Глава 10

Сочинение проходит буднично. Ни, тебе, обысков, ни металлоискателей, ни видеокамер. Парты стоят в самой большой школьной рекреации на втором этаже. Каждый ученик сидит за отдельным столом.

Стол экзаменационной комиссии заставлен огромными букетами. Я сам нарвал целый "веник" люпинов в собственном дворе. С цветами в Берёзове проблем нет. Выпускники шушукаются между собой, что чем больше букетов, на столе, тем легче будет списать.

За столом сидят наша классуха и литераторша Ульяна Дмитриевна, две незнакомых мне учительницы, и обязательная в таком важном деле Степанида.

Нам, как большую ценность, выдают проштемпелёванные печатями листки в линейку. На отдельно стоящем столе лежат простые листы — для черновиков. Бери сколько хочешь.

Ульяна торжественно открывает конверт и зачитывает темы.

Жизненные университеты Павки Корчагина… Сатира Гоголя как обличение крепостничества… Образ "нового человека"…

На стол с черновиками тут же помещают томики упомянутых произведений. Можно освежить память и выбрать цитаты. Очень гуманно, с моей точки зрения.

Ещё в детстве я слышал, что в советской школе использовали только перьевые ручки, но к этому времени подобная мода, судя по всему, прошла. Пишем мы самыми обычными, шариковыми.

Моторика досталась мне в наследство от Альберта, и чуть-чуть потренировавшись я полностью восстановил его почерк. Дома оставался полный набор тетрадей, так что у меня была возможность сравнить.

К делу я подошёл серьёзно и ради этого пожертвовал кассетой "Песняров" из домашней фонотеки. В "Весне" был плохонький встроенный микрофон, и я надиктовывал себе тексты из учебника по литературе, старательно делая паузы, а потом устраивал себе диктанты.

Тему я выбираю самую безопасную и на четырёх страницах стебусь над тупыми помещиками города NN. Писать легко, словно с натуры. Либерализация, приватизация, нацпроекты и гранты показали, что ничего в стране за полторы сотни лет не поменялось, а новым Чичиковым всё равно, что покупать: "мёртвые души", ваучеры или акции МММ. Куда ты скачешь, Русь-тройка?

Про это я, конечно, не пишу. Сочинение получается идеологически выверенным, с умеренной критикой царизма и гротескным описанием его уродливых черт.

—Алик… Алик! — Лидка тычет ручкой мне в спину. — Как правильно: "узкаколейка" или "узкокалейка"?

Лиходеева выбрала себе "Как закалялась сталь". Никогда не понимал этой истории, в которой молодой парень превращается в инвалида из-за чужой административной тупости. Это же не сталь получается, а ржавчина. Труха.

— Узкоколейка.

— Как?!

— Ко-ко! Как курица!

— Я курица?!

— Лиходеева! — голос Степаниды перекрывает всю рекреацию, — я всё слышу!

— В книге глянь.

— Точно!

Лида встаёт и, виляя попой, дефилирует к столику с книгами. Мужская половина класса судорожно сгладывает. Понятно, что сучка. Но гормоны… гормоны…

— Алик, а что такое "новая мораль"?

Тебе бы понравилось, думаю, но вслух не говорю. Мало ли что эта оторва с моих слов накалякает.

— Лучше не пиши про это.

— Ладно… А кто у него был, Тая или Тоня?

— Обе.

— Ого!

— Лиходеева!!!

Первой работу сдаёт Алла Кущина. Следом встаю я. Перед смертью не надышишься, а писать я закончил и ошибки проверил несколько раз. А соседство с Лидой грозит тем, что нас двоих выгонят с экзамена, не засчитав результаты.

— Уверен? — спрашивает Ульяна, — может, перепроверишь? Время есть.

— Уверен.

Лида провожает нас с Кущиной ревнивым взглядом. Семена сомнения бурно прорастают в её темпераментном сердце.

В соседнем кабинете открыта дверь. Там накрывают стол для учителей, чтобы те "перекусили" при проверке контрольных. Хлопочет статная, хотя и немного располневшая женщина, как две капли воды похожая на Лидку. Остро пахнет копчёной колбасой.

Лида Лиходеева может не переживать за результаты экзамена, даже если она перепутает Павку Корчагина с Олегом Кошевым. Свою тройку она получит.

Но хотя бы липовых отличников за уши не тянут и шариковые ручки у них после экзамена не собирают, чтобы потом при проверке недостающие запятые учительской рукой поставить. Я-то в этом плане был бесперспективный, а подружка рассказывала, как она в десять вечера в пустой школе переписывала своё выпускное сочинение под диктовку завуча.

