Глава 7

Первый секретарь Берёзовского райкома КПСС Сергей Владимирович Молчанов, хотя и был женат, уже больше года варил себе по утрам кофе самостоятельно. Дело не в том, что он выступал за семейное равноправие или был любителем самого процесса.

Его супруга, Нюся Молчанова, находилась в данный момент за двести шестьдесят километров от него. И это, если напрямую по карте, а по атласу автомобильных дорог СССР выйдет раза в полтора дальше.

Профессорская дочка, звезда университетской самодеятельности, жгучая брюнетка Нюся отказалась следовать за Сергеем Владимировичем в "засранный Муходрищенск". По образованию Нюся была филологом, на досуге писала стихи и прекрасно разбиралась в русской словесности. Немногие, но весьма пылкие поклонники её таланта отмечали, что определения она умела подбирать исключительно точно.

Робкие намёки Молчанова на жён декабристов разбивались о высокомерное Нюсино: "пффффф!". Сергей Владимирович был человеком интеллигентным, а потому, мягким и разговаривать с женщинами не умел.

Пока Молчанов находился в должности второго секретаря обкома комсомола, с просторной служебной квартирой, персональным спецпайком, контрамарками на концерты всех приезжих знаменитостей и ведомственным санаторием, он был "пусечкой". Но едва капризная Фортуна отвернула от аппаратчика свой светлый лик, он тут же превратился в "зануду" и "чурбана", на которого были потрачены лучшие годы.

Причём личной вины Молчанова во внезапной опале не было никакой. Просто кому-то из "старших товарищей" показалось, что карьера Молчанова развивается чересчур быстро. Ничей не сын, не сват, едва разменял третий десяток, а уже метит в аппарат обкома. Самое время поиграть в любимую номенклатурную игру. Закинуть человечка в дерьмо, и поглядеть, как он там побарахтается.

"Мы возлагаем на вас большие надежды", — перед глазами у Молчанова до сих пор стояла лисья физиономия инструктора обкома КПСС по кадрам товарища Дубовца. — "Проявите себя на руководящей работе, так сказать "на земле", и тогда можете рассчитывать на дальнейший карьерный рост".

Сергей Владимирович был реалистом. На единственное "повышение", главы таких вот отдалённых районов уходили только "вперёд ногами". По характеру Молчанов был бойцом и рук не опустил. Но разлука с женой и постоянно волнение за окружённую поклонниками богемную Нюсю сильно выбивали из колеи.

Так что Молчанов не признался сам себе, но скандалу с Подосинкиной он в глубине души даже обрадовался. Будет повод добраться до Белоколодицка, повидать поэтичную супругу и в очередной раз попросить у неё прощения. Не важно за что. Поэтому он остановил уже готового к поездке Комарова, и заявил что лично будет сопровождать проштрафившегося главреда на административный разнос.

Первый секретарь замер перед зеркалом, завязывая широкий ГДР-овский галстук, в надежде хотя бы своим видом произвести на Нюсю впечатление.

А что касается молодой редакторши, так её всё равно съедят, рано или поздно.

Едва Подосинкина появилась в райцентре, на неё сразу стали писать жалобы. Молчанов и сам отнёсся к столичной фифе с предубеждением, но скоро убедился — дело отнюдь не в ней. Газета "Вперёд!" под руководством нового редактора стала активней и зубастей. Её даже начали читать жители Берёзова. Ну как такое простить?!

Подосинкину ненавидели за молодость, за грамотность, за то, что заставляла работать пенсионного возраста спецкоров и дальних родственниц ответственных работников, которые приходили в редакцию исключительно похвастаться причёсками и обсудить соседей.

Молчанов знал, что жалобы его персоной не ограничиваются и идут по инстанциям выше. Так что первое же ЧП, в которое оказалась замешана Подосинкина, станет концом её карьеры. Причём история максимально глупая. Какой-то школьник сломал дорогую технику…

— Твою мать! — Сергей Владимирович кинулся на кухню, где на конфорке отвратительно воняла сбежавшая арабика. — Что за гадский день!

Он добавил ещё несколько ёмких выражений, которые слышал от председателя колхоза "Заря Коммунизма" товарища Винокурова, облегчил душу и, так и не позавтракав, направился к служебному автомобилю.

* * *

Я начинаю привыкать к своему будильнику. Ненавижу по-прежнему, но привыкаю. Ещё пару дней, и на шкаф его ставить будет не обязательно. Его механическим внутренностям не будет больше угрожать фатальный удар о стену.

Сегодня я просыпаюсь в шесть, но вместо майки и кед надеваю самые приличные из имеющихся, серые брюки, синюю рубашку с коротким рукавом и, слегка уродливые и не слишком подходящие по сезону неубиваемые ботинки фабрики "Скороход".

