Глава 19

Не успел я спрятать неожиданное богатство, как пришли студенты. Не исключено, что они даже столкнулись на лестнице с Блюдниковым. Но пристав про них и так знает, что они выполняют мои поручения, так что это как раз и не страшно.

После успешной операции со стрептоцидом помощники обрели уверенность в себе, и теперь у них в глазах была написана решимость и готовность успешно выполнить любое задание. Надо бы их немного на землю опустить, а то как бы забронзовели раньше времени. Особенно Емельян.

Но начали мы с хорошего. Я получил еще сульфаниламид, а студентам выплатил своеобразную зарплату. По пятьдесят рублей на каждого. Пусть приоденутся, да и вообще — когда в кармане есть денежки, особенно буквально вчера не очень доступные, человек намного комфортнее себя чувствует.

Озадачу я их чуть позже, сначала надо выпить чаю, пообщаться о постороннем. Винокуров, как сидевший с краю, отправился за чистыми чашками. Стоило ему выйти, как Слава тут же зашептал:

— Поговорите с ним, пожалуйста! Связался Емеля с рабочим кружком каким-то, все деньги им отдает, на собрания ходит. В ущерб работе.

Вот последний аргумент — самый железный. В свободное время члены коллектива вправе заниматься чем угодно, лишь бы уголовная полиция претензий не имела. Хоть в кружок любителей Чайковского, мне всё равно. Пистон парню надо вставить, но чтобы не подумал, что на него товарищ донес. Слава это сделал из лучших побуждений, а не для нанесения вреда.

— Вам предстоит большая новая работа, — сказал я, разливая чай из заварника, греющегося на самоваре. — Поэтому прошу — максимальная осторожность. Очень обидно будет, если вместо опытов по созданию новых лекарств кто-нибудь окажется в каталажке.

— Я так понял, в мой огород камень, — сказал Винокуров. — Я в кружок хожу, потому что там правду говорят. А вы собираетесь лекарства богатеям отдать! А надо чтобы всем досталось! Крестьянам, рабочим…

О, да тут детство из задницы не до конца еще выветрилось! Тяжелый случай.

— А что надо для производства лекарства в количествах, достаточных, чтобы их раздать всем желающим? — спросил я, дождавшись, когда замолкнут призывы к борьбе за мир во всем мире. — Не подскажешь? Объясняю. В первую очередь — большое специализированное производство. Ты же не сможешь синтезировать тонны в лаборатории, так? И даже если представить, что нам этот завод подарит джинн из сказки про Аладдина, то надо привлечь туда рабочих, о которых ты так сильно переживаешь. И платить им зарплату, чтобы они не умерли с голоду, не выполнив задание. У меня таких денег нет, — развел я руками. — Придется грабить банк.

— Демагогия, — проворчал Емельян, но, похоже, аргументация у него кончилась. Пойдет консультироваться со старшими товарищами.

— А пока не наступило светлое будущее, поработаем над тем, чтобы оно побыстрее пришло, — и я жестом заправского фокусника достал склянку с бриллиантовой зеленью. — Вот это вещество оказывает мощное антисептическое воздействие. Проще говоря, хорошо убивает микробы. Ваша задача — приготовить раствор, выяснить, какая концентрация эффективна против микрофлоры. Главным образом, кокковой, нас ведь интересует профилактика гнойных осложнений. Обработка ран, пролежней, и прочего. Задача ясна?

— Так ведь спирт и сам по себе убивает бактерии, — сказал Слава, рассматривая красиво пересыпающиеся крупинки. Зачем еще и это добавлять?

— Хороший вопрос. Ответ — ты неправ. Время экспозиции спирта слишком мало, все микробы не убить, он испарится раньше. Вместо старых микробов произойдет обсеменение новыми. А это вещество их не пустит. Но испытайте и водный раствор, чтобы кривотолков не было — мне нужные полные выкладки по всем экспериментам. Вопросы?

— Да понятно всё, — включился в обсуждение Емельян, но говорил он чуть недовольно. — Посеять кокковую флору, капнуть это вот, — он кивнул на склянку, — потом посчитать, сколько колоний выжило. И так много раз.

Раздался дружный, тяжелый вздох.

— Тогда через неделю жду вас с первыми результатами. Но это не всё! — чуть усилил я голос, когда Винокуров начал отодвигать от себя чашку. — Вторая задача. Как бы не важнее первой. Поиск помещения под лабораторию. Чтобы не пришлось там много переделывать. На вентиляцию обращайте внимание. Хватит вам украдкой работать в университете. Ни к чему хорошему это не приведет. Так что ищите, куда переедете. Что касается денег — ко мне. Вопросы?

Вопросов не было.

* * *

— Ты очень много работаешь!

