Глава 19. Скелеты в шкафу

После случайного полупризнания матери семейный завтрак свернулся сам собой. Родители поняли, что зашли слишком далеко. Во всяком случае, никаких вопросов больше не звучало, а на предложение Вероники задержаться до вечера и устроить шашлыки отец сразу же начал отнекиваться и подгонять мать со сборами.

Руслан не мешал. Ловил на себе задумчивые напряженные взгляды Вероники. Разминал мозг мыслями, как аккуратно отделаться от продолжения разговора и вернуться в безопасное русло – в кровать.

Наверное, с любой другой женщиной проблем не возникло бы. Но Пожарская... Она даже изображать, что слушает его, не стала.

Помахав машине родителей, Вероника вошла в дом и сразу же занялась уборкой. Основательно, молча, будто вот-вот может нагрянуть кто-то еще.

– Ты злишься из-за последней фразы мамы?

Устав наблюдать за этой взбесившейся Золушкой, Руслан распахнул объятия и кивком позвал к себе. Утешать на расстоянии он пока не научился, а рядом можно было что-нибудь придумать.

– Нет, я просто убираю. У меня нет оснований злиться.

– Непохоже на то.

– Не люблю грязь. Предпочитаю порядок. Во всем.

– Иди сюда! – Руслан поманил ладонями. – Не дуйся. Это не самая лучшая история для Нового года. Тебе не хватило моей прошлой исповеди?

– Можешь ничего не говорить. Я ведь не спрашиваю.

Вероника поставила в умывальник грязные тарелки и принялась собирать со стола вилки. Хмурая, серьезная. Сама в себе. Если бы за эти несколько дней Руслан не выучил ее, подумал бы, что и правда всего лишь занята делами. Но дни и ночи вместе не прошли даром.

– Обычно мама хорошо держит язык за зубами, но ты, видимо, ей понравилась.

Отобрав вилки, он бросил их в умывальник и уже насильно притянул к груди эту вредную женщину.

– Мне она тоже понравилась.

Красивые голубые глаза упрямо смотрели куда-то в район кадыка. Не выше и не ниже, словно где-то на шее был нарисован ограничитель.

– Мои прошлые серьезные отношения трудно назвать успешными, потому родители готовы дуть на воду.

– Ты говоришь о жене? Или о ком-то еще?

– С Дианой мы десять лет прожили вместе и следующие десять пытались развестись. В перерывах у меня не было ни сил, ни желания пробовать наладить жизнь с другими.

Вероника покусала губу, а потом все же подняла взгляд.

– Я пытаюсь справиться со своим любопытством, но у меня ничего не получается, – с горечью призналась. – Ты не обязан мне ничего рассказывать. Даже не знаю, отношения у нас или так... случайность. Мне хорошо с тобой. Настолько спокойно, что не хочу строить никаких планов. Но, если есть что-то, что мне лучше знать заранее, не скрывай. Прошу! Еще одну беременную невесту на стороне я не переживу.

Она произнесла свою речь не запнувшись. Откровения будто перли изнутри. Только закончив последнюю фразу, смогла перевести дыхание.

– Никаких невест у меня нет. Моего слова тебе достаточно?

Руслан погладил ее по щеке. Никогда ему так сильно не хотелось выдать служебную тайну, как сейчас. Рассказать, что бывший всего лишь использовал ее и не было у него никакой невесты. Он просто слился. Узнал о переводе Вероники из офиса генерального в СБ и выдал первую пришедшую на ум идею.

О том, как новость про невесту ударит по девушке, этот урод даже не подумал. А еще эта проклятая беременность...

– Забеременеть от меня тоже никто не сможет.

Это было не самое подходящее признание для утра первого января. Бокал шампанского и медленный секс на диване подошли бы лучше. Но, похоже, выбора не оставалось.

Даже отец не купился на «спим вместе». Руслан и сам понимал, что они с Вероникой оба влипли. А утаивать от женщины, которая ради чужих детей готова была плюнуть на корпоратив в ресторане, свою маленькую неприятную тайну... Нет, становиться в один ряд с придурками из прошлого Пожарской совсем не хотелось.

– Моя бывшая жена, Диана, трижды заявляла, что беременна. – Руслан решил начать с самого начала. Возможно, это было не лучшее решение, но он чувствовал, что так правильнее. – Первый раз она огорошила меня перед первой попыткой развестись. Мы как раз должны были зайти в ЗАГС. Диана призналась прямо на пороге. Плакала. Говорила, что сама узнала недавно и не смогла связаться со мной заранее. Учитывая, что я тогда часто мотался в командировки, иногда пропадал неделями без связи, без запасных контактов, через которые со мной можно было связаться, слова Дианы звучали правдоподобно.

– Ты тогда еще работал в следствии? – Вероника просунула обе руки за спину Руслана и обняла.

– Да... – Он уткнулся носом в ее макушку, вдохнул свежий цветочный запах и нехотя продолжил: – Я тогда еще верил, что дослужусь до полкана, заведу новую семью и заживу.

– А после новости о беременности... – Вероника, казалось, дышать перестала.

