Глава 22

Проводив Подосинкину до редакции, я первым делом, направляюсь к Комарову. Пожинать плоды победы следует немедленно.

— Павел Викентич? — стучусь в знакомую дверь.

Я ожидаю вопросов, придирок, разоблачений. Комаров, как никто другой в курсе, что никакое оборудование украсть не могли. Более того, если он не полный дурак, то уже сложил два и два и понял, что всё это устроил я.

Но Комаров умеет держать удар. Он даже выдавливает из себя улыбку. Затем берёт у меня чеки на аппаратуру, пишет от руки сопроводительную записку и отправляет меня с ней в бухгалтерию.

Молодящаяся дама лет тридцати внимательно оглядывает меня с ног, до головы.

— Молодой человек, вы что, волшебник? — эффектно округляя губы спрашивает она.

— Игорь Кио, — соглашаюсь, — а что? Вам достать кролика из шляпы?

— Девочки, посмотрите на него!

Из смежной комнаты выглядывают две "девочки", ровесницы первой. В своём боевом макияже с ярко-голубыми тенями они кажутся мне близняшками. Только одна с чёрными волосами, а вторая с рыжими.

— Он из Комарова деньги вытянул!

"Девочки" округляют глаза в показном ужасе.

— Катя, точно? Ты ничего не путаешь!

— Подпись егойная стоит! — торжествует Катя.

— А это редкое явление? — уточняю.

— Да у него зимой снега не выпросишь, — откровенничает Катя, — бывает, по два месяца счета лежат без оплаты, потому что визы нет. Ты как его победил, герой?

Бухгалтершам скучно. Чай выпит. Обед прошёл, до конца рабочего дня ещё далеко. Квартальный отчёт почти через месяц. А люди они — полезные. Бухгалтерия — это главный рассадник сплетен. После секретарш, конечно.

— Есть у меня одна особенность, — наклоняюсь к даме поближе, — никто мне отказать ни в чём не может. Прямо сам не знаю, что с этим делать. Сам себя боюсь.

Вся бухгалтерия грохает смехом.

— Смотри, Катюха, попросит тебя чего, — хихикает рыжая, — а потом объясняй мужу, чего там у него на лбу проклёвывается.

— Нафига тебе теперь муж? — вторит черноволосая, — гляди какой к тебе пришёл. Молодой, да богатый.

— Да ну вас, дуры, — краснеет Катя. — Вот, распишитесь, молодой человек.

Действительно, богатый. Передо мной на столе лежит почти сто советских рублей. Больше, чем зарплата матери.

— Весело у вас, девушки, — говорю дипломатично, — в следующий раз я вам конфет принесу.

— Мы ириски любим, — отвечает за всех рыжая, —Кис-кис.

—Я запомню.

Возвращаюсь к Комарову.

— Чего тебе?! — не выдерживает он.

Довёл я человека. А думал — непрошибаемый.

— Фотоаппарат, — говорю. — Всё то, что сейчас куплено, бесполезно без фотоаппарата. Получается, что? Деньги потрачены. Отдачи нет. Товарищ Молчанов с нас спросит. Что мы ему ответим?!

— У тебя же есть, — вспоминает Комаров. — На что ты эту "комсомолку" снимал?

— Во-первых, он не мой, — говорю, — а Митрича. Во вторых на него нельзя репортажи снимать. Я на подготовку каждого кадра по пять минут трачу. Все люди разбегутся, пока я готовиться буду. Вспышка нужна ещё. Без неё в помещении снимать вообще не вариант… штатив…

— Утомил ты меня, Ветров, — вздыхает Комаров, — вот просто до крайности. На хрена ты вообще на мою голову свалился?

Я смотрю на него, и никак не могу сделать для себя вывод. То ли он мошенник и коррупционер, то ли просто хитрый и жадный карьерист.

— Ты сегодня сто рублей наличными получил?

— Почти сто, — киваю.