Такую претензию мне предъявила Вика на Крещение. Увы, поступила новая телега — ЦУ из секретариата генерал-губернатора — пришлось открыть врачебный кабинет. Вроде бы и подчиняюсь врачебному комитету городской думы, а все важные бумаги приходят с Тверской. Вот пойми московскую бюрократию…

Особого потока пациентов не наблюдалось — бронхиты, плевриты… Все опять из разряда — вытянет иммунитет или нет. И надо сказать, тут у населения здоровье будет покрепче, чем в будущем. Ведь антибиотики — это не только огромное благо, но и зло. Снижают общую сопротивляемость организма, провоцируют появление всяких «супербактерий», тормозят естественный отбор.

Из запомнившегося — вскрытие гнойника в горле подростка тринадцати лет. Паратонзиллярный абсцесс — штука опасная, если вовремя не вскрыть. Тут опять пригодился стрептоцид. На применение которого меня благословила веселая и чуть поддатая мамочка, чей статус я затруднился сразу определить. Вроде и одета как дворянка. А речь, более подходящая купчихе или даже крестьянке — простонародная. Попадья? Или жена чиновника?

Аграфена мне старательно строила глазки, хихикала моим шуткам, чем вызвала натуральную ревность Вики. Она начала громко звенеть шприцами, кюветами, потом прерывать наш разговор какими-то неуместными «детскими» вопросами. Гной из горла пришлось отсасывать резиновой грушей, процедура затянулась. Под конец моя помощница уже просто рычала на «попадью», а когда вопрос дошел до расценок — озвучила оплату по высшей категории.

На что Аграфена, ничуть не смутясь, вытащила не купюры, а… чековую книжку. После чего попросила письменный прибор. И промокашку. В чеке была вписана сумма в два раза больше той, что озвучила Виктория. А на обратной стороне был вписан адресочек.

Честно сказать, я к такому повороту был не готов. Ну фигуристая такая, с высокой грудью, зелеными и дерзкими глазами. Волос не разглядеть под платком, на руках перчатки. Все-таки дворянка? И чек… В Азовско-Донской банк. Непривычно. Может жена какого-то старшины? Или бери выше — казацкого полковника? В карточке были указаны имя и фамилия подростка — Иван Тихомиров. И они мне ни о чем не говорили.

— Почему только работа? — деланно обиделся я, пряча чек не в кассовый ящик, а в карман. Не дай бог Вика что-то увидит на нем — скандал будет. — Мы недавно на выставке были.

— И там ты работал! Подсовывал документы чиновникам.

Талль села напротив меня, положила руки на стол, взявшись за локти. Типичная закрытая поза, которая ничего хорошего не сулила. Насколько быстро взрослеют женщины. Два месяца назад я первый раз увидел девушку. Классическая выпускница пансиона, глаза в пол, румянец на щеках… А сейчас!

— Тебе ведь понравилась эта Аграфена? Скажи честно!

Ни в коем случае нельзя вести никакие «честные» разговоры на подобные темы. Мой опыт просто кричал — беги!

— Я видел афишу — на Патриарших прудах, открыли платный каток — фуух, кажется, удалось перевести разговор на другую тему. Глаза Вики загорелись, она подскочила на стуле:

— У тебя есть коньки?

— Где-то были, — я мучительно покраснел, перебирая окрестные лавки, где их можно купить. Таковых не припомнилось.

— И ты умеешь кататься?

— Не очень хорошо… — мой ответ напоминал какое-то блеяние овцы.

— Я тоже! Всего семь раз каталась в Берлине, — Вика встала, закрыла дверь кабинета. Присела мне на колени, обвила меня руками за шею.

— Прости меня, ради бога! Я веду себя как ревнивая дура!

— Ты просто устала! — выдал я неубиваемый аргумент. — Поехали завтра с утра кататься на коньках!

— Поехали!

* * *

Достать коньки — стало еще тем квестом. Из лавок меня футболили на раз-два-три, пришлось обратиться к домохозяйке. Та отправила к кузнецу на соседнюю улицу. Он покопался у себя в шкафах, нашел парочку лезвий, которые крепились к ботинкам кожаными ремнями. И это был ад. Коньки плохо прилегали к обуви, я то и дело падал на лед. Чем вызывал у Вики приступы смеха. Ее инвентарь был на порядок лучше, а главное — обкатанный. Однако постепенно приноровился — помогли тренировки с Ли Хуанем, когда я учился на чурбаках держать баланс в разных стойках.

