Глава 23

ПОСЛѢДНІЕ ИЗВѢСТІЯ:

ТОКІО, 7 марта. Сегодня японскій императоръ формально открылъ парламентъ. Въ тронной рѣчи микадо выразилъ удовольствіе по поводу укрѣпленія дружественныхъ отношеній державъ къ Японіи, высказавъ сожалѣніе о неискреннемъ образѣ дѣйствій Россіи. Императоръ сказалъ, что, хотя враждебные дѣйствія и начались, но цѣль войны всё еще не достигнута и должна быть осуществлена, во что бы то ни стало. («Central News»).

Жертва Н.С.Перлова

Извѣстная чайная фирма Перлова ежедневно снабжаетъ на московскихъ вокзалахъ всѣхъ отъѣзжающихъ на Дальній Востокъ солдатъ чаемъ и сахаромъ. Происходитъ раздача: каждому солдату даютъ жестянку чаю и фунтъ сахару.

Тройер вернулся примерно через час. Мы только успели привести себя в порядок после дороги и решали, куда пойти пообедать. Жиган подошел, спросил, может ли быть свободен, но я его не отпустил. Успеет еще по своим важным и неотложным делам. Время сейчас такое, что пара дней в любую сторону погоды не сделают. А пока пусть побудет рядом — отпугнёт случайных провокаторов и вообще не даст кому-нибудь испортить нам вечер. Я еще не забыл свой забег по местным улицам за японским диверсантом. А ведь теперь со мной еще Агнесс!

— Ваше сиятельство, генерал-лейтенант Чичагов, — доложил Тройер, дождавшись разрешения войти.

Он быстро скользнул в сторону, пропуская вперед военного. Тот вошел в комнату — в мундире, с прямой спиной, распушенными бакенбардам.

— Николай Михайлович, рад вас видеть, — я шагнул навстречу, протягивая руку. — Право, не стоило беспокоиться. Я ведь собирался сам к вам заехать.

— И я рад, — ответил Чичагов, крепко пожал ладонь. — Но, вы уж извините, не могу допустить, чтобы вы ждали. Не с моими понятиями.

— Так я теперь частное лицо, — напомнил я с лёгкой улыбкой.

— Тем не менее, вас очень уважают в армии! — сказал генерал с тихой твёрдостью.

— Что же мы стоим? Присядем. Сейчас попрошу подать чай.

В это время вошла Агнесс. Чичагов моментально вскочил.

— Ваше сиятельство, — поклонился он, будто по старшинству при дворе.

Поклон был безупречен. Пажеский корпус из крови не выветривается — этикет там, похоже, вшивали вместе с мундирами.

— Агнесс, разреши представить: генерал Николай Михайлович Чичагов. Начальник Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи.

Жена умеет подавать руку с такой грацией, будто вручает орден. У генерала даже напомаженный кончик уса слегка дрогнул вверх.

— Рада знакомству, Николай Михайлович, — произнесла она с мягкой царственной интонацией и вышла.

Мы расселись за столом, слуги разлили чай. Было даже необычное варенье из морского шиповника. Генерал нам тут же поведал, как его делают местные. Плоды дикого шиповника режут на круглые дольки, смешивают с сахаром и доводят до кипения.

— Кгхм, — откашлялся Чичагов, возвращаясь к теме. — Так вот. Хотел бы показать вам бронепоезд. Почти готов. И, знайте, кто бы там ни заседал в кабинетах, а человек, предложивший идею и выбивший средства, — вы, ваше сиятельство. Это я не побоюсь повторять на самом высоком уровне!

— С удовольствием ознакомлюсь. Самому хотелось бы увидеть будущее, воплощенное в железе.

— Вы так уверены в бронепоездах?

— И даже в бронеповозках. Вы же видите, какими бурными темпами развивается автомобилестроение. Это сейчас моторы слабенькие, но пройдет пять-семь лет, мощность доведут до тридцати, сорока лошадиных сил. И пожалуйте, можно обшивать стальными листами. А еще лучше сразу делать полноценный железный корпус машины.

— Проходимость! — тут же возразил генерал — Тяжелая машина тут же завязнет в грязи. Первая встречная лужа — и все.