— Копейки не в счёт, — отмахивается он. — Не вздумай эти деньги тратить. Крутись как хочешь, а на эти сто рублей покупай всё, что тебе нужно. Через месяц я тебе снова всё по чекам закрою, — уточнил Комаров, видя, что я готов возразить, — Не раньше. Денег нет. И чтобы на этой неделе чтобы твои фото были в районке, понял? Чтобы товарищ Молчанов на деле увидел, что его распоряжение выполнено.

— Маловато времени, — прикидываю, — а если не успею?

— Со свету тебя сживу, — показывает зубы Комаров. — Думаешь, не найду на тебя управу? Думаешь, я не в курсе, как ты резвишься?

— Да чего вы кипятитесь, Павел Викентич? — вскакиваю, — вы главное деньги через месяц верните. А я всё сделаю.

— Вали уже отсюда, Ветров, — хмурится Комаров, — надеюсь не видеть тебя как можно дольше.

Честно говоря, я даже не надеялся на такой исход. Думал, что придётся его раскачивать. Потом ехать с ним в Белоколодецк. Упрашивать его там купить то, что мне нужно, а не очередной хлам.

Это в случае если бы меня вообще взяли бы с собой. А то привёз бы ответственный товарищ какое-нибудь чудо техники, которое ему в магазине всучили, и разбирайся потом с этим как хочешь.

Мне даже представить сложно, что кто-то может выдать семнадцатилетнему пацану такой вот карт-бланш.

Иди и покупай что хочешь. Хотя с бюрократической стороны всё идеально. Деньги мои. Фотоаппарат покупаю сам. Если что-то пойдёт не так, это будут мои личные проблемы.

Ну а если я справлюсь с задачей и выдам "на-гора" фотографии в свежий номер, то Комаров перед начальством "весь в белом". А дальше с деньгами и потянуть можно. "Свежий номер", это, между прочим, вторник. Сегодня уже среда, осталось меньше недели.

Легко сказать: купи фотоаппарат! А какой? Я в технике этой эпохи разбираюсь на уровне: "красивый, тяжёлый и прикольно блестит".

Как удобно было в наше время. Зашёл в интернет, почитал обзоры, посмотрел видосы, сделал выводы. А сейчас, что делать? Куда идти и у кого спрашивать? Митрич в этом деле мне точно не советчик. Едва ли он следит за трендами.

Так что я направляюсь в единственный доступный источник знаний. В библиотеку.

Подшивка журналов "Советское фото" немного приоткрывает мне глаза. В рубрике "Техника фотографии" есть вполне приличные обзоры. А в одном из номеров я натыкаюсь даже на самую настоящую рекламу немецких фотоаппаратов "Практика".

Ну, до них мне точно как до Китая раком. Что-то в областном ЦУМе я таких аппаратов не видел. Да и не позволит мне никто покупать подобное на казённые деньги. Там явно не одной сотней рублей пахнет.

"Зоркие" и прочие "дальномеры" я отметаю сразу. Попробовал на ФЭДе, не понравилось. Такое чувство, что из артиллерийского орудия прицеливаюсь. Только зеркалки.

Среднеформатные камеры вроде "Любителя" тоже не подходят. Хотя это техника считается профессиональной, но с репортёрскими задачами совершенно "не бьётся". Она тяжёлая и громоздкая. Да и плёнку для него не укупишь.

Среди зеркалок царят и конкурируют две марки. "Зенит" и "Киев". Прямо как в наши дни Кенон и Никон. Наверняка у каждой есть свои фанаты и хейтеры, которые ожесточённо ломают копья друг с другом. Только не на форумах, а очно. За кружкой "жигулёвского", например.

Оба советских бренда активно не дружат. У них даже объективы друг к другу не подходят! Облизываюсь на Киев-15. По описанию, для своего времени это бомба. Настоящий автомат с полностью интегрированным качественным экспонометром. Прикидываю цену и закатываю себе губу. Стоить такая штука должна не меньше самолёта. Ну хотя бы кукурузника.