На Патриках было весело. Играл духовой оркестр, вокруг катались улыбающиеся, раскрасневшиеся люди из совершенно разных слоев московского общества — дворяне, купцы, крестьяне. Пожалуй, каток — это единственное место, кроме бани, куда можно было попасть кому угодно всего за десять копеек. Я увидел, что у одного из катающегося из-под пальто выглядывает черная ряса. Ага, значит и священнослужители в наличии. Полный комплект!.

— Смотри! Сам граф Толстой! — дернула меня за руку Вика и я чуть опять не грохнулся. Взмахнул руками, но все-таки смог удержать равновесие.

— Осторожней!

— Извини… С дочками катается.

Я посмотрел в сторону, куда глядела Виктория, увидел мощного мужика с седой окладистой бородой, в бобровой шапке. Позади него катились две девушки, взявшись за руки.

— Точно Толстой?

— Он самый, не сомневайся. Вся Москва знает, что он тут катается, когда приезжает в город из своей Ясной Поляны.

Подойти что ли… Взять автограф. Ведь раритетом будет. Но бедного Толстого такие просители, небось, уже давно достали. Нет, не буду наглеть и портить Льву Николаевичу катания.

* * *

Побитый, с гудящими ногами, сразу после того, как закинул Талль в Хамовники — отправился на Мясницкую. Пора было нанести визит господину Зубатову.

— На ловца и зверь бежит, — встретил меня пословицей Сергей Васильевич в своем кабинете.

Охранное отделение не произвело ужасающего впечатления. Почти все в штатском — заметил лишь парочку жандармов в синей форме, вид и атмосфера абсолютно чиновничья, каких-то арестованных злодеев в кандалах я тоже не увидел. В основном народ бегает с папочками, курит папиросы в коридорах у форточек, о чем-то тихо сплетничает на ушко.

— Вот кстати, анекдот свежий про зверей услышал, — я решил немного рассмешить мрачноватого Зубатова. — Заяц и медведь сидят в тюрьме. Открывается дверь камеры, и в нее вталкивают верблюда.

— А ты говоришь, Миша, здесь не бьют. Посмотри, что с лошадью сделали!

Анекдот пришелся по вкусу, Сергей Васильевич громко, запрокинув голову рассмеялся. Видимо, тюремная тематика тут актуальна…

— Расскажу Бердяеву — ему понравится.

Похоже, Зубатов говорит не о философе, а о главе московской охранки.

— Ну что же… Поздравляю вас, доктор! Сергей Александрович одобрил ходатайство, вот указ на ваш счет. Великая княгиня Елизавета Федоровна очень прониклась, хлопотала за вас.

Мне была подана бумага с вензелями. Я быстро ее проглядел. Ага, разрешение открыть «Русскому медику» больницу скорой помощи на 20 коек, сроком на год, с правом «пользования» экстренных больных по всему городу. Оказать МВД содействие, отчет по итогам работы перед медицинским комитетом Думы. Ой, даже финансирование предусмотрели. Два рубля за каждого больного, в случае если госпиталь задействован при эпидемиях. Честно сказать, это даже больше, чем я ожидал. Можно открыть два отделения — мужское и женское. И в них тестировать лекарства. Вообще никто не подкопается — экскурсии врачей можно водить.

— У вас уже есть бюджет учреждения? — поинтересовался Зубатов, пока я раздумывал.

— Что? Ах, да. Но теперь надо перерасчитать его — отделения с койками, это совсем другой коленкор.

— Евгений Александрович, — Зубатов постучал карандашом по столу, привлекая мое внимание. — Вы же понимаете, что я не просто так оказал протекцию вашему прожекту?

Понимаю ли я? Разумеется. Все в этом мире живет по принципу — ты мне, а я тебе. А если что-то и выбивается под соусом альтруизма, доброты и прочей болтовни из этой концепции, то на выходе оказывается в итоге просто запредельная цена.

— Догадываюсь, — коротко произнес я.

— Ваши сотрудники будут уведомлять моего человека о всех подозрительных пациентах. Ну что же вы так нахмурились? Обычная практика, во всех госпиталях точно так же оповещают охранное отделение, уж будьте уверены!

— Все это как-то…

— А вот не надо этого нашего дворянского чистоплюйства! — теперь уже нахмурился Зубатов. — Тонкий слой налета цивилизации в России. Очень тонкий. А там, внизу, — чиновник ткнул карандашом вниз, — ад кромешный дикости, которая вот-вот опять выплеснется на улицы.

Вот даже не сомневаюсь — ждать осталось недолго. Только казачьей плеткой дикость не победишь. Только ожесточат народ.

— Что же… правила мне ясны.

— Вот и отлично. И не переживайте вы так! У всех есть заботы, неприятные хлопоты. У всех!

— Кроме тех, кто с биркой на большом пальце ноги, — вздохнул я.

— Это вы кого имеете в виду?

— Мертвецов, конечно. Лежишь себе в морге, и никаких забот.

