Глава 23

Сумка жжёт руки. Кажется, что каждый взгляд на площади устремлён мне в затылок, а матерчатые ручки натурально нагрелись до красноты. Хочется бросить её. И тут же бежать, не разбирая дороги.

Тяжело жить с мудрыми мозгами и с подростковыми гормонами. Сколько раз я проходил в места, где быть мне не положено, просто делая "морду тяпкой". Уверенность в себе, плюс импровизация, и ты уже на закрытых вечеринках, охраняемых территориях и в частных владениях, где бывают важные для карьеры люди или интересные для съёмок сюжеты.

А здесь — уши горят, по спине мурашки. Йогой, что ли, заняться, чтобы самообладание вырабатывать?

Заставляю себя, наоборот, замедлить шаг. Я иду домой из магазина. Картошку купил. Сумка тяжёлая.

Сворачиваю за угол, и тут же ныряю в один из дворов. Все подъезды открыты. Ни стальных дверей, ни домофонов. Захожу в первую попавшуюся дверь. На первом этаже под лестницей стоит детская коляска и пара велосипедов. Нет, не пристёгнутые на замок и не привязанные цепями. Поразительная беспечность. На стене "Витя+Оля=ЛЮБОВЬ" и тут же "Оля шлюха". Любовный треугольник в двух строчках.

Поднимаюсь на первый лестничный пролёт и только тут заглядываю внутрь. Естественно — кассеты. Много. Если барыги просили за кассету с записью десять рублей, то в сумке их не меньше, чем на пять сотен.

Вытаскиваю одну. Самая популярная, она же единственная марка МК-60, что означает "магнитофонная кассета длительностью в шестьдесят минут". Внутри аккуратные вкладыши с названиями групп и песен, написанные от руки каллиграфическим почерком. "Deep Purple. Machine Head".

Проглядываю ещё несколько. Больше всего зарубежного рока, но есть и попсовые "Абба", "Бони М" и "Арабески".

Сомневаюсь, что за владение подобными записями будут преследовать. Одно дело — на дискотеках крутить, и другое, просто иметь у себя. А вот за незаконную торговлю могут прихватить. Судя по царившей на площади панике, весьма неприятно.

Сумку никто из постовых не видел, но я всё равно волнуюсь. Если в милиции не дураки, то вполне могли пустить своего человека на разведку. Не зря они потом окрестности шмонали. Так что находку лучше не светить. Распускаю завязку верного рюкзака и перегружаю её целиком внутрь. Маскировка — сотый уровень.

С грузом за спиной выглядываю на площадь. Там до сих пор пасутся хранители правопорядка. Подождать бы, но времени у меня в обрез. Надо в ЦУМ, а потом ещё на электричку успеть.

Так что, изрядно отяжелев, снова иду к троллейбусу. На этот раз у ЦУМа очередей нет, и я попадаю внутрь без происшествий. В фотоотделе малолюдно. Не первой необходимости товары.

Молоденькая продавщица очень гордится собой. Ей поручили не какие-нибудь подштанники, а интеллектуальные товары. Совет у неё спрашивать не стоит. Но улыбается она очень мило.

— Вот, рекомендую, — говорит девушка, — Смена 8М. Прекрасный выбор для начинающего.

— Я не начинающий, — знаю, что разговор бессмысленный, но всё равно в него вступаю. Наверное, я тщеславный. — Я в газете работаю. Фотокорреспондентом.

— О-о-о, — она оглядывает меня снова

Моя внешность в её глазах не совсем соотвествует содержанию. Но уверенный тон делает своё дело.

— Тогда вам подойдёт что-то такое, — она достаёт из витрины основательный Киев-10.

Аппарат мне подойдёт. Я уже облизывался на него в ту самую первую съёмку возле школы. Он, конечно, уступает нынешнему флагману, Киеву-15.

Оба могут устанавливать экспозицию автоматически. Это полезно для репортажной съёмки. Я даже не осуждаю коллегу-алкоголика из "Знамени Ильича". В автомате нет ничего плохого. Главное, не отключать собственную голову. Тогда в сложной ситуации ты можешь перейти на ручное управление.

Дьявол, как говорится, в деталях. У "десятой" модели экспонометр измеряет освещение на самом фотоаппарате. Что также полезно, как искать ключи под фонарём, а не там, где их потерял. В "пятнадцатой" освещённость измеряется на самой модели или другом объекте съёмок прямо через объектив. Такая экспозиция значительно точнее.