Иду по улице, предвкушая неприятный разговор с матерью. Вчера я сумел отговориться от неё под предлогом экзамена. Мария Эдуардовна была человеком понимающим, и мотать нервы сыну перед выпускным сочинением не стала.

Не знаю, что ей рассказывать. Мои вчерашние приключения переплюнут любое враньё. Подосинкину, что ли, привести и заставить свидетельствовать? За ней, как-никак, должок.

Мама, взволнованная до крайности, ожидает меня возле калитки. Рядом с ней товарищ Комаров. Несмотря на жару, он в тёмном костюме, шляпе и с портфелем в руках.

— По какому поводу тебя вызывают в райком?!

— Не знаю я, честное слово!

— Я с тобой поеду!

— Не переживай ты, Мария Эдуародовна, — вставляет через окошко водитель, — небось по поводу вчерашней поездки.

— Какой поездки?!

— Так, они вчера с товарищем Молчановым в Белоколодецк летали.

— Ты летал в Белоколодецк?!

— Да успокойся, ты, мама!

— Прекратить балаган!!! — визжит Комаров, — Ветров, немедленно в машину!

— Мама, это ненадолго, — успокаиваю родительницу.

Зная её характер, она может и под колёса лечь, лишь бы меня защитить.

— Ты иди к райкому пешком, — предлагаю, — я как раз освобожусь и на ступеньках встретимся. И я всё тебе расскажу, хорошо?

Мама нехотя кивает, хотя и угрожающе поглядывает на Комарова. Понятия не имею, что потребовалось от меня в райкоме, но неприятностей не жду. Скорее сгораю от любопытства.

Райком в Берёзове словно строили на вырост. Основательное жёлтое здание с белыми колоннами в стиле "сталинского ампира", подошло бы для города раза в три крупнее. Строители ожидали, что со временем райцентр вырастет и окрепнет, но он всё не вырастал.

Поэтому в здании райкома, как в сказочном "Теремке" ютился не только исполком, но и районный суд, ЗАГС, почтовое отделение, общество охотников и рыболовов и, даже, парикмахерская.

Но для всех этих учреждений существовали боковые и задние входы. А парадные двери с мощными пружинами и дубовыми створками пускали исключительно в верховный орган советской власти по Берёзовскому району.

Мы с Комаровым поднимаемся на второй этаж, и заходим в приёмную. Там сидит молодая, остроносая, нагло курящая прямо на рабочем месте секретарша.

— Ждите, — бросает она, скользнув по мне равнодушным взглядом.

Мы безропотно садимся на стулья у стены. Комаров кладёт шляпу на колени. Он сильно волнуется. Вижу капли пота на лбу и верхней губе. Со мной он не перебрасывается ни единым словом, словно конвоир.

Коробочка на столе перед секретаршей шипит неразборчиво, но та понимает, что от неё требуется.

— Заходите.

Кабинет Молчанова не производит на меня особого впечатления. По меркам района дорого-богато, конечно. Стены обшиты деревянными панелями. Висит портрет вождя мирового пролетариата.

В центре стоит начальственный стол буквой "Т". Столешница обтянута зелёным сукном. На таком столе удобно работать, документы не скользят. Хотя и выглядит старомодно.

На столе несколько телефонов. Символ власти этого времени. От двери не вижу, но наверняка на одном из них вообще нет диска с цифрами. Та самая "вертушка" прямой связи. Кто у Молчанова прямой начальник? Только первый секретарь обкома.

Вчера Молчанов выглядел азартным и боевым, а сегодня кажется усталым и даже больным.

— Присаживайтесь, товарищи, — кивает на стулья, — привезли?

— Мы… Я... — Комаров покрывается пятнами.

— Что привезли? — удивляюсь.

— Я же просил привезти образцы твоих работ, — Молчанов нетерпеливо постукивает пальцами по столу. — Фотографии.

Комаров в ужасе пучит глаза. Похоже, моя родительница полностью забила ему голову, и важная часть его миссии вылетела из памяти. Плохо, что идиотами в этом случае мы выглядим оба.

— Сергей Владимирович, так у меня сейчас нет ничего, — сочиняю на ходу, — последние полгода только к экзаменам и готовлюсь. А старые раздал все. Мне товарищ Комаров сказал, я искал-искал… ничего нет достойного. Поэтому и задержались.

Комаров быстро-быстро кивает головой в подтверждении.

—Как же быть, Ветров? — первый секретарь откидывается в кресле. — Товарищи говорят, что фото ты сделал хорошее. Исключительное фото! Но что это? Везение? Тот случай, когда обезьяна Большую Советскую энциклопедию напечатать может?!

В оригинале этого изречения "Британика", но не полезу же я его поправлять.