Зениты поражают количеством модификаций. К примеру, "Зенит-Электро", про который я никогда не слышал. При этом технологически отстают от "Киева" на несколько лет. "Зенит-TTL" который кажется по описанию аналогом "Киева-15" существует только на уровне прототипа. В общем, надо думать, и при этом втиснуться в имеющийся бюджет.

Планирую на завтра поездку в Белоколодецк, а остаток дня посвящаю переезду. Митрич радуется моему назначению, словно я его родной внук. Может в этом есть и корысть. Теперь я точно не претендую на его рабочее место. Но мне всё равно приятно.

Прихватив с собой увесистый бадик, старый фотограф доходит со мной до редакции. Здесь его знают и уважают. Моя репутация в коллективе сразу вырастает на несколько пунктов.

Митрич хозяйски осматривает лабораторию.

— Окно они нахрена тут сделали? Черти криворукие!

— Планировка такая, наверное, — пожимаю плечами.

— Трудно было заложить или заколотить чем-нибудь? Проявочная с окном, это как гадюку себе в штаны засунуть!

— Так занавесить можно?

— Гляди! — Митрич щёлкает выключателем.

Сначала мне кажется, что мы оказались в полной темноте. Потом мрак отступает. Я вижу свои руки, только очертания и то, как я ими двигаю. Тёмная фигура рядом со мной —Митрич. Тонкие струйки света сочатся из за штор и вдоль дверного проёма.

— Видел?! — торжествует фотограф, — кабздец твоей плёнке, студент. Ей много света не надо. Этого в самый раз.

Митрич меня озадачил. Я думал, с лабораторией всё будет проще. Пришёл, расставил приборы и начал работать.

— Плёнки можно и в специальной камере проявлять? — говорю, — я в журнале видел.

"Советское фото" оказался кладезем самых разнообразных знаний.

— Снимки ты тоже в камере будешь печатать? — отвечает Митрич. — То, что при красной лампе засветки не видно, не значит, что её нет.

— И что делать?

— Светоизоляцию нормальную, вот что! — кипятится Митрич. — Поговори с этой цацой, могу ли я тут всё правильно сделать?

Подосинкину, он, почему-то недолюбливает. Я быстро решаю все организационные вопросы. Няша кивает, даже особо меня не слушая. Только смотрит внимательно и задумчиво. Подчеркнуто игнорирую её взгляд и возвращаюсь к деду.

Тот уходит к себе, а потом приволакивает в редакцию несколько листов плотного картона, ведёрко клея ПВА и ещё кучу разного, по мелочи.

Митрич открывает внутреннюю раму, а на внешнюю обойными гвоздями с большими шляпками прибивает картон.

— Нехрен тебе на улицу пялиться, — комментирует он.

Я не спорю.

Все щели он проклеивает тонкой бумажной лентой. Я такую помню по раннему детству. Ей заклеивали на зиму фрамуги в те времена, когда все их не заменили на пластик.

— Степан Дмитрич, форточку оставьте!

— Гляди-кась, на него, нежный какой, — веселится дед. Обойдёшься.

Полотно двери он обивает по краям полоской кожи с плотным ворсом, похожей на овчину. Она плотно прилегает к косяку и не даёт никаких зазоров.

— Ну вот! — Митрич выключает свет, — Хорошо сделали! Комар хер не просунет!

Темнота абсолютная. Глухая. Чернильная. Щёлк обратно! Свет бьёт по глазам, аж слёзы выступают.

— Степан Дмитрич, спасибо!

— Спасибо не булькает, — ухмыляется дед. — Пошли, хлам твой перетащим.

Напоследок он выдаёт мне пару кювет и отличный красный фонарь. В подарок.

— Ты только заходи теперь, — Митрич украдкой смахивает слезинку, — не забывай старика.

Провозились с ним до темноты. Дома пытаюсь повторить физику. Она будет следующим экзаменом.

Просыпаюсь глубокой ночью. Щека на учебнике. На часах два. Прошлую ночь я практически не спал. Вместе с учебником переползаю к себе в летнюю кухню. Кладу "Физику" под подушку. Может быть, хоть так что-то впитается.

