Глава 22

ПОСЛѢДНIЯ ИЗВѢСТIЯ. Телеграмма генералъ-майора Флуга изъ Портъ-Артура въ Главный Штабъ 1 февраля. По полученнымъ частнымъ свѣдѣнiямъ, послѣ боя у Чемульпо японцы высадили тамъ десантъ изъ 19 000 человѣкъ. Въ Портъ-Артурѣ всё спокойно. О непріятельской эскадрѣ свѣдѣнiй нѣтъ. Разъѣзды, вернувшіеся изъ Татунгоу, не подтвердили слухъ о появленіи тамъ японскихъ броненосцевъ; изъ Инкоу продолжаютъ сообщать, что по ночамъ на взморье и недалеко отъ сѣвернаго вокзала на правомъ берегу какіе-то огни, по-видимому, непріятельскихъ развѣдчиковъ.

ЛОНДОНЪ. Въ дипломатическомъ и парламентскомъ мирѣ придаютъ большое значеніе тому обстоятельству, что король Эдуардъ во время послѣ вѣнчанія принца Текъ подошелъ къ русскому послу, отвелъ его въ сторону, долго съ нимъ говорилъ съ очень привѣтливымъ выраженіемъ лица и крѣпко пожалъ ему руку. Русское посольство высказываетъ мнѣніе, что Англія дѣйствительно останется нейтральной.

МОСКВА, 1 февраля. Въ виду того, что въ Москвѣ проходятъ телеграфные провода связующихъ Петербургъ съ Дальнимъ Востокомъ линій, оберъ-полицмейстеромъ сдѣлано распоряженіе объ особомъ охраненіи отъ порчи этихъ проводовъ. Всѣ домовладѣльцы и собственники владѣній, прилегающихъ къ линіямъ этихъ проводовъ мѣстностей, обязаны подпиской заботиться объ охранѣ проводовъ и не допускать, въ особенности къ работамъ по починкѣ проводовъ, лицъ, не снабженныхъ надежными документами отъ телеграфнаго вѣдомства.

Как знал, на следующий день выехать из Порт-Артура не получилось. Так всегда — только заявишь на работе, что уходишь в отпуск, и сразу находится миллион дел, которые тебя ждали именно до этого момента. Нагрузили по самое никуда. Особенно порадовала мобилизация — на совещании по ней я всерьез задумался над тем, чтобы с помощью зубочисток поддерживать глаза в открытом состоянии. Ужас. Настоящая пытка. Фигня, осталось потерпеть немного, завтра в Харбин, организую нормальную эвакуацию всех заинтересованных лиц. Просто подозреваю, что отсюда с помощью телеграфа это может не получиться.

И к обеду подоспело новое известие. Принесли телеграмму от Великой княгини Елизаветы Федотовны, новоиспеченной вдовы Сергея Александровича. Лиза сообщала, вернее, ставила перед фактом, что на свои личные средства организовала санитарный поезд и едет на войну. Я перечитал начало, выругался про себя. Бесценную помощь в организации любезно оказал Николай Александрович Семашко. Да уж, неожиданный тандем получился.

Лавры Флоренс Найтингейл не дают спать многим. А тут еще и такое в жизни произошло. Но куда она денет детей? Да, не груднички, уже вполне самостоятельные. Отдаст временно родственникам, как в их семью сплавил своих двоих Павел Александрович? Вот весело будет, если Лиза сделает алаверды, да и отправит своих погостить в Италию, где сейчас ее деверь с новой морганатической женой и тремя детьми обитает. Спросить бы саму виновницу торжества, но через телеграф не получится? Такого нарушения вертикали власти точно не поймет никто. Про телеграмму обязательно узнают, опять начнутся шепотки, да слухи. Как тогда с няней. Ладно, не в сиротский приют сдает. К тому же оснащение санитарного поезда — дело не одного дня, даже при максимальном благоприятствовании. И персонал откуда-то брать надо, с улицы по объявлению не наберешь. Пока проверят всех кандидатов…

И я мысль о Лизе отмел в сторону. Будем решать проблемы по мере их поступления. Тут вон возвращается «Енисей» с постановки мин, надо поехать, поздравить экипаж. И в госпиталь — там Макаров ждет, и пошли раненые после первых столкновений на Цзиньчжоуском перешейке. Боже, какие слова я без запинки научился произносить!