Тот же принцип действия применяется и на моём экспонометре. Потому он такой дорогой.

В остальном аппарат действительно крутой и, безусловно, лучший в магазине. Мне он подходит. Не подходит цена. Больше трёхсот рублей.

"Не по Сеньке шапка".

К тому же такой аппарат для начинающего фотографа — чистое пижонство. В плёночной фотографии я ещё плаваю, и мне не стыдно это сознавать. Нужен навык для того, чтобы понять, чего я вообще хочу от своего аппарата.

Дурак считает, что знает всё. Умный учится всю жизнь, я сейчас в положении "умного дурака", который знает много, но плавает в самых основах.

— У меня бюджет ограничен, — с огорчением откладываю "Киев".

Улыбка девушки не погасает, как это случилось бы в новомодном бутике. Нищебродство для нашей эпохи всеобщего потреблятства— страшный грех. Наоборот, она становится шире. Продавщица искренне пытается мне помочь.

Может, играет роль загадочный ореол журналиста. Или она работает недавно, и ещё не успела натренировать на лице презрительную гримасу прожжённой работницы прилавка. А возможно, мне просто сегодня везёт.

— Вот очень популярная модель, — она так и говорит "модель", словно пиджак предлагает.

Протягивает мне "Зоркий-4". С тем же успехом я могу снимать на Митричев "ФЭД". Аппарат, конечно, подшаманили. Но фамильные черты заметны. Это, как с ВАЗовской "копейки" пересесть на "семёру". С виду, почти "Мерседес", а внутри… нестареющая классика.

В зеркальном фотоаппарате ты видишь свой кадр наглядно. Там, "пристрелявшись", можно даже глубину фокусного расстояния регулировать. Другими словами "размывать" фон на глаз, а не "по приборам".

— А ещё зеркалки у вас есть? — спрашиваю, — кроме Киева?

Смотрит на меня с сомнением, потом решается.

— Вообще-то, он отложен, но раз вы из газеты…

Аппарат на столе заставляет ёкнуть сердце. Воспоминание детства. Брутальный, как "УАЗ". Надёжный, как "Калашников". Зенит-Е. Самая массовая зеркалка Советского Союза. Да ещё и с объективом "Гелиос-44", отличным портретником.

— Сколько он стоит?

— Сто рублей ровно.

Товарищ Комаров при этих словах икнул, наверное. Надо же, с какой точностью ответственный работник всё рассчитал.

Сразу видно, что в СССР не было маркетинга. Иначе аппарат стоил бы 99 рублей, а не 100. Смеюсь про себя, а сам рассматриваю "Зенит". До "флагманов" он, конечно, недотягивает. Но для моих задач подходит оптимально.

Надёжный, качественный и понятный любому, кто хоть раз держал в руках камеру. Подходит и для репортажной съёмки, и для моих художественных изысков. Одним рычагом взводится затвор и перематывается плёнка, что в сравнении с дедовым ФЭДом уже ускоряет работу в разы. Зеркало, которое показывает объект постоянно. Да и на вес камера ощутимо легче "Киева", что при съёмке с рук тоже играет роль.

Да, что там говорить, слышал, такой был даже у Майкла Джексона. Теперь и у меня будет.

— Вы сказали, что фотожурналист? — с любопытством глядит на меня продавщица.

— Да, верно, — солидно отвечаю.

— У нас для журналистов вот такую модельку брали, — кокетничает она.

Опять эта "моделька". Откладываю без пяти минут купленный "Зенит". Передо мной кладут нечто любопытное. Напоминает фотоаппарат, как его рисуют дети. Ровный и чёткий прямоугольник, а в нём большой кружок объектива. Наверху никаких элементов управления, даже кнопки "спуск" нет. Что за зверь?

Смотрю на название и понимаю. Не зверь, а птица. "Сокол-2". Ещё одна передовая разработка советской инженерной мысли. Полный автомат, причём на основе отличного экспонометра. Вот они, три датчика на верхней части объектива. Японский электронный затвор. Пять программ управления выдержкой. Это значит, автомат предлагает не одну экспо-пару, а целых пять, подходящих по освещённости. Такая вот высокотехнологичная "мыльница" семидесятых годов разлива.

