Глава 19

ПОРТЪ-АРТУРЪ. Приказъ Намѣстника князя Баталова.

«Въ виду начала войны и продолжающегося пьянства предлагаю полицмейстеру г. Портъ-Артура закрыть всё кабаки и питейные заведенія и строго слѣдить, чтобы не было тайной продажи водки у китайцевъ.

ПОСЛѢДНІЕ ИЗВѢСТІЯ

ВАШИНГТОНЪ. Статсъ-секретарь Гей по телеграфу поручилъ американскому послу въ Петербургѣ Макъ-Кормику запросить русское правительство о томъ, что оно намѣрено предпринять для облегченія возможности вернуться на родину мирному японскому населенію, находящемуся въ Сибири. Японскій посланникъ Такаири сообщилъ Гэю, что болѣе 40 000 японцевъ находится въ настоящее время въ Сибири и вынуждены терпѣть лишенія по случаю войны.

МОСКОВСКАЯ ЖИЗНЬ. 4 марта скрылся изъ г. Рыбинска ученикъ городского училища Иванъ Сысоевъ, 15 летъ, сынъ переѣзднаго сторожа Петра Сысоева, при ст. «Рыбинскъ» Московско-Ярославско-Архангельской желъ. дороги. Одновременно съ Иваномъ Сысоевымъ исчезъ и его товарищъ Дубровинъ, 14 летъ, который на дняхъ хвалился передъ своими сверстниками, что онъ и Сысоевъ рѣшили отправиться добровольцами на Дальній Востокъ. Къ розыску приняты надлежащіе мѣры.

СОФІЯ. Бывшій предсѣдатель македонскаго главнаго комитета, поэтъ и депутатъ Стоянъ Михайловскій опубликовалъ слѣдующее воззваніе: «Во имя славянофильской идеи, во имя твердой вѣры въ славянское чувство взаимности и солидарности, мы выражаемъ наше братское сочувствіе и благопожеланія могущественному русскому оружію, восклицая: да здравствуетъ Великій Покровитель славянства, да здравствуетъ всемогущественная, побѣдоносная Россія».

Срочное совещание я провел в рекордно короткие сроки. Мое дело маленькое — обозначить координацию, да дать напутствие тем, кто в этом не очень и нуждается. Где там застрял Куропаткин? Пора бы уж и явиться к месту несения службы.

Кстати, именно на этом сборище я впервые увидел Стесселя, «героя» обороны Порт-Артура в моей истории. Анатолий Михайлович выглядел как настоящий генерал — величественная осанка, взгляд свысока, презрительная усмешка. Разговаривал с окружающими через губу, будто делал всем огромное одолжение. Доживи такое до революции — точно на штыки поднимут, даже если шинели на красной подкладке на нем не будет. И сейчас командует Квантунской группировкой. Что-то мне помнится, со сдачей Даляня не то было, но память меня подводит. Помедитирую, попробую освежить знания. Вряд ли он там геройством отличился.

Поговорили, еще раз посмотрели на карту, где было отмечено место десантирования сил противника неизвестной пока численности, да и разошлись. Озвучивать желание отправить туда «Агнесс», чтобы потренировалась на транспортах, не стал. Слишком много слушателей. Кому надо, и так узнают.

И помчался я на всех парах в свою резиденцию, где меня ждала жена. На вокзале, к сожалению, удалось поговорить буквально несколько минут — и всё, пора служить отечеству. К тому же вокруг куча народу, почти каждый из которых считает, что должен находиться к наместнику поближе, а то вдруг пропустит нечто важное. Только и удалось поцеловать её, да сказать, чтобы устраивалась и ждала.

За время моего отсутствия даже самая медлительная дама могла бы и ванну принять, и наряд выбрать — желательно тот, который обладает способностью быстро сниматься и обременён минимальным количеством застёжек, чтобы мужа встретить как полагается. Агнесс не подвела — наверняка о моих передвижениях кто надо просигналил, и накрытый стол ждал меня. Вместе с женой, конечно. Думаю, она и прислугу уже начала к своим потребностям приспосабливать.

Я сел напротив, налил себе вина и, не теряя времени, перешёл к делу:

— А теперь, дорогая моя, хотелось бы услышать краткое изложение причин, почему ты дошла до такой жизни и что мешало отвечать на мои письма и телеграммы?

Агнесс вздохнула, сделала глоток чая.