Панацеум пошел на «ура», врачи на него скоро молиться начнут. Раненые с гнойными осложнениями выписываются со скоростью звука. Несколько пневмоний разрешились в течение недели. Всё идет как положено, все в восторге и подают заявки на медицинские конференции. А что будет после окончания войны, когда подведут итоги — даже представить не могу. Сейчас же надо дать по рукам, еще раз накрутить насчет секретности.

Впрочем, кому надо, ожидаемо встрепенулись. Любин на новое лекарство ловит шпионов как бабочек на огонь. Хватит, хватит размышлять уже о будущих делах наместника. Евгений Иванович Алексеев, вот имя господина, который должен об этом думать.

Только вспомнил, доложили о Любине. Жандарм сошел в кабинет с плохо скрываемой улыбкой.

— Ваше превосходительство, разрешите доложить, — пафосно начал он доклад прямо с порога. — Выявлена шпионская сеть в госпитале в количестве трех человек! Пытались похитить новое лекарство! Также по горячим, так сказать, следам, захвачен руководитель ячейки! Японский шпион. Маскировался под китайца.

— Выражаю искреннюю благодарность! — я встал, пожал руку — Проходите, присаживайтесь. Вы же понимаете, чтобы реабилитироваться после диверсии на подводной лодке, хоть и с руководителем операции, маловато.

— Будем стараться! — вскочил Любин.

— Прекратите устраивать строевой смотр, — поморщился я. — Впрочем, это уже дело нового руководства. Сами-то что надумали?

— Я — человек служивый, — тяжело вздохнул жандарм. — Куда пошлют, там и буду. С должности отставят, скорее всего. Я же с вами приехал. Ничего, всякое в жизни случается, не только хорошее, — добавил он в разговор образчик житейской мудрости. — Но если что, ваше сиятельство, на вас надеяться можно? Говорят, у вас много наших отставных устроились.

Она что, сговорились все? Сначала Тройер, теперь Любин.

— Отставных полицейских и жандармов у меня в службе безопасности немало. Думаю, если возникнут такие обстоятельства, то вы можете обратиться к Андрею Михайловичу Гюйгенсу. Но вы должны понимать, что там надо именно работать.

— Да разве ж я чего… — вдруг смутился Любин. — Ясно, что не сторожем на дровяной склад.

Кто такой Гюйгенс, и куда к нему обращаться, жандарм спрашивать не стал. Понятно, что давно уже знает и про главу отдела безопасности, и где его найти. Специфика службы, однако.

* * *

Уезжали мы из Порт-Артура, как обычные граждане, первым классом. Даже Жигана определили с нами. Хитрованец уже давно одевается так, что вопросов, как его занесло в вагон для богатых господ, не возникает. Нет, добрый взгляд, от которого большинство встречных пытаются куда-нибудь исчезнуть, никуда не делся. Но изобразить хозяина жизни может. Никаких косовороток и шаровар с армяками — европейского покроя костюм, галстук, ботинки, которые даже мне не зазорно обуть. Понятно, что в обычной жизни он как раз в сапогах и овчинной телогрейке ходит, но принарядиться хитрованец любит. Если вдруг надо — и по-немецки возмутится, без запинки, с шикарным базельским акцентом, не московским. Спросит: «Вас воллен зи, херр?» — и глянет так, что собеседник тут же вспоминает неотложные дела в другом месте. Вопросы, как правило, заканчиваются на этом этапе.

В вагоне Жиган достал из кармана книгу и открыл её на заранее заложенной странице.

— Ты вещи раскладывать собираешься, или мне этим заняться? — спросил я, с небольшой ехидцей, остановившись у его купе.

— Сейчас, Евгений Александрович, я приду. Немного осталось, — ответил он, не отрывая взгляда от текста.

Сказал — и точно, через пару минут пришел, аккуратно развесил пальто, уложил чемоданы, проверил багаж под полкой.

— Что читаешь? — поинтересовался я, скорее из вежливости, чем от желания узнать литературные пристрастия спутника.

— Помните, вы говорили, что рассказы про Шерлока Холмса интересные?

— Возможно. Это они?

— Да, купил вот.

— Нравится?

— Любопытно, конечно, но врет этот крендель как сивый мерин, — заметил Жиган, доставая книгу из кармана.

— К примеру?