— Гусеницы! — отпарировал я — На паровой трактор Миллера уже лет сорок как ставят их, и ничего, отлично работает.

Чичагов задумался. Даже начал постукивать портсигаром по столу.

— Что же… Это все очень любопытно. Я поговорю с механиками вагонных мастерских, что доводили бронепоезд. Возможно… Нет, не хочу загадывать.

Что же… Надо еще больше подсластить пилюлю.

— Я даже готов профинансировать первые опыты. Моторы можно заказать на заводе Яковлева, я там в пайщиках, можете сослаться на меня.

Не откладывая дело в долгий ящик, я вытащил чековую книжку, вписал круглую сумму в соответствующее поле. Как говорится, кто тащит — того и грузят. Если у Чичагова получится сдвинуть тему с танками, пусть даже слабенькими, бензиновыми, то почему бы и нет? Я так понял, генерал интересуется техническими новинками. Ну вот и флаг ему в руки.

— Что же… Давайте завтра, к десяти. Я пришлю за вами экипаж.

— Буду готов.

Я пошёл проводить его до двери, но он неожиданно остановился и понизил голос:

— Это неофициально, в отчётах не отражено… Но при расследовании нападения один из агентов выяснил: циркач несколько раз встречался с неким европейцем. И будто бы… того видели в свите…

Генерал пальцем показал в потолок. Ну, вот и Алексеев всплыл. Даже не удивительно. Как говорится, осел, груженный золотом, возьмет любую крепость.

— Мало ли что болтают, — кивнул я. — Думаю, не стоит придавать слухам слишком большого значения.

Генерал улыбнулся, медленно подкрутил ус — и уже громче, с прежней энергией:

— Рад встрече, ваше сиятельство. До завтра!

* * *

Тройер, посланный на разведку, доложил: ресторан при Гранд-отеле вполне приличный, публика — на уровне ценника. Европейская кухня, шеф из Италии — мол, всё как полагается. Мы решили идти. Завтрак в поезде давно ушёл в воспоминания, а желудки уже недвусмысленно намекали: пора бы.

Про итальянского шефа, конечно, наврали. Скорее всего, привезли какого-нибудь расторопного грузина, выдали за «синьора» и велели пару слов по-итальянски выучить — для антуража. Да мне, если честно, всё равно. Лишь бы готовили вкусно. Или хотя бы не травили. При таком спросе, как сейчас, даже высокие цены и статус не гарантируют, что на кухне нет чего-нибудь второй свежести.

На всякий случай у нас с собой был и стратегический запас самого модного лекарства сезона и банальный активированный уголь. Так что обедать шли, имея надежные тылы.

Тройер не подвёл — провёл предварительные переговоры, и метрдотель метнулся к нам, едва швейцар распахнул дверь.

— Ваше сиятельство! — заливался он соловьём, кланяясь с частотой метронома. — Для нас великая честь! Столик приготовлен! Ах, если бы мы знали заранее — освободили бы отдельный кабинет…

Я оглядел зал.

Офицеры. Артиллерия, флот, пехота, драгуны — словно кто-то решил устроить съезд всех военных подразделений, что есть в Харбине. Встречались и лица в гражданском, но они терялись на фоне мундиров. Несколько дам — ухоженные, нарядные, но не совсем из света. Скорее из полусвета. Хотя вели себя чинно, без эксцессов. Где-то сбоку, на маленькой эстраде, тапёр вяло перебирал клавиши, изображая атмосферу.

— Шумновато тут… Может, пообедаем в номере? — спросил я, чуть наклонившись к Агнесс.

— Давай сначала посидим. Не понравится — уйдём.

Ну ладно. Чего хочет женщина…

Принесли меню. Безо всяких экзотик в духе «паштета из щёк курского соловья». Стандартный набор ресторана средней руки: пяток супов, с десяток мясных блюд, столько же рыбных. Десерты — без изысков. Но если хоть половина окажется съедобной — уже победа. Судя по кухне, все не так уж и плохо. Можно сказать, страна еще пока даже и не воюет. Что же будет дальше?

