Глава 24 · Танго и слезы

Танцевать Юлиарн умел прекрасно, я довольно быстро смогла расслабиться и действительно почувствовать его движения. Спасибо спортзалу, как говорится, за умение и способность двигаться. Мы начали с каких-то довольно медленных и простых мелодий, а затем танцы стали становиться всё более сложными и быстрыми, и пришлось прилагать усилия, чтобы чувствовать, чего хочет партнёр.

В очередной раз споткнувшись о его ногу и налетев на широкую грудь, я возмутилась:

— Ты мог предупредить!

Юлиарн ухмыльнулся и согласился:

— Мог.

Мелодия смолкла. Перерывы между танцами были минут по пять, и я огляделась, переводя дыхание. Увидела всю красную от злости Берити, лицо белобрысого Аргуса тоже заалело, а вот Солир… Брюнет пялился на партнёршу и ржал над какой-то шуткой красавицы Церсеи, а та тепло и нежно улыбалась ему. Я вернула внимание Аргусу и заметила зависть, с которой тот смотрел на Солира. Тогда я оглянулась на Иштефана. Интересно, куда смотрит магистр?

Тот, как и товарищи Берити, пялился на пару Церсея — Солир, и выражение лица моего бывшего тоже красноречиво говорило о гневе. Взгляд — сваи можно заколачивать, губы поджаты, челюсть напряжена. И мне вдруг стало так досадно! Нет, ну понятно, все бывшие остаются в далёком прошлом, я больше не люблю его, и вообще он — козёл, но… Вот так откровенно демонстрировать свою ревность? Магистр, ревнующий адептку? Это отвратительно. Не педагогично! Вне этики!

Оскорблённая в профессиональной гордости, я воспользовалась моментом — Юлиарн отошёл к Берити и Аргусу, чтобы что-то объяснить, — подошла к Иштефану и мило улыбнулась ему (почти оскалилась, но уверена — это выглядело мило):

— Разрешите вас пригласить?

Он обернулся. Даже в чёрных глазах было видно, насколько сузились зрачки от злости.

— Ваша пара — принц Юлиарн, — почти прошипел Иштефан.

Я пожала плечами:

— Это так, но танцы это, как говорит Его Сиятельность, всё равно что бой на саблях. Тот, кто сражается только с одним противником, полагаю, вряд ли научится разным нюансам. Нужно разнообразие.

И пренаглым образом положила руку на его плечо. Магистр напрягся.

— Адепт Эуджения…

— Вы же не откажете, да? — я постаралась очаровательно захлопать глазками. — Бедной девушке…

Он сглотнул, и я почувствовала его руку на своей талии. Иштефан глубоко вдохнул, приходя в себя, и тут… заиграло танго.

Танго вообще не входило в мои планы. Оно слишком чувственно, слишком эротично, но…

Отступать уже нельзя. К тому же, Женя, ты хотела его соблазнить, да? Конечно, влюблённого мужчину соблазнить куда сложнее, но Иштефан — мой ключик от дверцы за нарисованным холстом. А я хочу домой. Мне надо.

Я вложила руку в его руку, и мы двинулись резкими танговыми движениями: два долгих шага назад (для магистра, конечно, вперёд), два вперёд. Это был танец, который я разучивала. Именно его, а не традиционный вальс, хотела станцевать на свадьбе… и именно с ним. Мечты сбываются! Газ…

Уверенно опустив ладонь на его лопатки, я с вызовом глянула в лицо партнёра. Его умение танцевать не удивляло: конечно, я аккуратно выспросила жениха, прежде чем планировать сюрприз. Степан назвал пять танцев, которые умел. В том числе вальс и танго.

Он наступал — я отступала, и мне казалось, что в чёрных глазах полыхает пламя. Но это, конечно, физически было невозможно… Он отступал — и я шла на него. «Как ты мог⁈ — кричало всё во мне. — Как ты мог, Степан⁈». Меня вдруг охватило пламя гнева и обиды, и, оказалось, танго идеально создано именно для этих эмоций.

Вздёрнув подбородок, я не отводила взгляда от его глаз. Мир перестал существовать. Только мы. Только танго.

Это действительно был поединок. Танец-пощёчина, танец-спор.

А потом Иштефан крутанул меня, и мы пошли вокруг друг друга, яростно прожигая друг друга взглядом.

«Ты меня бросил! Но, знаешь, мне плевать, — заявляли мои движения, я чувствовала себя гибкой и опасной, словно пантера. — Ты пожалеешь об этом, клянусь! Но будет поздно. Я не прощу тебя…»

Голова кружилась, в крови бил адреналин, я никогда ещё не испытывала его вот так… ярко. Близость мужчины, когда-то такого нежно-любимого, желанного, теперь — оскорбительно-далёкого, волновала, возбуждала, злила. Я сама не понимала, что со мной происходит: хотелось впиться в эти твёрдые губы, хотелось ударить, хотелось оттолкнуть и тут же притянуть обратно…

Я провела тыльной стороной ладони по его щеке, пальцами коснулась подбородка. Усмехнулась. Иштефан вдруг опрокинул меня, и я выгнулась в его руках, согнув колено и коснувшись им его бедра.

«Ты всё потерял… я любила тебя… я хотела любить тебя, быть послушной в твоих руках, принадлежать тебе, но…».

Он рывком вернул меня обратно, и я снова приобняла его.

Отступление, наступление, поворот туда-обратно и снова. Кружение, прогиб. Его глаза сверкали так близко, его губы были так близко, его ладонь на моей спине прожигала тонкую ткань…

Вдруг музыка смолкла, мы застыли.

