Глава 20

Вся эта суета так меня вымотала, что я начал писать доклад для съезда преступно поздно. За три дня до самого события. А ведь это не сообщение на пятиминутке в больнице, где тебя половина слушать не будет, а вторая — не поймет, о чем речь. Мне надо убедить людей сделать то, чего раньше не было. А медики чаще консерваторы. Я и аргументацию уже знаю — Сеченов всё озвучил. Мол, родня привезет, ждать долго, и так хорошо. Есть надежда на поддержку Ивана Михайловича, Боброва, Дьяконова. А будут ли еще сторонники? Одни сомнения.

А тут и прием этот некстати. Передать бы практику кому-то другому, хоть на время. Чтобы заниматься только тем, что надо сейчас — скорой, стрептоцидом, и всем прочим. Ладно, нервы это всё. Со скорой — решено. Уже есть указание с самого верха. А такой паровоз что угодно потянет, и любых скептиков убедит. Так что надо просто спокойно заниматься своей работой. И будь что будет.

Съезд был устроен с размахом. Колонный зал Дома Благородного собрания на Дмитровке. При своей жизни я это здание только с фасада видел, внутри бывать не доводилось. Самое начало, одиннадцатого января, я пропустил. Говорят, выступал Толстой, с большим успехом. Впрочем, мне на пленарном заседании не докладывать, не по чину. Я на медицинской секции заявлен.

Приехал я сильно заранее. Нашел Сеченова, очень замотанного и замученного. Впрочем, Иван Михайлович меня как раз встретил как дорогого гостя — подвел для знакомства к председателю секции Василию Дмитриевичу Шервинскому, профессору кафедры терапии, внешне чем-то похожему на писателя Чехова, и секретарю — вальяжному, несмотря на то, что ему на вид еще и сорока нет, с ухоженными усами и бородкой, тоже терапевту, Леониду Ефимовичу Голубинину. То ли подсобил факт знакомства с Иваном Михайловичем, то ли мой доклад и вправду их заинтересовал, но руку и тот, и другой трясли мне долго.

Свои пятнадцать минут славы я получил, тут сомнений никаких. Зал человек на сто, все сплошь мужчины, причем возрастные. Скепсиса как раз не было, вопросы по делу задавали. И слушали внимательно. А уж после того, как в конце доклада Бобров вышел к трибуне, и рассказал про мои подвиги в виде реанимации, уличной ампутации, а также чудесного спасения Повалишиной, следующий докладчик вынужден был ждать своей очереди довольно долго.

И без шоу не обошлось. Я махнул рукой, и ко мне вышла Вика. Сегодня она была одета не так шикарно, как на выставку граммофонов, так и задачи привлекать внимание к себе не было. Она водрузила прямо на стол президиума закутанную в шерстяной платок супницу, высвободила ее, и с довольно громким звоном высыпала на стол кучку ложек.

— Возможно, вы удивлены происходящим, — сказал я, показывая на кастрюльку. — Обед для участников запланирован на более позднее время.

В зале пара человек довольно громко хохотнули. Вот и славно, контакт налажен, значит, и информацию лучше воспримут.

— Мы хотели бы представить всем лекарство от диареи. В каждой больнице можно его сделать, не прилагая особых усилий, и оно не требует практически никакого дополнительного финансирования.

— И что там? — выкрикнул кто-то из зала.

— Можете подойти и попробовать, — пригласил я. — Вполне съедобная вещь. Василий Дмитриевич, Леонид Ефимович, — обратился я к президиуму. — Извольте…

Шервинский и Голубинин подошли, осторожно зачерпнули из супницы, съели по маленькой порции.

— Морковка, — сказал председатель. — Вполне съедобно. И что, помогает от диареи?

— Будьте уверены, — ответил я. — Убедиться очень легко, дайте этот суп своим больным — эффект в течение часа, двух.

Тут меня, кончено, засыпали опять вопросами, у супницы даже очередь небольшая возникла.

Наконец, прозвучал вопрос, который я ждал.

— Это из архива профессора Талля рецепт?

— Нет! — тут же отреагировал я — Это старое русское средство, которым пользуются крестьяне тамбовской губернии. Откуда, я, собственно, родом. С профессором мы только проверили рецепт и убедились в его эффективности.