— Как только ты уехал, я сразу поняла, что допустила ошибку, отпустив тебя одного.

— Ясно. — Я наклонил голову, жестом приглашая продолжать.

— Нет, я помню, что надо было закончить перевод, хлопоты с книгой, но…

Она снова тяжело вздохнула.

— Продолжай. Мне уже как-то тревожно.

— Руки просто опустились.

— А как же рыбки?

— Вот только они и спасали, — улыбнулась она. — Но главное — Александр…

Я поперхнулся вином.

— Что?! Ухаживать начал?!

— Нет, как ты мог подумать? — Агнесс рассмеялась. — Иногда я даже сомневаюсь, интересует ли его эта сторона жизни.

— Он ведь жениться собирается.

— Я помню о его невесте. Но когда человек начинает читать стихи про Прекрасную Даму…

Она подняла голову и глухим монотонным голосом, пародируя Блока, продекламировала:

— О, Святая, как ласковы свечи, как отрадны Твои черты! Мне не слышны ни вздохи, ни речи, но я верю: Милая — Ты. — она всплеснула руками. — Вот так, голосом, в котором прописные буквы слышны! Работаем, обсуждаем варианты, всё серьёзно, и вдруг: «Там жду я Прекрасной Дамы в мерцаньи красных лампад». И ведь с абсолютно серьёзным лицом!

Она покачала головой, закатила глаза. Я усмехнулся.

— Нет, Женя, я понимаю, поэтическая натура, талант, каких мало. Но это уже начало раздражать. Слава Богу, мы закончили, и я решила ехать.

— Но почему ты не отвечала на письма?

Агнесс отвела взгляд, замешкалась.

— Ответила. Всё со мной. Просто боялась, что признайся я — ты мне запретишь ехать. Тем более, что началась война.

Я тяжело выдохнул, накрыл её ладонь своей.

— Как ты могла так подумать?

* * *

День Агнесс отдыхала и набиралась сил. Как оказалось, для бурной деятельности. Когда я приехал в госпиталь делать перевязку Макарову, меня прямо у входа встретил начальник — Перевезов Андрей Николаевич.

— Ваше превосходительство, хочу выразить огромную признательность за Агнесс Григорьевну! Опыт работы её сиятельства в вашей базельской больнице — это просто клад! Сколько дельных предложений и помощи!

Оказалось, жена нашла точку применения своим силам и включилась в работу госпиталя на полную катушку. И не просто ходила и тыкала пальчиком в разные стороны, раздавая ценные указания, а потребовала себе форму сестры милосердия и, засучив рукава, принялась работать наравне со всеми. Прогиб начальника госпиталя по поводу бесценного опыта — некоторое преувеличение, но пусть говорит. В конце концов, это лучше дамского салона со сплетнями и интригами. Смотришь, и другие последуют ее примеру.

Я даже не стал искать жену — пошел к адмиралу. Он уже был в сознании, сразу попросил пить. Ну что же… Сушняк — обычное дело после двух операций и наркоза. Дал стакан со стеклянной трубочкой. Вот, казалось бы, мелочь, но раненому удобнее пить, не обольешься.

— А кушать вам, Степан Осипович, теперь нескоро и только кашки.

— Что случилось со мной? Ничего не помню.

— Снаряд разорвался рядом. Множественные ранения. Пока прооперировали только кишечник. Надо будет переделать рану на лице. И с переломом плеча не всё ясно. Есть сомнения в восстановлении полного объема движений.

— Бог с ними, с ранами. Что с эскадрой?!

Я коротко пересказал итоги сражения, свои распоряжения по флоту. Закончил печальной новостью:

— Оскар Викторович погиб…

Макаров с трудом перекрестился, я тоже.

— Без двух броненосцев японцы не будут так активничать, — подсластил я пилюлю. — Но из Царского требуют еще крови. Общественность очень возбудилась.

— Минные постановки, — коротко произнес адмирал, закрыл глаза. Тяжело ему.

— Уже дал распоряжения. Одной из подлодок можно рискнуть, закинуть ночью на буксире в район Ляодуна. Постоит в засаде.

Степан Осипович не ответил. Он спал.

Я посмотрел на прикроватную табличку. Температура есть, но не скачет, панацеум вводят согласно инструкции… Раной на лице займутся позже — флотские хирурги все сделают сами, благо, поток операций схлынул, можно уделить время мелким задачам.