Не в обиду аппарату будет сказано. "Мыльница" не по внешнему сходству и не из за пластикового корпуса. С этим как раз всё хорошо. Корпус металлический, солидный.

Специальных навыков "Сокол" не требует. Понятно, почему его берут для журналистов-газетчиков. Достаточно на цель навести, расстояние выставить и на кнопочку нажать. Не нужно с собой специально обученного фотографа таскать. Любой справится.

С другой стороны, аппарат хороший. "Советское фото" пишет о нём с восторженным придыханием. Картинку даёт чёткую, контрастную. То, что надо для газеты. И денег у меня хватит, с учётом сегодняшней прибыли с книжек. "Сокол" стоит 145 рублей. Дороже "Зенита", между прочим.

"Что тебе ещё надо, собака?" — как говаривал Иван Васильевич в популярной комедии.

Такая камера сильно упростит мне репортёрскую жизнь. Вот только я не собираюсь задерживаться в районке надолго. Это ступенька, возможность заявить о себе и набить руку. Моя цель — художественное фото, а с "Соколом" про них придётся забыть. Так что возвращаюсь к "Зениту".

— Товарный чек выпишите, пожалуйста.

Заодно закупаюсь плёнкой. Беру 65-ю и 130-ю, на случай, если придётся снимать в помещении. Собираюсь купить вспышку, но испытваю культурный шок.

Выбранный мной компактный, и по-своему, изящный прибор работает исключительно от сети. Именно так. Берёшь штепсель и втыкаешь его в 220. И сидишь, как собачка на привязи.

К "портативным" вариантам прилагалась увесистая сумка-аккумулятор. Эпоха светодиодов, который кушают энергию не больше маковой росинки, ещё не наступила. Приборы прожорливы, основательны и увесисты. Качаться тебе надо, Алик, чтобы технику носить. Прям, как герой боевика: гантелю в руку, и держать. А то после часа съёмки хилые ручки отваливаться будут.

"Портативные" вспышки мне пока не по карману. Лишаться полностью оборотных средств не хочется. Так что набираю расходников, прощаюсь с погрустневшей продавщицей и снова еду на площадь.

Пусто. Ни музыкантов, ни "книголюбов", ни ментов. Нарочно кручусь на заветном месте. Никого. Нахрен я в это ввязался? Думал, помогу ребятам, сохраню их товар от конфискации. Выбью для себя бонусы для создания аудиоколлекции. А в итоге, получается, что украл.

Ладно, не украл, а взял покататься, — успокаиваю сам себя.

Электричка на обратном пути оказывается полупустой. Не торопятся люди из областного центра уезжать. Причём теперь процесс происходит в обратном порядке. На каждой станции люди выходят, а новые пассажиры не появляются.

Устраиваюсь у окна и всю дорогу читаю инструкцию к "Зениту".

"…Не повёртывайте без надобности спусковую кнопку во время спуска затвора..." Музыка, а не инструкция. А если будет "надобность", можно "повёртывать"?

Руки чешутся пустить камеру в дело. Был бы с собой рукав для зарядки катушек — не удержался бы. А так просто вскидываю "Зенит" и разглядываю мир вокруг себя через глазок видоискателя. Мной овладевает какое-то совершенно мальчишеское воодушевление.

Из десятка случайностей сложилось то, к чему я стремился. Я снова фотограф. У меня есть работа. Главное, в руках собственная камера. Понимаю, что без неё чувствовал себя не до конца полноценным.

* * *

— Алик, я усну сейчас, — издевается Николай, — я не умею так медленно бегать. Ещё немного, и мои ноги пустят корни и прирастут к земле. Ты до обеда ползти собираешься?

— Я физику всю ночь учил, — отбиваюсь.

Вру, конечно. На физику я потратил едва ли час.

— То-то я и гляжу, у тебя губищи, как у Патриса Лумумбы, — ржёт младлей, — с учебником целовался, небось.

Со скучной физики я вчера переключился на свою покупку. Вертел камеру в руках, привыкая к весу, к упругому спуску, к ощутимому удару зеркала внутри. Что-то в этой технике, тяжёлой, НАСТОЯЩЕЙ, резонировало с мальчишеской частью моей души.

После я взял готовые фотографии и пошёл к Лиходеевой. И взрослому сознанию и юношескому сердцу в этот вечер одинаково хотелось признания и оваций.