«Музыка народная, слова народные».

— Привилегия на использование принадлежит товариществу «Русский медик» — добавил я — но я, как директор, передаю право на использование супа любым медицинским учреждением совершенно бесплатно. Любые добровольные отчисления, если таковые поступят, будут переданы на развитие службы скорой помощи города Москвы.

Народ проникся, но скепсис на лицах сохранялся. Ничего, очень скоро я пробью эту стену недоверия.

* * *

Для скорой нужны врачи-универсалы. Которые и терапевты, и хирурги, и гинекологи, и всё остальное. Правда, сейчас все такие. А мне надо хотя бы четверо, чтобы перекрыть суточные дежурства. На вызова они не поедут, но коль скоро предусмотрен стационар, без работы не останутся. Наоборот, практики у них будет — выше крыши. Самое странное, что именно этим и можно завлекать к себе на работу. А за возможность набраться опыта рядом с умелым хирургом — очередь стоять будет. И даже зарплату можно не платить. Шутка, конечно, энтузиазм у людей быстро кончается, и даже подпиши я с врачами какой-нибудь кабальный договор, всё равно сбегут. Но начальники их отпустят — такие шансы не каждый день случаются. По крайней мере, и Бобров, и Шервинский с Голубининым пообещали, что у ординаторов спросят.

Со скорой осталась только одна небольшая проблема. Здания пока нет. Некуда селить врачей с фельдшерами, санитаров-конюхов, сестер милосердия, и прочий нужный персонал. Купить такое… Если я лет пять не буду есть, пить, и покупать новую одежду, то вполне возможно, я смогу накопить на здание нужной площади где-нибудь в Московской губернии. А в пределах Садового кольца — пахать придется довольно долго. Аренда, скорее всего. Ее я на «чайные» деньги потяну. Год-полтора. Правда, сколько останется денег от той суммы, которая сейчас на руках есть, не знаю. А как подумаю, какую гору всякого добра надо будет приобрести… наверное, придется по стопам профессора Цветаева пойти. А что, схожу к нему домой, предложу на пару купеческих вдов окучивать. Он на музей, я — на больницу.

А почему я не беру во внимание прибыли от стрептоцида и зеленки? А потому что нет их еще. И даже если пойдут, то когда?

Ну не организатор я здравоохранения! Просто врач! Вот разрезать, лишнее убрать, а потом зашить, да чтобы пациент не только выжил, а и легче ему стало — попробовать могу. А как подумаю про штаты, хозслужбу с пищеблоком, и прочее — так тоска и берет. Правильно говорят, что можно быть либо хорошим врачом, либо администратором. А чтобы и то, и другое вместе — очень редко совпадает. Значит, ко всему, еще и директора нанимать надо, за порядком следить, чтобы и мне эта деятельность работать не мешала.

* * *

Только забежал в приемную, как Кузьма сообщил, что заходил отец Серафим, не застал. Подождал, да и ушел. Записочку вот оставил.

Что пишет? Опять разоблачает мои шашни с иноверцами? Или сетует, что службу пропустил? А посещение церкви сейчас, кстати, под строгим контролем. Записан православным? Вперед, в храм на исповедь. Пропуски без уважительных причин могут повлечь и наказание. Но я предупредил священника, что в воскресенье не смогу, он сам меня благословил на труд по спасению здоровья прихожан.

Вот когда я избавлюсь от этой привычки — додумывать что-то, хотя могу узнать точный ответ в любую секунду? Развернул записочку, прочитал. «Ув. Евг. Ал-дрович, будьте сегодня в час пополудни в рест. „Прага“, что в доме Ганецкой у Арбатских ворот. О. Серафим». Нравится мне это. Нет, пообедать с батюшкой мне не трудно. Кстати, а который час? Ого, без десяти уже! Вовремя я пришел, однако. Идти недалеко, можно сказать, прогуляться слегка. Успею. Но задерживаться не стоит.

И хотя на часах еще было без трех минут час, я специально посмотрел перед входом в ресторан, отец Серафим уже ждал меня внизу. И даже выговор сделал за задержку.