* * *

После госпиталя поехал в мастерские, смотреть на процесс сборки «Агнесс-3». Естественно, не подсказывать, что и как делать, просто одно только мое присутствие сродни волшебному пенделю.

Джевецкий, как ни странно, в эйфории не пребывал. Наоборот, выглядел озабоченным и собранным.

— Здравствуйте, Степан Карлович. Трудности какие-то?

— День добрый. Нет, всё по плану у нас. Работаем, — коротко бросил он.

Обсудили возможность буксировки подлодки миноносцем Инженер особых трудностей не видел, обещал организовать учения, чтобы все проверить в гавани.

— Только умоляю! Ночью. В городе полно японских шпионов. Жандармы стараются, проводят облавы, недавно даже изловили резидента…

— Где?! — удивился Джевецкий.

— Владел фотоателье. Там наши моряки любили фотографироваться на память.

— И как поймали?

— Облавы, слежка, — пожал плечами я. — В детали я не вдавался.

Закончив с инженером, я прошелся по базе подлодок, пообщался с командирами и экипажами. Боевой дух у всех был высок, рвались в бой. Устроил общее собрание, показал телеграмму из адмиралтейства. Первую — про перевод в штат эскадры с присвоением соответствующих званий. Вторую — о награждении орденами и медалями. Выслушал троекратное ура. И уже со спокойным сердцем отправился на аэродром. Застал Яковлева в ангаре, стоящим над душой техников, которые собирали самолет.

— Положительно удивлен, — признался мне тезка. — Аэродром лучше, чем у меня в Гатчине. Ангары, взлетка, даже пункт управления полетами с вышкой!

— Если армейских сильно напрячь, — пожал плечами я, — они творят чудеса. Евгений Александрович, мне в первую очередь нужна от вас авиаразведка. Думаю, японцы усилят эскадру и решатся на еще один набег. Восстановить, так сказать, репутацию.

— Дымы из труб не спрячешь, — пожал плечами Яковлев. — Буду лично подниматься в небо каждый день. Разумеется, если позволит погода.

— Лично не надо, — испугался я. — Достаточно ваших пилотов.

— Хорошо. Через неделю должны прибыть еще два самолета. Думаю, что сможем помочь и армии.

— Тут тоже нужна авиаразведка.

— Понимаю. Но еще думал о том, чтобы сбрасывать на японцев небольшую бомбу. В спарке наблюдатель вполне может метнуть что-то из кабины на бреющем полете.

— Лучше приделать какой-нибудь люк снизу — сообразил я — Он открывается, вниз высыпаются гранаты из специальных ячеек. Под собственным весом выдергивается чека.

— Что же… Такое теоретически возможно, — согласился тезка. — Но нужно сначала все опробовать. А если чека не выдернется и граната повиснет под самолетом? Или, еще хуже, не просто так, а взведенной?

Мы переглянулись. Да… Ратный труд летчиков тоже не сахар.

— Только умоляю! В полной тайне. Любин пришлет еще жандармов и солдат для оцепления.

— Понимаю! Ведь таким образом можно нанести удар по кораблям противника! Это же какой будет эффект…

— Никакого, Евгений Александрович. Все самые важные у японцев бронированные, большого ущерба не нанесете. А вот засыпать гранатами батарею дорогих гаубиц…

Лицо Яковлева аж просветлело. Вот нравится ему все новое, передовое.

— Будем готовиться, князь, авиаторы не подведут!

На этой позитивной ноте мы закончили, я отправился дальше. Теперь меня другие профессионалы интересуют. Чья служба и опасна и трудна. Под началом господина Любина. Потому что я, как и он, не верю в возможность полного избавления от шпионов и диверсантов в короткое время. А японцев щелкнули по носу. Больно и обидно. Адмирал, опять же, зарезался. И какие-нибудь горячие головы могут принять решение отомстить. Желательно незамедлительно.

Жандарм всё понимал, охрану всех объектов собирался усилить. Но людей у него не хватало — хотя уже были запрошены дополнительные силы из столицы.

— Все понимаю, Евгений Александрович, ночами не сплю! Вчера обнаружили склад оружия и взрывчатки. Засада не удалась, два шпиона смогли отбиться, очень метко стреляют. Погиб сотрудник.