* * *

Ко многому я успеваю привыкнуть в советской действительности, но к электричкам ещё нет. Пять часов в пути — время, которое просрано совершенно бездарно. Ни музыку не послушать, ни книгу не почитать. В этот раз толпа прижимает меня к стенке вагона, и я даже успеваю покемарить часа полтора.

Поезд идёт рывками. Станция. Короткий разгон, замедление, станция. И никто, сука, не сходит на этих станциях. Все только трамбуются и трамбуются.

На вокзале в Белоколодецке специально смотрю, нет ли сегодня поезда "Адлер-Гомель". Гонять чаи с проводницей куда приятнее, чем висеть как прибалтийский шпрот.

Поезда нет, а последняя электричка уходит в 15.40. На часах уже полдень, так что надо двигаться поскорее. Транспортные маршруты я изучил в прошлый приезд, и сейчас уверенно сажусь в троллейбус.

— Девушка, — говорю, — за проезд передайте, пожалуйста.

И пять копеек протягиваю. Выучил в прошлый раз, как это делается.

— Молодой человек, с дуба рухнули?! — отвечает "девушка" лет пятидесяти. — Талончики купите.

Как в нашей стране тяжело с обращениями к женскому полу. Вот во Франции назови любую "мадмуазель" и не ошибёшься. Разве что муж стоит рядом, и тогда даме с огорчением придётся признать, что она всё-таки "мадам". Но такие случаи происходят крайне редко.

У нас же от бесполого "товарищ" веет партсобранием, от "гражданочка" милицейским протоколом. "Сударыня" морально устарела и обратно так и не прижилась, а на "женщину" обижаются все, независимо от возраста. Вот и хотят все в "девушках" превращаясь потом сразу в "бабуль".

От слова "талоны" для меня веет тоскливыми девяностыми, когда по ним продавалось всё — от сахара до водки.

Оказывается, троллейбус оплачивается совсем не так, как автобус. Нужно сначала покупать талоны у водителя или в киосках "Союзпечати". Затем запихивать их в компостер и пробивать дырочки, которые подтверждают, что поездка оплачена. По какой-то причине я это начисто забыл.

Протягиваю суровой кондукторше рубль. Не хватало ещё спрашивать "сколько стоит проезд". Ещё в психушку загребут от такого вопроса.

Получаю семьдесят копеек сдачи и книжицу с зелёными билетиками, один из которых украшаю затейливым дырчатым узором.

Пока вожусь со всем этим, едва не пропускаю остановку. Мне везёт и знакомый "книголюб" оказывается на месте. Но сразу к нему не подхожу, залипаю возле музыкантов.

Возле бордюра все также расставлены грампластинки фирмы "Мелодия" с разной иностранщиной. Рядом на асфальте стоит полиэтиленовый пакет с изображением "ковбоя Мальборо", вещь невероятной по нем временам крутизны.

В нём хранятся остальные диски, которые не выставили напоказ. Рядом скромная матерчатая коричневая сумка. Из неё при мне достают компакт-кассеты.

Продавцов трое. Два парня в джинсах-клёш, причём в фирме. На одном Ли Купер, на втором Монтана. Волосы до плеч, усики. У одного на плече магнитофон "Романтик".

Прямо попой на бордюре сидит красивая девушка в круглых зеркальных очках как у Леннона, в джинсах и босиком. Хиппует клюшка.

"The lunatic is on the grass…" — мурлыкает из динамика Пинк Флойд.

Рисковые ребята. За эту группу можно из комсомола вылететь или даже с работы.

"Тех, кто слушает Пинк Флойд — гнать поганою метлой!".

Или я во времени путаюсь? Гонения на них начались после Афганистана. А сейчас, может, и нормально всё. Очередные певцы протестуют против империализма и милитаризма.

Дома у меня была неплохая фонотека. За потоком дел не думаю об этом, но сейчас испытываю настоящую ломку без хорошей музыки.