— Да вот, пишет, что коней перед скачками вечером купали. А их утром купают, чтобы отдохнули за ночь. Потом, где-то у него… — он полистал страницы, но потом бросил. — Короче, там один деятель хлороформом усыпил жертву за три секунды. Даже я знаю, что там дело не одной минуты, а этот… платочек к носу приложил, и готово. Да случись такое со мной, я бы ему в глаз дал, а не упал, похрапывая. Опять же, фифа там одна в мужика переоделась, и никто не заметил. Представляете? — увлекшись, Жиган начал жестикулировать. — Они же ходят не так! Дышат даже, и то по-другому! Луну он в тумане увидел, как же… Такого мазурика у нас… Брехло, короче, — он махнул рукой. — Но пишет складно. Не так как у Агнессы Григорьевны, но читать можно.

Рукопись он у неё недавно выпросил, уверяя, что иначе умрёт от нетерпения. Теперь гордится как орденом и рекомендует всем знакомым.

Вот кто бы сказал, увидев шатающуюся в темноте фигуру с ножом в груди, что этот человек будет читать на немецком и одеваться как денди? К тому же поначалу он рассказывал всем, включая великую княгиню Елизавету Федотовну, что неграмотен. Врал, конечно. Не корысти ради, а исключительно на всякий случай.

Удивительно, но никто не признал во мне отставленного от дел наместника. Не могут же все поголовно делать вид, что меня не узнают? Наверное, сопоставить пассажира, хоть и едущего первым классом, с занимающим такую должность, трудно. Ни свиты, ни охраны, ни иных положенных по должности атрибутов нет. А портреты мои не были столь распространены. Вот и еду таким Гарун-аль-Рашидом, хотя особой тайны не делал. Кому надо всё равно донесут, отправься я даже пешком под покровом ночи.

А приятно чувствовать себя свободным от обязательств, что ни говори. Никакой нервотрепки от вынужденного переживания за кучу дел, большинством из которых заниматься откровенно не хочется.

Вернулась Агнесс, решившая припудрить носик перед дальней дорогой.

— А вы еще не закончили? — спросила она, увидев Жигана.

— Нет, вот тут читатель подвергает критике творчество Конан-Дойля, сравнивая его с твоим. Не в пользу англичанина, конечно.

— Прекращай ёрничать, — фыркнула Агнесс. — Еще скажешь, что моя книга намного лучше приключений Холмса.

— И скажу, — рассмеялся я. — Вот увидишь, первый тираж разойдётся вмиг, и у нас, и в Германии.

— Знаю я вас, вон, Жиган выкупит все экземпляры, и конец.

— Поступим тоньше. Разместим в газете брачных объявлений сообщение, что молодой миллионер желает познакомиться с девушкой, похожей на героиню «Десяти негритят». Увидишь, к вечеру книготорговцы потребуют срочно допечатать тираж.

Агнесс рассмеялась, а Жиган, поняв, что дальнейшую дискуссию лучше вести с Тройером, ушел, попрощавшись.

* * *

Я даже не сомневался, что на вокзале в Харбине меня будет встречать Алексеев. Чтобы адмирал и не позлорадствовал? Быть такого не может. Наверное, специально посадил человека, который отслеживал поезд. Так что инкогнито моё кончилось быстро. Но все было обставлено культурно, без ругани и картелей.

— Князь?! Счастлив вас видеть!

Стоило мне только выйти из вагона, как я увидел на перроне свиту Евгения Ивановича. Тот, улыбаясь, двинулся мне навстречу.

— А я тут, понимаете ли, встречаю поезд статс-секретаря Безобразова! Вот как совпало, представляете? Александр Михайлович изволит приехать к нам с инспекцией. Поручена лично Его Величеством!

Алексеев аж палец вверх поднял, демонстрируя мне верноподданические чувства. Ну, и подчеркивая, что с Безобразовым он на короткой ноге, в отличие от меня.

— Что же… Передавайте ему мои наилучшие пожелания. Инспекция, особенно тыловых служб, совсем не помешает. Работают ужасно, всего не хватает. И половина этого разворована.

Я уже собрался свалить, но адмирал не отставал:

— А что насчет передачи дел?

— Вы-то не удосужились — я резко развернулся, стиснул зубы. Ну сколько это пытка будет продолжаться?!

— Господа!

Из вагона, воспользовавшись помощью Тройера, спустилась Агнесс. Жена, несмотря на легкую метель, надела шляпку со страусиным пером, подвела глазки, накрасила губки.

— Ваше сиятельство! — Алексеев тут же смягчился, припал к ручке. — Рад вас видеть! Говорят, что вы помогали в морском госпитале? Вот он, господа, истинный пример служения отечеству!

Адмирал повернулся к свите, те закивали, словно китайские болванчики. А я, стало быть, не истинный пример?