— Обалдеть! — говорит Лидка, — это что, правда я? Как в журнале…

— "Работница" или "Крестьянка"? — подкалываю.

— Да, наплевать! — заявляет Лида, — главное, чтобы я была на обложке. Ты можешь сделать так, чтобы я была на обложке?

— Для этого надо много работать, — говорю, — причём не только мне, но и тебе.

— Я сделаю всё, что скажешь, — отвечает Лиходеева, — всё-всё...

Смотрит при этом так , что беднягу Алика колотит дрожь. От её поцелуев отбиться уже не получается, да я и не слишком стараюсь. Заслужил. Уверен, мы зашли бы и дальше, если бы Лидкина мать поминутно не выглядывала в окошко.

— Ругается, — объясняет Лидка, — говорит, что на мои экзамены вся фабрика работает. Она думает, что весь мир можно за колбасу купить. Не хочу так жить. Славы хочу… Сцены… Поклонников. Чтобы восхищались все.

— ЛИ-ДА! — разносится в очередной раз на всю улицу, — С кем ты там зажимаешься, прошмандовка?! Вот я сейчас выйду! Счас обоих как тряпкой мокрой отхлестаю!

— Ты обещал! — совершенно безосновательно заявляет Лиходеева-младшая и основательно целует меня напоследок...

— Опять уснул! — Николай переворачивается лицом ко мне и бежит задом наперёд, — ты на тренировку сегодня придёшь? Я в прошлый раз полчаса прождал.

У меня на сегодня запланирован визит в Кадышев. Прошло два дня, и очаровательная Людмила Прокофьевна должна передать мне карту книжных сокровищ. Другие вопросы к ней тоже накопились. Отказывать Николаю тоже нельзя. Сам напросился, а теперь "заднюю" включил. Не по-пацански. Потерять уважение куда легче, чем его приобрести.

— Приду, — обещаю. — В пять, правильно?

— У райотдела, — кивает младлей. — Форма есть?

— Только та, что на мне.

— Ладно, разберёмся.

Подосинкина в редакции тоже первым делом обращает внимание на мои губы.

— Аллергия, — говорю, — страшное дело.

— Тогда идите домой, Ветров, — с подозрением щурится она, — примите "Димедрол" и отдыхайте.

О, советская медицина! О, добрая, неиспорченная наркоманами эпоха.

— Так это не заразно, — объясняю, — и мне не мешает никаким образом.

— Тогда иди в свою лабораторию — сурово заявляет няша, — и людей не пугай,

Она перепрыгивает с "ты" на "вы" с поразительной быстротой. Настоящая стихия. То солнышко, то дождик, то молния громыхнёт. Но я в такие игры тоже играть умею.

… Прекрасная синьора-синьорина… — беру стул и усаживаюсь прямо перед её столом, — ты для меня Мариночка-Марина...

Мурлычу себе под нос, уставившись наглым взглядом.

— Ветров! — не выдерживает она, — где ты набрался такой пошлости?!

— В электричке услышал, —отвечаю, — мужик какой-то пел, бородатый.

— Немедленно прекрати! — у няши розовеют щёчки.

— Марина, мне на съёмку надо! — добиваюсь, наконец, её полного внимания, — Товарищ Комаров руководящее указание дал! Чтоб была, говорит, в этом номере хоть одна твоя фотография, иначе, говорит, со свету тебя сживу.

— Не драматизируй, — хмурится няша, — номер уже свёрстан.

— Ты товарищу Комарову это объясни.

Блондинка морщит лобик. Она никак не может сообразить, всерьёз я говорю насчёт Комарова, или мне просто не терпится опробовать новую камеру. Да, "Зенитом" я перед ней похвастался первым делом.

— Есть у меня один вариант, — задумчиво говорит она, — я собиралась туда архивное фото поставить, но если будет свежачок, то это ещё лучше.

— И что же от меня требуется?

— Это тебе Уколов по дороге, объяснит. Алексей Максимыч — кричит она в глубину коридора, — вы ещё не уехали?! Стажёра прихватите с собой!

Почему-то в её голосе мне слышится мстительное торжество.

Уважаемые читатели, честно сказать, не знаю враньё это или нет.

Но фотографии из кучерявого детства знаменитого негритянского певца из США с камерой очень похожей на "Зенит-Е" действительно гуляют по сети.