— Новые напечатать, — говорю. — Сделаю, новые фото, и вы убедитесь, что это не случайность.

— Когда?

Я понятия не имею, есть ли у Альберта готовые фотографии. Отец говорил, что увлекался фотографией с детства. Но детство — понятие растяжимое. Для сорокалетнего и двадцатник детскими годами кажется.

Опять же, какого качества этот материал. Можно ли его показывать? Я бы лучше не стал. Своим умениям я доверяю куда больше. Но когда этим заниматься: У меня же экзамены идут!

— Через неделю, — говорю.

— Три дня! — Молчанов припечатывает свои слова ладонью по столу. — Товарищ Комаров, под вашу ответственность! Можете быть свободны!

Выходим в коридор. Комаров промокает лоб платком.

— Смотри, Ветров, — цедит он, — не будет через три дня фотографий, попрощаешься с комсомольским билетом.

Вот же гнида. Я тебя в кабинете начальника только что отмазал, а ты меня тут пугаешь. Да и что за несерьёзное отношение такому важному документу? Если бы из-за любого чиха из комсомола выгоняли, то комсомольцев надо было в Красную книгу заносить как исчезающий вид.

Просто из методов управления Комаров предпочитает кнут. А мне больше по душе пряник.

— Если их не будет через три дня, — говорю, —то сдаётся мне, нам обоим не поздоровится. Вы бы лучше помогли, чем пугать.

— Чем? — сверлит меня глазами.

Держу пари, такая мысль даже не приходила ему в голову.

— Материально, конечно.

— Издеваешься?!

— Ни капли, — я загинаю пальцы, — реактивы… проявитель, закрепитель, фотобумага… плёнка, опять же… вдруг что-то переснять придётся… я же не в семейный фотоальбом делать снимки буду… самому товарищу Молчанову показывать… качество требуется…

Комаров роется в портфеле и извлекает красную денежную купюру. Целый червонец.

— Хватит?

— Постараюсь уложиться, — решаю не наглеть.

— В фотоателье зайди, к Митричу. Скажи, что от меня. Может там что-то найдётся из твоих реактивов… И чеки, чтобы все мне принёс! — кричит он мне вслед.

* * *

По дороге домой я рассказываю маме историю своего путешествия в областной центр. Естественно, с сильными купюрами и поправками. Например, сделать хороший кадр, мне якобы помогло не мастерство. Просто приезжий фотограф на ногах не стоял, а я удержал камеру ровно.

К счастью, то что он был пьян уже ни для кого не секрет. Слухи по городку разносятся быстро. По моей версии, в город меня вызвали, чтобы похвалить за спасённый кадр. Про драку и милицию не упоминаю совсем.

Родительница хмурится, но проглатывает мою версию. Лучшего объяснения событий всё равно нет.

— Утихомирился бы ты, Алик, — вздыхает она, — экзамены же.

— Так пишу же.

— А сегодня как написал?

— Отлично!

То, что в Берёзове есть фотоателье, для меня новость. В детстве я этим не интересовался, а потом и поводов не было узнавать. Хотя это логично. Должны ведь где-то люди делать фото себе на документы? ЗАГС есть. Даже паспорта выдаёт. Пропуска на фабрику нужны с фотографиями. Тогда почему выпускной класс пригласили снимать заезжего варяга? Непонятно.

Но прежде всего я начинаю пытать маму.

— А где моя фотоаппаратура?

— Фотоаппарат? — переспрашивает.

— Да, и остальное.

— На чердаке посмотри.

— А что они там делают? — удивляюсь.

— С чего ты про них вообще вспомнил? — отвечает мама, — года два уже не прикасался.

Вот тебе и на. Осторожно, чтобы не выглядеть идиотом, пытаюсь выспросить, как такое могло случиться.

Оказывается, три года назад, когда Алик был в пятом классе, в Берёзове появился удивительный персонаж. Звали его Георгий Синюк. Его назначили руководить районным ДК и Синюк развернул там бурную деятельность.

Он заявил, что пение частушек и игра на баяне уже не могут удовлетворить творческих потребностей советского человека. А удовлетворять их должна техника.

Всё текущее финансирование он вбухал в оборудование собственной радиоточки, клуба юных техников и фотокружка.

Из всего объявленного свет увидел только фотокружок. Он существовал целых полгода и пользовался большой популярностью у берёзовских школьников.

А потом Синюк пропал. Вместе с ним исчезли два бобинных магнитофона "Союз", усилитель, комплект колонок и три фотоувеличителя "Нева". Районный дом культуры понёс тяжёлую и трудновосполнимую утрату, а юные фотолюбители остались без оборудования.

По Берёзову ходили слухи, что бывший культурный работник объявлен во всесоюзный розыск.