Мы с Агнесс быстро определились. Я взял борщ — посмотреть, как у них с простыми вещами, — и котлеты из телятины с трюфелями. Её выбор был тоньше: куриный бульон с фиде и сига на пару с соусом из белого вина. Сказалось влияние Базеля. Ну и врождённое чувство вкуса.

— Если сиг окажется съедобным, — сказала она, просматривая винную карту, — я буду искренне удивлена. Вдруг официант сказал правду, что он ничуть не хуже форели?

— А если не съедобным?

— Тогда это будет эстетическое разочарование. Но переживём. У нас же есть панацеум.

Она усмехнулась, и я подумал, что в этой суматохе войны она по-прежнему остаётся женщиной, которая умеет наслаждаться моментом. Даже если момент подаётся слегка подгоревшим.

Пока мы ждали, в зале становилось всё оживлённее. Шампанское лилось щедрее, смех становился громче. Один из столиков, ближе к сцене, заметно выделялся: трое молодых офицеров с не по уставу пышными усами, и две дамы с нарочито открытыми декольте. Словно сошли с открытки с надписью «С приветом с юга России».

Один из офицеров, артиллерийский штабс-капитан — слегка навеселе — уже трижды оглянулся в нашу сторону. Сначала на Агнесс. Потом на Жигана. Потом снова на Агнесс.

Я отметил это, не меняя выражения лица.

Через пару минут одна из дам, прихлебнув что-то из бокала, громко воскликнула:

— А ведь я уверена, это тот самый доктор! Князь! Он ведь в «Ниве» был! А что у него за телохранитель — что, у вас тут моду взяли с собой холопов возить?!

Сидевший за соседним столиком вместе с Тройером Жиган, до этого мирно ковырявший зубочисткой в зубах, отложил её с такой неторопливостью, что стало не по себе даже мне.

Я поднялся. Медленно. Тихо. Спокойно.

— Сударь, — сказал я, глядя не на неё, а на штабс-капитана рядом, — прошу вас следить за своей спутницей. До того как это сделаю я.

В зале стало тише. Тапёр на сцене сбился и промахнулся по клавишам. Мне даже стало интересно, начнется сейчас сцена из Неуловимых мстителей? Ну та, где в Париже, в ресторации начинается всеобщее побоище под «Боже, царя храни»? Этих троих за столиком я положу не глядя. Потом подключится Жиган, и еще десяток-другой мы раскидаем. Но толпой могут и запинать. Тем более военные все при оружии, с наганами в кобурах. Уворачиваться от пуль я еще не научился. На всякий случай сказал «Чок», время сразу замедлилось.

Артиллерист, покраснев, поднялся. Очень медленно. Следом за ним начали вставать и его спутники. Я даже не стал разрывать дистанцию, как стоял рядом, так и остался стоять.

— Я про-о-о-шу-у-у про-о-ощения, ва-а-аше сияте-е-е-льство — слова лились крайне медленно и я повторно сказал «Чок». Время обратно ускорилось — Дама слегка увлеклась. Не со зла. Мы крайне уважаем вас.

Офицер оглянулся, его сослуживцы согласно закивали. Бледная «спутница» начала что-то лепетать в свое оправдание, но я ее уже не слушал:

— Приятного вам вечера, — кивнул я. — Надеюсь, он обойдётся без происшествий.

Последнее я произнес громко, на весь зал. Тапер вообще перестал играть, метрдотель застыл соляным столбом. Ну, вроде всех проняло.

Я сел обратно за стол. Жиган посмотрел на меня, не спрашивая, и снова взялся за зубочистку.

В отместку за шумных соседей Агнесс устроила метрдотелю изысканную выволочку в винном стиле. Она потребовала принести карту напитков, затем — одно за другим, пробовала, нюхала пробки, делала крошечные глотки, хмурилась, кивала, отодвигала бокалы. Всё-таки — дочь виноторговца из Вюрцбурга. Не просто балованная барышня, а женщина с профессиональной привычкой отличать вино по запаху, цвету и выражению лица метрдотеля.

Если вдруг разоримся — сомелье из неё получится отменный. Может, не мишленовский, но рейнвейн от майнвейна отличит, с сортами управится, а главное — со вкусом. Ресторан Гранд-отеля удовлетворил её только с… двенадцатой попытки? Или тринадцатой? Я сбился со счёта после восьмой.

