответить на четыре вопроса: что будет, если я это сделаю. Чего не будет, если я это сделаю. Что будет, если я этого не сделаю. И чего не будет, если я этого не сделаю.

Я рассмеялся.

— Спасибо, Агнесс, ты мне очень помогла, — сказал я, поцеловав её руку. — Слушай, а помнишь, как ты играла в музыкальном салоне? Сможешь сыграть сейчас?

Она замерла, будто не ожидая такого вопроса. Её глаза стали чуть мягче, и на мгновение я увидел что-то вроде тоски или надежды.

— Попробую, — сказала она тихо, и, поднявшись, пошла к лестнице.