Ровесники в таком "прикиде" сочли бы меня лохом, уж не знаю, существует ли сейчас это слово. Но сегодня я планирую вращаться в других кругах.

Я едва не опаздываю. У дома Подосинкиной уже стоит чёрная Волга "ГАЗ-24".

В детстве я слышал, что купить такой автомобиль в частные руки было невозможно. Белый, красный, синий — сколько угодно, а вот чёрные были зарезервированы исключительно под нужды органов власти.

Чёрная Волга — знак принадлежности к номенклатуре, людям, которые действуют в интересах государства и для его блага. Любопытно, что после Перестройки представители "новой элиты" также активно пересели на белые Волги, уже 31-ой модели. А потом появились иномарки, и на модель и цвет стало наплевать.

— Алик? — удивляется Подосинкина.

На ней эффектный тёмно-зелёный брючный костюм, очень смело расклешённый снизу и эффектно облегающий попку сверху. Если в комиссии будут мужики, то молодую редакторшу, думаю, могут и пощадить. Но если большинством окажутся тётки — сотрут в порошок.

На лице у Подосинкиной в равной мере отражаются страдания душевные и физические, но держится она молодцом. Идёт как в последний бой.

— Доброе утро, Марина, — улыбаюсь, — поехали?

Редакторша в замешательстве. Похоже, она не помнит о нашей вчерашней встрече. Или думает, что я ей приснился как укор комсомольской совести.

— Зачем, Алик? Ты ни в чём не виноват…

— Опаздываем, Марина Викторовна, — подгоняет водитель.

Строго, как школьницу. Сразу понятно, что это не её служебный транспорт.

Молча открываю перед ней заднюю дверь, а когда блондинка садится, обхожу машину и размещаюсь рядом. Убеждать женщин дело нудное и бесполезное. Надо сразу ставить перед фактом. Тогда они, чудесным образом, успокаиваются.

Внутри Волга приятно удивляет. Сзади у неё в качестве сиденья полноценный диванчик, обтянутый мягкой бежевой кожей. Меня умиляют шторки на задних окнах. Самые обыкновенные, из плотной портьерной ткани. С их помощью ответственный работник может отрешиться от людской суеты и постороннего внимания. Наш ответ глухому тонированию.

У водителя мурлыкает радиоприёмник: "… ночь в июле длится только шесть часов…".

— Выспалась?

Держу себя с Мариной на равных. Один раз перейдя на этот уровень общения, сдавать назад уже нельзя. В глазах девушки — это фиаско.

— Это ты меня… — она заливается краской, понимая, как это звучит.

— Ты очень устала вчера, — отвечаю, — с кем не бывает.

— Зачем ты едешь? — принимается за своё.

— Говорят, в Белоколодицке, в обкомовской столовке бутерброды с чёрной икрой подают, — отвечаю, — не прощу себя, если не попробую.

— Дурак, — улыбается, наконец, редакторша, — нет там такого.

— А со шпротами?

— В буфете есть, — няша показывает хорошее знание обкомовских обычаев.

— Угощу тебя, — говорю гордо.

— Лучше тогда эклерами, — смеётся Подосинкина.

Неловкость между нами пропадает, и редакторша отвлекается от мрачных мыслей.

Автомобиль, между тем едет не в сторону фабрики, через которую идёт шоссе на Белоколодецк, а по Заречью.

Вспоминаю детскую легенду про "Чёрную Волгу", которая похищает на улицах советских граждан, чтобы потом их никто никогда не увидел. Бред, конечно. И Подосинкина не волнуется. Хотя она блондинка, ей можно быть легкомысленной.

Волга проскакивает частный сектор, гудками прогоняя с проезжей части кур, коров и детей и выкатывается на поле. Водитель глушит мотор. Приехали.

А я ещё шутил про удалённость нашего района. Перед нами стоит самолёт. Самый настоящий биплан АН-2. "Кукурузник", в парадной белой раскраске и с красными крыльями.

Подосинкина торопливо и неловко шагает, проваливаясь в грунт острыми каблуками, а я с восторгом гляжу на это изящное транспортное решение. Был уверен, что следующие пять часов я проведу на заднем сиденьи Волги. А потом ещё пять — обратно.

У самолёта курит хмурый мужик в светлом импортном костюме. Седоусый механик бросает в его сторону неодобрительные взгляды, но сделать замечание не решается. Походу, большой начальник. Подосинкина тоже вытягивается, чуть ли не по стойке смирно. Она не ожидала такой компании.

— Задерживаетесь, Марина Викторовна, — ворчит он, — а это кто?