— Конечно, это совсем не то, что написано на этикетке, — заметила она наконец, отставляя бокал в сторону. — Никакая это не Италия. Бессарабия, максимум. Может, Болгария. Но сорт — угадали. Неплохое пино-гри. Потрудитесь принести охлаждённую бутылку. И — прошу вас, до того как остынет рыба.

Метрдотель сделал низкий поклон и, кажется, побежал.

За соседними столиками на мгновение притихли. Кто-то из офицеров — тот самый с усами веером — повернулся вполоборота, изображая равнодушие, но ухо держал востро. Дама с ним нервно покрутила бокал, будто вспомнила, что её вино — дешёвое, и закусила губу.

Кто-то восхищенно ахнул, но примолк после того, как на него шикнул старший по званию.

Метрдотель тем временем уже возвращался с бутылкой, обёрнутой в салфетку, как юнкер в шинель. На лице — смесь надежды и паники: угодить этой даме было почётно, но риск остаться без головы в случае ошибки тоже ощущался физически.

— Прошу… как вы и желали, охлаждено.

Агнесс взяла бокал, подняла его на свет.

Вино было золотисто-серое, с нежной муаровой отливкой. Она сделала глоток, молча кивнула.

— Благодарю. Это — сойдёт.

На мгновение метрдотель, кажется, чуть согнулся, будто его нагрузили всеми отвергнутыми бутылками. Потом стремительно удалился, облегченно вздыхая.

Я откинулся на спинку стула, глядя, как Жиган в уголке лениво жует зубочистку и делает вид, что ничего этого не заметил. Тройер, напротив, с академическим выражением на лице фиксировал происходящее в памяти. Полагаю, если его попросить — перескажет диалог по ролям, с расстановкой ударений.

— Женат на шампанском драконе, — пробормотал я в бокал, не без гордости.

Агнесс бросила на меня взгляд поверх бокала — и чуть улыбнулась. Вот теперь, кажется, ужин можно считать официально начавшимся.

— А сиг всё-таки неплох, — заметила жена. — Беру свои слова обратно.

* * *

Экипаж прибыл по-военному чётко — ровно к десяти. Утро, кстати, выгодно отличалось от вчерашнего вечера: в вестибюле было почти пусто, гуляки либо разъехались по частям, либо доспали последствия праздников. А главное — метель утихла, и на бледном небе появилось солнце.

Я думал, Чичагов уже будет ждать в мастерских, но ошибся. Генерал сидел прямо в экипаже, с пледом на коленях и термосом в руках. Завидев меня — улыбнулся:

— Сейчас покажу вам нашу гордость, Евгений Александрович. Пока примитивно, конечно, но ведь и первая винтовка была не ахти. А теперь без них — никуда.

Мы направились к сортировочной станции за вокзалом. У путей копошились рабочие в тулупах: кто с ломами, кто с коптящими жестянками, в которых тлел уголь — грели руки.

На запасном пути стоял он. Бронепоезд. Ну, если называть это бронепоездом, то с большой натяжкой.

— Представляю вам: бронепоезд «Александр Невский», — с гордостью объявил Чичагов, вылезая из саней.

Состав был коротким: паровоз — американец, «Baldwin», — за ним платформа с артплощадкой, ещё две с низкими бортиками и бойницами, и крытый вагончик, обтянутый брезентом. Броня — клёпаная обшивка из котельной стали, а где и вовсе латки. Видно, собирали из подручного. Быстро. Грубо. На коленке.

Подошли инженеры. Один — угрюмый и молчаливый, второй — живчик, сразу принялся объяснять:

— Главная идея — быстрая подвижная огневая точка. Основной калибр — три дюйма. Можем и четыре, но там отдача такая, что платформу кидает.

— То есть, стреляем — и убегаем? — уточнил я.

— Примерно так, — усмехнулся инженер. — Проблема в платформе: после залпа, особенно если рельсы кривые, кидает, как лодку. Думаем над системой гашения отдачи.

— А скорость?

— Тридцать вёрст в час. Но уголь жрёт, как слон. «Baldwin» мощный, но прожорлив.