"Книголюб" глядит на мой рюкзак, словно он хороший мальчик, а я Дед Мороз. Мы идём в ту же рюмочную . Вижу, как за соседним столиком торгуются ещё два библиофила.

"Туманность Андромеды" оказывается не самым выгодным вложением.

— Недавно переиздавали, — говорит "книголюб", — много копий гуляет.

Но свои деньги я отбиваю с прибылью. Купил за полтора рубля, отдал за три.

Двухтомник Блока приводит Сергея в восторг. Он выкупает оба по двадцать рублей. Потратив чуть больше десятки, я зарабатываю полтинник. Неплохая норма прибыли.

Заодно прошу бывшего доцента помочь с приобретением алкоголя. Универсальной валюты и подарочного фонда, доступ к которому мне до восемнадцати лет закрыт. Идём до ближайшего гастронома. По пути он рассказывает:

— Серебряный век расхватывают как горячие пирожки. Слышал Вознесенского?

Попробуйте купить Ахматову.

Вам букинисты объяснят,

Что чёрный том её агатовый

Куда дороже, чем агат.

"Книголюб" читает с выражением. Себя он тоже чувствует причастным к великому делу. Несёт печатное слово страждущим.

Киваю с умным видом.

— А что ещё лучше всего берут?

— Детективы советские, Вайнеров, Юлиана Семёнова. Зарубежную фантастику, та вообще бриллиант!

Заходим в винный отдел. Среди рядов с коньяком и бальзамами вижу необычную бутылку с импортной надписью.

—А это что?!

— Это ром, — говорит бывший доцент самым обыденным голосом. — Кубинский. Брать не советую, от него потом на утро башка раскалывается.

Ещё бы, дурила ты провинциальный. Кто ж его чистым пьёт? Его в коктейли надо.

Закупаюсь основательно. Две бутылки рома, две фляжки коньяка, и ещё бутылка водки "Русская". Отдаю её Сергею, тем самым закрепляя нашу дружбу.

— Ты приезжай в любое время! — "книголюб" эмоционально машет руками, — я тебя никогда не обману. Если не застанешь на месте, звони! Сейчас я тебе телефон напишу. Я или тут, или дома. Больше нигде не бываю.

Сергей лезет в карман в поисках блокнота. Эта задержка нас спасает. По улице проносится один из музыкантов. Магнитофон он тащит под мышкой.

— Атас, облава! — кричит он "книголюбу".

Глаза у того в ужасе начинают метаться. Я дёргаю его за рукав.

— Успокойся, блин! Мы просто прохожие. — бормочу ему углом рта.

Сергей трясётся, но идёт ровно. Мы выходим с ним на площадь. Чуть в стороне стоит ментовский УАЗик. Возле него товарищи в форме беседуют с одним из "книголюбов" и с хиппующей тёлкой. Неудобно, наверное, босиком бегать, вот и попалась.

Разговор идет на повышенных тонах, и при нас их загружают в "собачник", где возят задержанных. Ещё двое служителей закона обшаривают окрестности, заглядывая под лавочки и даже в урны.

Мой деловой партнёр не выдерживает и сворачивает в один из переулков. Рискованный манёвр, но ему везёт и скоро он скрывается за домами.

Боятся мне нечего. У меня на руках ни книжек, ни кассет. Алкоголь есть, но его только покупать нельзя. Про то, что носить в рюкзаке, ничего в законах не сказано. Если что, скажу, что от одной родни для другой везу подарки.

Дохожу до края площади. Здесь ряд невысокого кустарника растёт так плотно, что создаёт живую изгородь. И вот под одним из кустов я вижу тряпичную коричневую сумку. Не замедляя шаг, я подхватываю её и быстро иду прочь.

Друзья! В этой главе оказалось много картинок. Но это далеко не всё, что я хотел бы сюда добавить.

На страничке книги во вкладке "Доп. материалы", вы сможете найти список рок-групп запрещённых в СССР и карикатуру на "Пинк Флойд" в журнале Крокодил (вместе с интервью). А также полную статью про самую передовую фототехнику из 1978 года!