* * *

Закончив с Зубатовым, я поехал по аптекам. Надо было определить самую крупную сеть и закинуть в нее «удочки» — повстречаться с владельцами, обсудить перспективы сотрудничества. По дороге я заглянул в арбатскую типографию забрать готовые визитки. Мне их сделали по высшему разряду — с моим портретом с одной стороны и змеей, пьющей из чаши с другой. Вверху было написано «Товарищество 'Русскій медикъ». По центру — имя с отчеством и фамилия во второй строке. Внизу адрес. Домашний. Конечно, хотелось бы указать и телефон, но у меня его пока не было. Сначала надо найти помещение, в котором можно разместить скорую, потом заказать проведение туда телефона. Еще и в очереди подождать. Прямо советскими временами повеяло.

В аптеках я первым делом интересовался, кто поставляет то или иное лекарство, каков спрос на него. Представлялся коммивояжером, который хочет предложить новое средство от кашля. Сезон респираторных заболеваний был в самом разгаре: народ накупался в прорубях, нахватал себе разных болячек… Это работало, со мной делились полной картиной, которая, честно сказать, не радовала. На первом месте по продажам, если не брать микстуры, была касторка и рыбий жир. Их врачи прописывали практически всем, особенно больным рахитом, туберкулезом.

Что еще? Разумеется, рвотное и слабительное. Плюс потогонное, клистиры и ляпис. Ах, да, всякая экзотика. Нет, я не про наркотики в лепешках, а например, про… селедку. Которую надо при жаре привязывать к ступням.

В аптеках продавались машинки для кровопускания! До сих пор это считалось у некоторых врачей эффективным способом борьбы с головной болью и прочими недугами. Причем машинки продавались пациентам — дескать, вы уже и сами можете пустить себе кровь, платить доктору не нужно. Экономия плюс средневековая дикость. В одном флаконе.

Побродив по Москве, я изрядно замерз. Отобедав в трактире «Щука» густым борщом со сметанкой, начал закидывать визитные карточки в конторы фармацевтических компаний. Адреса легко «гуглились» в справочной книге, что осталась еще от доктора Зингера. Называлась она замысловато: «Адресъ-календарь разныхъ учрежденій г. Москвы».

Можно, конечно, было воспользоваться помощью Пороховщикова. Тем более, он предлагал меня свести с крупными промышленниками. Но Сан Саныч укатил с женой развеяться в Париж, а у меня уже подгорало. Зеленка, вот она, сам, не дожидаясь студентов, развел в 2-х процентном соотношении со спиртом для демонстрационного образца. Стрептоцид — тоже, пожалуйста, распишитесь. Два отличных антисептика. Рецепты? Только после подписания документов. Да, кстати, на привилегии уже подано, имейте в виду. Вот прям такую речь я и заготовил.

Этот подход вызывал уважение. Весь конец недели перед съездом я занимался переговорами. Сначала с братьями Крестовниковыми из Казани. Потом с управляющим Тентелеевского завода. Самый деловой разговор состоялся с Роман Романович Келером — владельцем фабрики для переработки сырых продуктов в химические и фармацевтические препараты. Причем прямо в Москве — недалеко от Спасо-Андронникова монастыря у Рогожс­кой заставы на Вороньей улице.

Сам промышленник начинал с низов, провизором в аптеке Феринга. Потом увлекся идеями земской медицины, разработал проект сельской лечебницы с амбулаторией, хирургическим кабинетом и аптекой. Ушел от Феринга, открыл собственный торговый дом — «Роман Кёлер и К°».

— Я, господин Баталов, про вас уже слышал, — массивный, лысый, с кучерявой бородой Келер напоминал мне «Санта-Клауса» с рекламы Кока-Колы. — Сеченов мне рассказывал о молодом даровании, приват-доценте университета.

— Это уже в прошлом, — смутился я, попивая неплохой кофе, что мне предложили в кабинете директора торгового дома. — В смысле моя кафедральная работа.

— Ну как же в прошлом? — Роман Романович потряс склянкой с зеленкой. — Это ведь из архива профессора Талля идея?

Я аккуратно неопределенно покивал. Дескать, ничего не подтверждаю, но и не отрицаю.

— Вдова Августа Петровича в учредителях «Русского медика».

— Я даже не сомневался в вашей порядочности, — Келер задумался. — Давайте так. Я отдам новые лекарства в свою лабораторию. Если все подтвердится — заключим агентский договор. Моя фабрика, по вашему заказу, будет за процент производить эту зелень и порошок. Захотите пользоваться моей сбытовой сетью — тоже договоримся. Устроят такие условия?

— Если процент будет приемлемый, — усмехнулся я, — Устроят.