На мне останавливается внимательный взгляд. Мужику точно нет сорока, но лоб его прорезают две глубокие морщины, а на плечи давит невидимый груз. Тебе бы, дружище на Бали, или в Тай на пару неделек. Сразу лет десять скинешь.

Волевое лицо, упрямый подбородок. Невольно прикидываю его на плакат "Решения десятой пятилетки в жизнь". ХарАктерный персонаж.

— Сергей Владмирович… это Альберт… он....

— Альберт Ветров, — представляюсь мужчине, — выпускник Берёзовской средней школы. Это я сделал фото, из за которого у Марины Викторовны возникли проблемы.

— Так это ты "вредитель"? — мужик усмехается.

— Я сделал фото, — не ведусь на провокацию, — что потом случилось с камерой, не знаю. Но очень хочу узнать.

— Иди домой, Альберт Ветров, — серый костюм с наслаждением делает последнюю тягу почти до фильтра и швыряет окурок, — без тебя разберёмся.

— Я паспорт получил, — не отступаю, — и такой же гражданин Советского Союза, как вы или Марина Викторовна. И за свои действия могу отвечать сам.

Мужик глядит на меня с интересом, словно до этого не замечал.

— Сергей Владимирович, — вспоминаю имя, — стыдно мужчине, да ещё и комсомольцу, за женскую спину прятаться. Тем более, что я в своих действиях уверен. Когда я вернул камеру, она была исправна.

— Уверен, говоришь? — в лице мужчины мелькает что-то мальчишеское. — Ты на "кукурузнике" летал?

На АН-2 я летал один раз ещё в "прошлой жизни". В Белоколодицке отмечали День города, и я напросился в самолёт, вместе с парашютистами. Захотел сделать несколько снимков с высоты "птичьего полёта". Молод был, горяч.

Полётов я не боялся. До этого момента. Когда мы набрали высоту, в борту самолёта вдруг открылась дверь, и весёлые дядьки, которые перед этим травили байки, сидя рядом со мной, начали выпрыгивать в неё "на полном ходу".

Я испытал последствия странного "стадного эффекта", который заставляет леммингов бросаться со скалы в море, а лососей, пробиваться через плотины.

Изо всех сил я вцепился в лавку руками, чтобы не сигануть вслед за парашютистами. "Дыра" в самолёте пугала и манила до ужаса. Когда небольшой салон опустел, я подобрался к проёму и аккуратно сделал несколько снимков. А потом понял, что теперь сам должен закрыть эту чёртову дверь! Специально обученного человека для этой задачи на борт не взяли, рассчитывая на меня.

Я летал после этого десятки раз, но этот полёт точно останется самым ярким воспоминанием о небе.

Мотаю головой, но что-то из моих эмоций отражается на лице, так что "серый костюм" снова ухмыляется.

Внутри пассажирский вариант "кукурузника" похож на обычную маршрутку. Двенадцать сидений, по три в четыре ряда. Мужик усаживается на одиночное место у окна, Подосинкина сразу за ним. Ничего не остаётся, как сесть следом, хотя место рядом с няшей устроило меня бы больше.

Поболтать в полёте не удаётся. Про шумоизоляцию здесь не слышали. В остальном АН-2 летит стабильно и скучно, как трамвай. От нечего делать утыкаюсь в иллюминатор. Снизу плывёт лоскутное одеяло полей. На жёлтом лоскуте что-то цветёт, на зелёном — колосится. Ползают деловитыми жуками тракторы с красными и синими кабинами.

Всё возделано, вспахано, засеяно. Пёстрый луг усыпан бурыми и пятнистыми спинами коров. Тень от самолёта проползает по стаду, но бурёнки и ухом не ведут.

Сергей Владимирович смотрит внимательно, даже делает пометки в блокноте. А Подосинкина закрыла глаза. То ли спит, то ли молится своим комсомольским богам: Марксу, Энгельсу и Ленину. А может, просто укачало бедняжку.

Не проходит и получаса, как наш крылатый транспорт снижается и заходит на посадку. На выходе я подаю руку Подосинкиной, за что ловлю ещё один заинтересованный взгляд начальства. Слишком уверенно веду себя для вчерашнего школьника. Но тут уж, извините. Аркадий Гайдар в моём возрасте полком командовал. "Нас водила молодость в сабельный поход...".

Марина совсем сникает. Идёт как на казнь. Отстаём от "пиджака" и я шепчу ей на ухо:

— А это кто?

— Молчанов, наш первый секретарь, — изумляется редакторша.

Да, не знать такого человека в районе невозможно.

— Я думал, обознался, — выкручиваюсь, — а чего он САМ полетел?