— Браво, — Юлиарн медленно захлопал в ладоши. — А говорила, не умеешь, княжна. Ты, братец, тоже меня удивил. Столько страсти!

Я почувствовала, как дрогнула ладонь Иштефана на моей талии. Секунду мне казалось, магистр отстранится и пробормочет что-то… извиняющееся. Ну или «мы закончили». Но тёмный меня удивил.

— Рад, что тебе понравилось, — холодно ответил Иштефан брату и приобнял меня, переместив руку с талии на плечо. — Мы можем повторить. Может, сальсу?

У меня аж дыхание прервалось, а в висках застучало. Я искоса оглядела однопсилойцев и увидела, что те тоже смотрят на нас и, похоже, уже давно: их пары распались.

— Непременно, — кивнул Юлиарн.

Однако музыка не началась.

— Но сейчас мы переходим к саблям

— После обеда.

— Обед у адептов не входит в расписание, — напомнил принц.

— Дневные занятия — тоже.

Братья враждебно уставились друг на друга. Я аккуратно сняла ладонь магистра со своего плеча и бодро заявила:

— Обед — это прекрасно. А что у нас на него? Суп будет? Хочется жидкого и горячего.

— Обязательно, — улыбнулся Юлиарн.

Я взяла его под ручку, и мы бодро прошагали из актового зала, оставив обалдевших студентов позади. А вот так! Умеет людишка удивлять, да? Едва мы вышли, платье тотчас исчезло, и я оказалась в той же одежде, в которой пришла на занятие. Ожерелье осталось.

— Как это работает? — вопрос прозвучал требовательно. Если честно, вопрос прозвучал так, как будто я вызвала Юлиарна к доске.

Принц опёрся о перила, скрестил ноги в лодыжках эдаким Денисом Давыдовым.

— Ну-у… Видишь ли, моя прелесть, этот зал магический. Он весь… м-м-м… нашпигован магией, как утка — яблоками. Одно нехитрое усилие, и зал изменит любую форму. И внешнюю и всего, что будет внутри.

— Научишь? — я убрала строгое выражение с лица и состроила примерно ту же умильную рожицу, какой взяла его на абордаж в лесу.

— И рад бы, но… у тебя нет магии, крошка. Без неё — никак.

Когда адепты вышли, все снова вернулись в зал, который уже превратился в обеденный. Мы с Юлиарном сели за один столик. Солир и Аргус придвинули свои столики к столику Церсеи. Ллоя не было. Иштефана тоже. И ещё…

— Может, тебе не стоит ходить на ночные занятия? — поинтересовался Юлиарн. — Я сам тебя всему научу.

— У меня же нет магии? — буркнула я.

Иштефана с нами не было. Очень хорошо. Просто чудно.

— Тем более. Зачем тогда тебе занятия по магии? Новогодние испытания никто не отменял. Насколько хорошо ты владеешь саблей?

— Ну-у-у… Примерно никак.

— Вот видишь? Так что будет лучше, если ты потратишь силы на полезное фехтование, а не на бесполезную магию.

И он был, конечно, прав. Я принялась есть наваристый острый суп, по вкусу напомнивший чанахи. И снова украдкой огляделась. Иштефана не было, но мне безусловно, это было безразлично. «Ну и напрасно, — подумала я сердито, — жидкое и горячее очень полезно для здоровья». И тут же поняла, что меня смущало в разумном предложении принца: мне-то нужно вернуться домой. Для возвращения мне необходим Иштефан. Можно было бы, конечно, очаровать Юлиарна, но…

Я искоса глянула на него. Он дул на ложечку, прикрыв глаза. Красивый, зараза!

Если я очарую принца, то он вряд ли меня отпустит. Юлиарн и так планирует на мне жениться. Вот только ему нужна Эуджения, не я, иначе в этом мире зима не закончится. Поэтому, нет. Мне нужен Иштефан. Но только поэтому.

И тут я осознала то, что раньше уже невольно отметила, но не успела обдумать: Берити не было! Оба её кавалера пялились на Церсею. Аргус о чём-то болтал, кажется, о творчестве некоего Кашки. Церсея слушала его внимательно, но было видно, что ей скучно. Солир же просто откровенно пялился, забыв даже про суп.

Постойте-ка…

Я решительно встала, подошла к ним:

— Солир, Аргус, а где Берити? Почему она не с вами?

Оба глянули на меня. Солир неопределённо пожал плечами. Аргус, бросив:

— Спит, наверное. Да ты не бойся, Берити-то за себя постоит. Ты бы за себя боялась, людишка, — снова повернулся к красотке.

А моё сердце сжала тревога.

Им всем было лет… ну, восемнадцать-девятнадцать, если по-нашему. Подростки. Неуравновешенные и ранимые. Судя по буллингу, ещё совсем глупые.

— Я скоро вернусь, — бросила Юлиарну. — Забыла кое-что.

И вышла.

Берити в фойе не оказалось, но когда я уже поднималась по лестнице, рыжуля буквально выскочила мне навстречу. Девушка была одета во всё зимнее, тёплое. Куртка с меховым подбоем, меховые сапожки, шапка с ушками и помпонами. Однопсилойка решительно бежала вниз, я едва успела перехватить сумасбродку за рукав.

— Ты куда⁈

— Отстань! — закричала она, вырываясь.

И я увидела то, что больше всего опасалась увидеть: слёзы. Её щёки и белки глаз покраснели от слёз, ресницы слиплись, глаза блестели.

Блин!