Хотел опять сказать что-то резкое, но тут на второй путь, дав гудок, начал прибывать поезд. А вот и Безобразов приехал. Теперь точно пора валить. С этим все может вполне дойти до дуэли. Быстро он, кстати, примчался. Если считать, то выехал даже до смерти Сергея Александровича. Это что же, топить меня прибыл? Ну, как говорится, флаг ему в руки. Пусть только сунется.

Воспользовавшись тем, что Алексеев и Ко отвлеклись, я подхватил Агнесс под локоток, увлек к вокзалу. Тройер и Жиган остались руководить носильщиками, которые уже выгружали наш багаж.

— Почему мы так быстро ушли? — удивилась уже в буфете супруга. — Как-то не очень вежливо получилось.

Тут было шумно — все помещение заполняли офицеры. Они сидели компаниями за столами, толпились возле барной стойки. И разумеется, пили. Хлопали пробки от шампанского, половые носились по всему залу.

— Потому, что Алексеев нам совсем не друг. И ничего хорошего ни от него, ни от Безобразова ждать не приходится.

— Евгений Александрович! — из угла нам помахали рукой. Я пригляделся и ахнул. Владимир Алексеевич Гиляровский. Мой старый попутчик из Норд-экспресса. Собственной персоной. А рядом с ним двое в штатском. Один усатый рыжий, в котелке. Ну прямо «тараканище» из стихотворения Чуковского. Другой — худой, выбритый до синевы брюнет в шапке-пирожке, распахнутой шубе.

Мы подошли к столу, мужчины встали, сняли головные уборы и представились. Тараканище оказался корреспондентом французского «Фигаро» Жюльеном Баше. Брюнет прибыл от английской «Таймс».

— Господа, нам невероятно повезло! — Гиляровский мигом приставил к столу два свободных стула. — Это Наместник на Дальнем Востоке князь Баталов! Viceroy of the Far East, Prince Batalov, — повторил для иностранцев дядя Гиляй по-английски.

— Наш князь ближе к дюку, чем к принцу, — посмеялся я, представил жену. Ей тут же поцеловали руки, а уже мне были вручены визитки.

— Только я не наместник, Его Величество принял мою отставку.

— Неужели?! — расстроился Владимир Алексеевич. — Коллеги четыре недели ехали из Питера в Харбин. На железной дороге творится настоящий ад, поезда днями стоят на прогонах, без воды, еды… Связи тоже нет. Все отдано армии. Бардак полный.

— Так ваши товарищи только приехали? — поинтересовалась Агнесс.

— Утром. Поселиться негде. Все гостиницы разобраны офицерами. Частные дома тоже. Тут натуральный сумасшедший дом.

Ну вот. У нас образовалась серьезная проблема. Мне нужно разместить себя с супругой, плюс Тройера и Жигана. Пока я раздумывал, как вывернуться из ситуации и не унижаться перед Алексеевым, репортеры вцепились в Агнесс. Достали записные книжки, принялись забрасывать супругу вопросами об обстановке в Порт-Артуре. Их интересовало все. Ситуация с флотом, нападение японцев, особенно подводные лодки.

— Господа! — пришлось тормознуть ушлых журналистов. — Часть ваших вопросов относятся к секретным сведениям. Мы не имеем права обсуждать все это публично.

Глядя на разочарованные лица француза и англичанина, мне пришла в голову отличная идея. Наши, отечественные репортеры — все под цензурой ходят. А вот зарубежная пресса — это сила. Грех ее не использовать, чтобы немного ослабить позиции Алексеева. А то надулся, как индюк, вновь себя ощутил царем горы. Надо бы спустить его слегка с этой вершины. Ну заодно врезать и по Безобразову..

* * *

Удобный случай обсудить интригу выдался, пока носильщики грузили чемоданы в сани извозчиков. Я отошел в сторону с Тройером, объяснил ситуацию.

— Алексеев злопамятный. Будет сводить с нами счеты. Еще и эта инспекция статс-секретаря. Надо бы их отвлечь.

— Как, ваше сиятельство?

— Утечка из канцелярии нового старого Наместника. Черновик плана по расселению крестьян из центральных губерний в Желтороссии после войны. Тех, кто отслужил в маньчжурской армии и кровью доказал свою верность престолу. С семьями. Сто тысяч человек. Лучше двести.

— Но это же аннексия земель у Кореи и Китая! — тихо ахнул мой секретарь. — Скандал! Дипломатический…

— Черновик! — с нажимом произнес я. — Сможете составить соответствующий проект? Тайно. Я же берусь подкинуть его зарубежным журналистам.