— Тоже удивляюсь...

Первый секретарь выигрывает в моих глазах сразу несколько очков. Не "сливает" своего сотрудника, готов за него бороться и тратить на это время. Такое ценится во все времена и при любом режиме.

У полосы нас ждёт ещё одна Волга. Сестра-близняшка оставленной в Берёзове. Молчанов садится спереди. Никогда не понимал этой привычки советских и российских руководителей. Говорят, дорогой Леонид Ильич, иногда своих водителей на пассажирское пересаживал и сам рулил.

Неожиданно приезжаем мы не в обком, а в "Дом Печати". Основательное девятиэтажное здание в новых микрорайонах. Для тогдашнего Белоколодицка почти небоскрёб.

Я застал его упадок, когда вся областная редакция ютилась на одном этаже, а остальное пространство занимали арендаторы: фирмы, банки, торговцы контрафактом, гадалки и даже один массажный салон.

А сейчас "Дом Печати" сияет свежей жёлтой побелкой. По коридорам бегают серьёзные люди с рукописями, макетами и редакторскими визами. Из кабинетов раздаётся треск пишущих машинок, а под потолком тают клубы сигаретного дыма.

Сигарета в те времена была, как сейчас стаканчик капучино из кофейни. Показатель того, что ты основательно и творчески трудишься. Некурящий человек может и за бездельника сойти.

Мы поднимаемся на лифте, набитом почти до перегруза.

Это ещё Молчанов не стал дожидаться тётку с длиннющим рулоном ватмана в руках, которая бежала и вопила "подождите!", так словно следующий лифт выйдет на маршрут только послезавтра.

За длинным столом для заседаний нас уже ждут. О том, что диалога не получится, а планируется исключительно экзекуция, говорит даже рассадка. Все "ответственные товарищи" сидят в рядок, как экзаменационная комиссия. Перед ними даже графинчики с водой стоят, если вдруг во время разноса горло пересохнет.

Напротив всего два стула. Подосинкина опускается на один из них, мы с Молчановым не сговариваясь остаёмся на ногах.

Первого секретаря тут явно не ждали, и его появлению не рады. Вальяжный мужчина восточной внешности расцветает в лицемерно-дружелюбной улыбке:

— Сергей Владимирович, дорогой! Стоило ли тревожиться из-за такой мелочи?! — он переводит взгляд на невзрачную женщину, сидящую чуть в отдалении. — Елизавета Игнатьевна, помогите нашим гостям разместиться.

— Не беспокойтесь, — Молчанов сам берёт стоящий у стены стул и усаживается напротив говорящего. — Я справлюсь.

Я узнаю Эдуарда Варгамяна, в будущем издателя первого областного глянцевого журнала "Горячие булочки Белоколодицка", и газеты "Клубничный флирт". Для справки, в этих изданиях не было ни одного слова про выпечку или огородные работы.

Сейчас, если вспомнить его карьеру, сидит Эдуард Ашотович в кресле главного редактора "Знамени Ильича". Пострадавший фотограф в его подчинении трудится. Вот, кстати, и он. Опустил голову в присутствии "старших товарищей" и готовится дать обвинительные показания.

Рядом с Ваграмяном располагается тётка с причёской "воронье гнездо" и поджатыми презрительно губами, и мужик уныло-верблюжьей внешности с очками на длинном носу. Ваграмян представляет их отвественным секретарём редакции и инструктором обкома из отдела печати и радиовещания, соответственно. Имена я не успеваю запомнить.

Оба кривятся при виде няшиных клёшей. А вот Эдуард выдаёт плотоядную улыбку, которая, впрочем, ничего хорошего Подосинкиной не сулит. Разве что её не просто выгонят, но и сначала поглумятся.

— А это кто? — удивляется дама с "вороньим гнездом", обращаясь к Молчанову, — почему здесь несовершеннолетние?

— Я совершеннолетний, — говорю, нарушая субординацию, — Могу паспорт показать. Меня зовут Альберт Ветров. — Странно, что ваш сотрудник меня не помнит. Именно я, если ему верить, отобрал у него оборудование и цинично сломал.

Уважаемые читатели! Спасибо за ваши комментарии. Извините, если не успеваю ответить каждому из вас. Но будьте уверены, что я читаю их все.

Мне очень приятно получать от вас слова поддержки. Это помогает работать увлечённее и быстрее. Если вам нравится книга — не держите в себе. Скажите об этом автору!

P.S. Если обнаружили опечатку — сообщите об этом мне в личку. Я стараюсь оперативно исправлять ошибки. Согласитесь, это странно, когда ошибки уже нет, а комментарий ещё висит?