— Прошу прощения. Я с утра с докладом выступал, вот только вернулся, сразу к вам.

— Как прошло? — спросил священник, причем весьма заинтересованно.

— Хорошо приняли, я бы сказал, сердечно. Много расспрашивали про прожект скорой медицинской помощи, обещали помочь с врачами и фельдшерами.

— Ну и слава Богу! — перекрестился отец Серафим. Ну и я вслед за ним.

— А что случилось? Почему вы меня вызвали? — поинтересовался я.

— Пойдемте, познакомлю вас кое с кем. Очень хорошие люди, думаю, польза от этого будет, — и он, взяв меня под руку, повел на второй этаж.

Кстати, сейчас он — последний. Остальное, значит, позже надстроили. Но мы в зале не остановились, а прошли в отдельный кабинет. Что же это за люди такие, что так встречу обставляют?

Всего меня ожидали четверо, не считая отца Серафима. Все за сорок, суровые лица. Купцы. Причем, все в обычной одежде, в костюмах, галстуках. Никаких поддевок и косовороток. И прически — не под скобку стриженые. Хотя бороды — да, тут никак не промахнешься. Золотые перстни, часы с цепочками…

Все молчали, пока официант принимал заказ. А я что? Соляночку, котлету баранью, и салат «ливелье». Именно так назывался «оливье» в меню. Посмотрев на собравшихся, которые пили клюквенный морс, тоже решил спиртного не заказывать. Мелькнула мысль про старообрядцев, их среди купечества хватало, но сразу прошла — с чего бы им связываться со священником.

Познакомились. «Модератором» встречи ожидаемо выступил отец Серафим. Фамилии для меня были совершенно неизвестны — Курдюмов, Саенко, Томашевский, Смирнов. Назовись они как-то по-другому, ничего не изменилось бы. И опять разговор ни о чем. Один скажет, через минуту второй нехотя ответит. Обедаем.

Заказ мой принесли довольно быстро. Первым, конечно, салат. Он представлял собой нечто, к чему я не был готов. Нам подали холодное блюдо из жареного мяса рябчиков, залитое непонятным пенистым муссом. По объяснениям полового приправу делали из сбитого ланспика с прованским маслом — такой вот «русский майонез». Мясо было окружено по периметру тарелки изящно выложенными гарнирами — корнишонами, каперсами, маринованными фасолью и капустой, раковыми шейками.

Глядя на все это богатство, я решил схулиганить и «оживить» атмосферу. Под удивленным взглядом собравшихся, спокойно перемешал салат в одну кучу и принялся все уплетать почти современное оливье. Чем вызвал небольшую оторопь у моих соседей. В их глазах читалось «а разве так можно было?».

Наконец, отодвинули тарелки. Всё, дескать, обед закончен, можно и поговорить. А то я, признаться, остатки котлеты последние пару минут гонял по тарелке в ожидании, когда все насытятся.

— Евгений Александрович, — голосом, напомнившим мне диктора телевидения, зачитывающего сообщение об открытии съезда, начал сидевший напротив меня Смирнов, — мы некоторое время наблюдали за деятельностью нового врача, и от лица своих товарищей хочу выразить благодарность за ваш труд.

Что-то слишком мягко стелет. С чего бы? Ничего не пойму. Но внутренне подобрался, мало ли что сейчас купечество расскажет.

— И я в свою очередь благодарен вам за оценку моей деятельности, — ответил я на всякий случай. Скорее, чтобы отграничить предыдущий кусок от напрашивающегося «но».

— Отец Серафим рассказал нам о беде, приключившейся с вами.

— Беде? — удивился я.

— Покраже, что случилась в декабре.

Ага, это он про собранные деньги, что украл казначей.

— Уже и забыл про это, — отмахнулся я, показывая всем, что тот инцидент для меня ерунда-ерундовая.

— Так вот о ваших планах по организации скорой помощи… — продолжил купец, казалось, не обратив внимания на мои махания руками. — Мы, надо сказать… впечатлены.

— Мы посоветовались, и решили оказать посильную помощь, — вставил реплику Томашевский.

— Да, вот, — Саенко достал из внутреннего кармана чек и передал мне.

Охренеть и не встать. Восемнадцать тысяч рублей. Слава богу, хоть руки не задрожали.