— Представьте к награде, — на автомате ответил я. — Сегодня лично пошлю телеграмму Зубатову с просьбой ускориться.

— Он кстати, велел усилить охрану Наместника. Японцы могут ударить по вам. Как в Харбине.

— Что ж… — пожал плечами я. — Раз надо, усиливайте. Но в первую очередь людей к Яковлеву и Джевецкому.

* * *

Тройер меня никогда не будил по пустякам. И все эти случаи относятся к нашему путешествию на край ночи. Даже когда было что-то срочное, он старался выждать до утра. До этого момента. А здесь — ни разу. Вот до сегодня. Наверняка Валериан Дмитриевич и сам любит спать в темное время суток.

Естественно, сейчас меня разбудил не сам помощник, а лакей. Подошел, мягко, почти по-домашнему потряс за плечо. Я проснулся сразу, не было ни липкой дремоты, ни чувства, что тело хочет спать дальше, несмотря ни на что.

— Что случилось? — тихо, чтобы не побеспокоить Агнесс, спросил я, садясь в постели.

— Господин Тройер, просил немедленно. Ждёт внизу, — так же шепотом ответил лакей.

— В кабинет, — велел я и начал нашаривать халат.

Так и вышел из спальни, пытаясь найти внезапно пропавший рукав. Тройера тоже явно недавно разбудили — вид у него был мрачен, у него даже времени на прическу не хватило, и волосы, обычно аккуратно уложенные, топорщились на висках.

— Ваше сиятельство, простите за столь поздний визит, — начал он, доставая из бювара длинный лист. — Но я посчитал, что это ждать не может.

Такой большой телеграммы я еще не видел. Не знаю, сколько времени потратили на передачу и прием, но читать пришлось долго. И да, я обязательно сберегу это. Такое получают раз в жизни. Сообщение из Каролинского института о присуждении мне нобелевки рядом не стояло.

«Февраля 10 дня с.г. в 19 часов местного времени было совершено вооруженное покушение на ВК Сергея Александровича. По пути следования от Мариинского дворца на Казанской улице вблизи ее пересечения с Гороховой на дорогу выбежала женщина на сносях и упала так, что объехать ее не представлялось возможным. Один из казаков ЕИВ конвоя, сопровождавших Его Императорское высочество, подошел к ней, желая помочь. В это время с обоих сторон начали стрелять из револьверов, в результате чего было ранено пять конвойцев, а кучер Протасов был убит.»

Я читал быстро, но все равно сжимал бумагу все сильнее, пока пальцы не начали белеть.

«В карету бросили бомбу, но ее взрыв не повредил блиндированный экипаж. Его Императорское высочество, оглушенный взрывом, вышел наружу. В это время второй нападавший бросил в него еще один заряд, который не разорвался. В бомбиста начали стрелять казаки, убив нападавшего. Великий князь подошел к убитому, чтобы прочитать молитву. В этот момент в него бросили еще одну бомбу, взрывом которой Его Императорское высочество был тяжело ранен. Ему оторвало левую голень, а также он получил множество осколочных ранений в грудь и живот.»

— Господи, — выдохнул я.

«От полученных ранений Великий князь Сергей Александрович скончался через несколько минут по дороге в больницу, не приходя в сознание. Второй бомбист был ранен казаками ЕИВ конвоя и арестован. Имена нападавших установлены. Это члены боевой организации партии социалистов-революционеров Каляев Иван Платонович (застрелен), Савинков Борис Викторович (ранен), Бриллиант Дора Вульфовна (преграждала дорогу, арестована)…»

Руки затряслись. Убили. Прямо как Александра II. Загонной охотой. Какой провал Зубатова! Дочитал до конца.

Дальше было про запасную засаду у Аничкова дворца, на случай, если Сергей Александрович выбрал бы другой маршрут, государственный траур, и прочее.

Я медленно выдохнул. Лиза. Слава Богу, хоть ее там не было. Поднял глаза на Тройера.

— Ну что, Валериан Дмитриевич, — голос почему-то звучал ровно, как будто говорил о погоде. — Японцы сделали свой ход.

— В телеграмме же указаны революционеры, — удивился помощник. — Все отечественные.

— Подумайте, кто вложил им в руки револьверы и дал бомбы.

— Какое злодейство!!!

— Без сомнений. На карту поставлено слишком много. Не побоюсь сказать, что сейчас решается судьба Империи.