Вот и проверим мотивацию Валериана Дмитриевича. Так ли сильно он хочет под мое крыло, как говорил.

— Ваше сиятельство! — Тройер побледнел. — Это же… Если мобилизованные солдаты узнают из газет о проекте, пойдут слухи, то….

— … воевать они начнут каждый за троих, — завершил я мысль секретаря. — Воинский дух будет на высоте, а это половина победы.

— Но если власть все опровергнет, то может случиться бунт!

— Именно поэтому они будут молчать в тряпку. Корея и Китай нам и так не помощники в этой войне, самоустранились. Пусть тоже помучаются.

— Займусь сегодня же, — кинул Тройер.

— Ладно, давайте пока в гостиницу. Из тех, где еще есть места.

* * *

По рекомендации извозчика поехали в «самую лучшую гостиницу, все важные господа там останавливаются». Пока ехали, я обратил внимание, что население Харбина очень сильно выросло, большей частью за счет военных. Создавалось впечатление, что готовится не то парад, не то строевой смотр. Офицеры были везде — на тротуарах, в экипажах, за окнами кафе и ресторанов, возле магазинов. Что эти люди делают здесь? Почему не едут дальше?

Прибыли. Над чугунными воротами на русском и французском красовалась вывеска «Grand Hôtel — Гранд-отель», буквы на эмали чуть потускнели от харбинской пыли и промозглого ветра. Намек на звание заведения с историей?

У самого входа — швейцар в несколько выцветшем мундире и белых перчатках, один из тех, что кланяются будто через силу: мол, я бы вас и не пустил, да работа обязывает. Стоило нам переступить порог, сразу запахло мыльной пеной, полированным деревом и чуть-чуть — чем-то кулинарным.

Мраморный пол был частично накрыт ковром с протёртым узором, что когда-то, вероятно, изображал китайские облака. Потолки — высоченные, лепнина под золото, люстра из венецианского стекла. Немного вычурно, слегка уставшее, но всё же — цивилизация. И здесь тоже офицеры. Поручиков не видно, наверняка для них тут дороговато. Но парочка штабс-капитанов пробежала.

Ресепшен — скорее конторка, за ней господин в жилете, с начёсанными усами и щетинкой в голосе. Говорит по-русски с неуловимым акцентом: то ли старается казаться иностранцем, то ли действительно откуда-то издалека. Приглядывался к нам долго, будто решал, достойны ли мы занять один из его лучших номеров. В конце концов, сдержанно поинтересовался, что нам угодно. Я жестом передал слово Тройеру — не по чину мне вести переговоры подобного рода.

— Номер для господина князя с супругой и по номеру для нас, — показал он на Жигана.

— Для его сиятельства… угловой номер с видом на реку. У нас — лучшие перины на всём КВЖД.

Жиган фыркнул:

— Перина — не револьвер, в карман не спрячешь.

— Сожалею, но гостиница переполнена. Для помощников его сиятельства… номер найти не могу, — продолжил портье.

— И как его сиятельство будет обходиться без помощников? — надавил Тройер.

Следом за этим Жиган шагнул поближе и, наверное, продемонстрировал самое дружелюбное выражение лица.

— Ни в коем случае, — уже без акцента сказал чуть побледневший портье. — Подождите пять минут, я вас умоляю. Сейчас что-нибудь придумаем.

И умчался. Не было его чуть дольше заявленного срока, но вернулся довольным.

— Прошу прощения за задержку, — еще не отдышавшись, сказал он. — Но возникло небольшое затруднение. Стоимость номера… немного возросла. Обстоятельства…

Тройер оглянулся, я кивнул. И так, можно сказать, повезло. За лучшие перины сдерут с нас, будто я покупаю весь отель, ну да ладно, не на последние гуляем.

— Предупреждаю: я храплю, — слегка толкнул в бок Тройера не в меру развеселившийся Жиган.

В наших апартаментах — массивная кровать с латунными шарами, зеркало в резной раме, умывальник с кувшином, тумба с ночником на керосине. Обои — охра с цветочками. Из окна открывается вид на реку, не обманули. Из другой комнаты виден кусок улицы, по которой только что проскакал казачий патруль. Дорожки тающего снега разъели тонкую вуаль пыли на стекле почти целиком.

На тумбочке — графин с водой и два стакана. И маленький гонг: позовёшь — принесут чай или коньяк. Возможно, даже с лимоном.

— Валериан Дмитриевич, езжайте к генералу Чичагову, договоритесь о встрече. Чем быстрее, тем лучше.