— Спасибо, — я встал и изобразил вежливый поклон. Все встали и ответили тем же. Вот как серьезно всё. Не ожидал. — Хочу сказать, что получено разрешение от Великого князя Сергея Александровича, — тут все синхронно кивнули, но с таким видом, будто и это новостью для них не было. — Мне предписано открыть отделение на двадцать коек, кроме обеспечения скорой помощью жителей Москвы. Не будет ли невежливо с моей стороны спросить у вас, нет ли на примете подходящего здания? Покупку я вряд ли потяну, но аренду…

— Ежели сам генерал-губернатор так быстро все одобрил — то и нам сам Бог велит поспешать! А здание… Есть такое… — пожевав ус, сказал Смирнов. — Рядом совсем. На Арбате одно, но там может и не хватить площади… Но этот продают, срочно… История там случилась, да. И на Большой Молчановке. Там можно и внаем попробовать.

* * *

Во врачебный кабинет я пришел несколько взбудораженным. Более чем щедрый дар от московских купцов не давал покоя. Вот тебе и мироеды, которые за три копейки удавиться готовы. Очень серьезные деньги. И ведь дали мне их без отчета. Как так? Никаких условий, вообще. Дали чек, и делай что хочешь. Так верят? Или Серафим приглядывать будет, и его присутствие было неким намеком, что гульнуть безнаказанно не получится? Вот не знаю. Зато по адресам, которые дал Смирнов, завтра же пойду и со спокойной головой посмотрю.

Но почить на лаврах не дали. В следующий раз скроюсь, и никому не скажу, тогда точно не помешает ни одна зараза. Вот только прикрыл глаза, планируя помечтать, застучали сапоги, кто-то резко спросил, где я есть. Голос знакомый, кстати. Недавно вроде слышал. Кузьма что-то проворчал, но посетитель прошел мимо него, и буквально вломился ко мне.

— Алесандр Алексеевич? Вот неожиданно, — опешил я. Бобров ко мне ехать не планировал, по крайней мере, не предупреждал, вроде нечего ему тут делать. — Случилось что-то?

— Да. У одного… неважно… там у мальчика… беда… Менингит, тяжелый. Вы же говорили, что стрептоцид на всю кокковую флору действует, так? На Diplococcus meningitidis тоже? Проверяли?

— Да, — кивнул я. Хорошо помню, как я при чтении записи в лабораторном журнале споткнулся об это название, пришлось вспоминать, что это более привычная для меня нейссерия. — Сколько ребенку? Это точно бактериальный менингит? Посев из носоглотки делали? Впрочем, какая разница, если не подействует, то… ясно, короче.

— Десять лет, утром сегодня заболел, отвезли к Полиэвктову, в детские инфекционные бараки. У вас есть лекарство?

— Да, сейчас. Да присядьте, Алесандр Алексеевич, в ногах правды нет.

Я открыл шкаф и достал пакет с сульфаниламидом. Помощники наладили производство, не в промышленных масштабах, но для повседневного применения хватает с лихвой.

— Дозировка какая? — никак не успокаивался Бобров.

— Для десяти лет? Ну, давайте по грамму пять раз в день. Чуть меньше взрослой дозы. Суточная доза пять грамм будет. Должно хватить. Сыпи нет? Температура какая?

— Даже не знаю, сказали «высокая»… А поедем со мной, посмотрим мальчика? Не затруднит вас? Нил Федорович обещал консультировать, но позже…

Филатов? Никак не привыкну, что попал в учебник истории медицины. Да и Полиэвктов, настолько я помню, не прогуляться вышел, первый в России ребенка интубировал. У кого-то с верхов ребенок заболел, не иначе, собирают помощь со всех сторон. Ладно, раз просят, уважу. В инфекцию лезть очень не хочется, а что поделаешь…

— Маска есть у вас? — спросил я Боброва. — Нет? Вот, держите, а лучше две сразу наденьте, для верности.

— Это еще почему?

— Потому что инфекция воздушно-капельная, и очень опасная. Зайдете в палату, вдохнете пару раз, вот вам и бактерия в носоглотке. И сами заболеть можете, и домой принести, и на работу.