Я задумываюсь, не было ли это событие результатом странного "эффекта бабочки", который связан с моим появлением здесь. Вдруг в моём прошлом Жора Синюк поборол соблазн материальной наживы, никуда не сбежал и научил отца фотографии, а тот, в свою очередь, пробудил эту страсть во мне.

Всё чудесатее и чудесатее…

Коробку с чердака я утаскиваю в свою комнату. Главной находкой становится Смена 8м. Этот фотоаппарат был такой же важной вехой в жизни советского подростка, как первая затяжка в школьном туалете, первый медляк на танцах в пионерлагере и первая драка за гаражами. Простой, как мычание и надёжный, как "калашников".

В моём детстве уже появились импортные "мыльницы", но первые свои снимки я делал именно на такую камеру. Фотоаппарат удивительно лёгкий для своих размеров, но прочный и как-то добротно сделанный.

На небольшом, намертво присобаченном, объективе шкала резкости с пиктограммками человечка, группы людей и пейзажа. Резкость придётся настраивать наугад, "по-приборам", и это гложет мою, помешанную на контроле, душу. Но деваться некуда, придётся набивать руку.

Все настройки рассчитаны на абсолютного "чайника". Диафрагма устанавливается один раз и зависит от чувствительности плёнки. Цифровые значения выдержки дублируются картинками. Пасмурная погода? Ставь на "облачко" и не ошибёшься. Всё сделано так, чтобы даже с минимальными навыками можно было получить приличный кадр.

Интересно, что затвор и перемотка плёнки находятся в разных местах, так что при желании можно один и тот же кадр экспонировать несколько раз. Забавно, но это скорее баг, чем фича.

Щёлкаю несколько раз затвором. Фотоаппарат выглядит исправным, но, конечно, его надо проверить. И чем быстрее, тем лучше.

Там же, в коробке нахожу две банки для проявки плёнки из плотного черного пластика, пачку открытого и просроченного фиксажа и упаковку из под фотобумаги со стопкой карточек внутри.

Мост через Берёзовку… чья-то собака… трое подростков позируют, обнимая друг друга за плечи, в одном из них с трудом узнаю Женьку… две незнакомых девчонки… Лидка… снова Лидка с пышными бантами… мама у забора… она же в огороде… подсолнухи…

У большинства фотографий гуляет резкость. Задник белый, фигуры еле видны. Снимки недоэкспонированы при съёмке или при печати. Типичные ошибки новичка.

По сравнению с недавним фото класса, это небо и земля. Хорошо, что мы с товарищем Комаровым не стали их искать. Хвастаться тут нечем. А, значит, через три дня мне надо показать Молчанову абсолютно новые снимки.

Для этого у меня нет ни плёнки, ни реактивов, ни бумаги, ни фотоувеличителя. А ещё ни одной достойной идеи.

Но, перефразируя Остапа Бендера: был бы бензин, а идеи найдутся. Бегу в магазин за плёнкой.

Магазинов в Берёзове два. Один из них называется креативно. "Продукты". Угадайте, чем он торгует?

Второй "Универмаг", что означает "универсальный". Продают там, действительно всё — от резиновых сапог до стеариновых свечек. Странное дело, и то и другое особым спросом не пользуется. Поэтому "Универмаг" часто пустует. Но обе его работницы смотрят на меня волчицами.

Одна из них, постарше, держится с томностью разведённой дамы "в поиске". Её цветастый летний сарафан натягивается на внушительном бюсте, как минимум пятого размера. На шее у неё сразу три золотых цепочки, а в улыбке блестит золотой зуб. Я сказал "в улыбке"? Мне показалось.

У второй, худой, с выжженными перекисью волосами, ужимки замужней стервы. Потому что рядом с такой мужик будет находиться только под страхом раздела имущества.

— Он мне, прикинь: "на рыбалку меня зовут..."

— А ты чего?

— А я: "ты жука с картошки собрал?… он такой "да"....

— А ты?!

— А я: "а у мамы на огороде собрал?!" — худая закатилась хохотом, — а у мамы сорок соток картохи… нефиг с алкашами своими шляться…

— Здравствуйте, у вас фотоплёнка есть?

— Нет! — рявкает худая.

— Закончилась?

— И не начиналась!

Томная оглядывает меня и признаёт достойным ответа.

— Мы фототовары не заказываем, — поясняет.

— Почему?

— Потому что их никто не берёт! — снова влезает худая.

— Как же их возьмут, если вы их не заказываете?

— Самый умный, да?!

— И что же мне делать? — развожу руками, глядя на томную, — мне очень нужно.

— В Белоколодецк тебе надо ехать, — вздыхает она, — больше никак.