— Бронирование?

— Кабина и котёл — шесть миллиметров. Пули держит. Снаряд — нет.

Я кивнул. Да, идея хорошая. Но здесь, где дорога по сути единственная артерия, придется еще и временные ветки оперативно прокладывать. Но вся эта конструкция выглядела так, будто её собрали в спешке, под грохот артподготовки. Сыровато. Несбалансированно. Как операция без наркоза: можно, но не рекомендую.

— А с боезапасом? Питанием?

— Вагоны снабжения позади. Патроны, провиант. В случае чего можно развернуть состав — и паровоз сразу уходит в другую сторону.

Чичагов махнул рукой, приглашая внутрь одного из вагонов. Там, между ящиками с гильзами и штабелями мешков с песком, висел казан. Парил. Запах — вполне съедобный. Мы даже сняли пробу.

— Понимаете, князь, — сказал генерал, — нам нужно держать КВЖД. Отсюда до Порт-Артура — нерв всей кампании.

— Нам нужна артиллерия на позициях, а не бронепоезд в тылу, — покачал я головой. — Если японцы дойдут до дороги, её просто взорвут. И всё. Поезд — никуда не поедет.

Я понимал его. Он смотрел на железную дорогу, как врач на аорту. Пережмут — и всё остановится.

— Кто держит дорогу — тот выигрывает войну. Вот увидите, — повторил Чичагов. Почти слово в слово с тем, что по дороге сюда сказал Тройер.

Это звучало разумно. Очень разумно. Но я видел заклёпки — кривые. Места с зазорами. И понимал: никакие рельсы не спасут, если армия начнёт отступать.

— Нам нужны гаубицы на платформах, — сказал я. — Стрельнул, сорвал атаку — и ушёл от ответки. Это — мобильность. Это — будущее.

— Про бронированные автомобили с пулемётами вы с инженерами поговорите? — прищурился генерал. — Или мне передать?

— Лучше вы. Им от меня сейчас пользы немного. Кстати, — добавил я, — вчера в ресторане слышал о рейде Мищенко по тылам. Обсуждают вслух, как в зале ожидания на вокзале.

— Сколько ни боремся с болтунами… — Николай Михайлович поморщился. — Не офицеры, а базарные бабы, ей-богу.

— Я к тому, — продолжил я, — что отряду Мищенко и другим нужны не только шашки и револьверы. А, скажем, ручные гранаты. Небольшие, но эффективные. Пироксилин, капсюль, запал… идея простая. Внутрь… да хоть гвоздей для усиления поражающего фактора. Реализация — за знатоками.

— Очень помогло бы, — кивнул Чичагов. — Не только Мищенко.

* * *

Едва я вернулся, Агнесс начала собираться на прогулку.

— Вот ты не можешь не влезть куда-нибудь, — ворчала она, надевая соболью шубку. — Свободный человек, а носишься с этими генералами, будто продолжаешь служить. Слушай, подкладка… Нет, показалось. Подай мне шапку, пожалуйста.

Зимний наряд составлял гордость гардероба жены. Такое в Европе не купишь, даже за большие деньги. Соболя на шубке были выделаны искусно, шелковая подкладка с узорами сама по себе способна была вогнать в чернейшую зависть любую модницу. Ну и бархатная шапочка с соболиным кантом очень удачно дополняла ансамбль. Заплатил за всё до копейки, чтобы ни одна зараза попрекнуть не могла. Хотя благодарные граждане хотели просто подарить. Просто так, а не за что-то.

Права жена — надо уезжать. Посмотрим город спокойно, и пойду добывать места для эвакуации из этих мест. Как писал Цицерон, «Я сделал, что мог; пусть те, кто могут, сделают лучше». Моих дел тут не осталось.

Агнесс поправляла видимый только ей волос, выбившийся из-под шапочки, я расстегнул шинель и сел в кресло. Надеюсь, вспотеть не успею.

Интересно, кому это что-то понадобилось? На местных не очень похоже, они стучат в дверь осторожнее.

— Открыто! — крикнул я.

— Ваше сиятельство! — в номер влетел Тройер. — Жигана арестовали!