– Несмотря ни на что, первой эмоцией была радость. Мы много лет пробовали, и ничего не получалось. А тут ребенок! Проняло сразу. Я Диане даже в здание ЗАГСа запретил входить. Сам сбегал за документами. Извинился. Сказал, что передумали. Выслушал длинную напутственную речь и повез Диану к ее родителям собирать чемоданы. Счастливый дурак.

– Дурак?

– Через месяц, когда был в очередной командировке, она сообщила о выкидыше. Плакала в трубку. Просила не приезжать. Клялась, что сама справится. И умоляла, чтобы не гнал ее... что не переживет без меня. Странная женская логика. Но за десять лет вместе я уже привык к этим странностям и купился. Из командировки все же вернулся раньше. Только отвозить Диану к ее родителям не стал. Мне было плохо. Ей плохо. Этим держались друг за друга. Первый год пролетел как в тумане, черном, траурном. Второй и третий прошли под лозунгом: «Беременность любой ценой!». Врачи, анализы, новые попытки. К кровати подходил как к тренажеру в зале. А на четвертый год жизнь вернулась в то же русло, как и перед попыткой развода. Тотальный контроль, слепая ревность, упреки, скандалы, тонны перебитой посуды и еще большее желание развестись.

– Боже...

Вероника не стала озвучивать догадки. Не спрашивала ни о чем. Лишь сжимала сильнее и, как ни странно, от этого Руслану становилось только легче.

– Следующая попытка развестись состоялась уже не в ЗАГСе. Диана посчитала, что за тринадцать лет вместе заслужила не половину квартиры, которую я собирался добровольно ей отписать, а целую. Шансов у нее не было. Я проконсультировался заранее у своих адвокатов. Думал, зайду в суд, за пять минут все решим, и выйду свободным человеком. Но Диана заявила судье, что беременна и я отец ребенка.

– Это было возможно?

– В теории – да. После одной из командировок она наведывалась ко мне. Но, учитывая все наши попытки до этого... Вряд ли.

– И вас не развели?

– Судья даже справку не потребовала. Отправила мириться и рожать.

– Но снова ничего не вышло?..

– История повторилась почти один в один. Разница была лишь в том, что я не стал забирать Диану у родителей. Не смог себя заставить. Слишком хорошо помнил, как радовался в прошлый раз и как хреново оказалось потом. Просто заезжал несколько раз в неделю. Привозил фрукты, витамины, цветы... – Словно говорить было трудно, Руслан ненадолго замолчал и, сглотнув, продолжил: – О выкидыше она сообщила через полтора месяца. К этому времени мои уже пробили, что за короткий срок у жены сменилось три гинеколога, а результаты последнего УЗИ вообще удалены из базы. Я даже напиваться не стал. Ушел с головой в работу еще сильнее. Впахивал как проклятый. Брался за любые дела. А потом схватил пулю, и мозги быстро встали на место.

Словно это не он схватил пулю, а Вероника прямо сейчас, она дернулась всем телом и буквально вжалась в него. Это были уже не объятия, а слиток из двух тел.

– Перед третьей попыткой развода Диана заранее сообщила, что не отпустит меня, – вдаваться в подробности Руслан не стал. Этот разговор нужно было заканчивать. И ради него самого. И ради сумасшедше чувствительной женщины, которая переживала сейчас за него как за себя. – Какой фокус она выкинет, я уже знал. Наступать третий раз на одни и те же грабли не хотелось. Не в сорок лет! Потому я подготовился заранее. Когда Диана положила на стол судьи справку о беременности, я добавил к ней свою – о вазэктомии, и слушание дела очень быстро завершилось. Разводом.

* * *

Будто не поверила своим ушам, Вероника отшатнулась:

– Ты сделал вазэктомию?

Голубые глаза стали круглыми как блюдца, а пухлые губы приоткрылись буквой «о».

– К тому времени мне было уже сорок. За десять лет в браке и еще десять в попытке избавиться от этого брака я основательно наелся семейной жизни. Снова совать голову в петлю, пусть даже ради ребенка – не-е-ет! На мой век попыток уже хватило.

– Черт!

Женский кулак ударил в грудь. Руслан ожидал от Вероники какой угодно реакции, но не такой.

– Ты в зеркале себя видел? – Второй кулак тоже впечатался в грудь. – Псих! Ненормальный!

– Нормальный я! Самый нормальный! – Бадоев задрал голову и рассмеялся.

– Сорок, чтобы ты знал, это не старость!

Вероника начала его лупить совсем как мама ковер в детстве. Только вместо специальной круглой штуковины с ручкой Пожарская использовала свои ладони. Била по груди, по животу, по плечам. Лупила не щадя! От души.

– А сорок четыре? Как сейчас! – уточнил.

Наверное, нужно было ее успокоить, но так приятно было ощущать эти удары. После горькой исповеди они действовали как терапия. Даже дышать становилось легче.

– И сорок четыре – тоже! – Вдобавок к ударам Вероника топнула ногой.

– А сколько мне будет, когда ребёнок окончит школу? Или, думаешь, в семьдесят, когда пойдут первые взрослые проблемы, я смогу учить его жизни?

– Твою мать, Бадоев, да ты и в семьдесят будешь как некоторые в сорок! Посмотри в зеркало! Животное ты... – Вероника всхлипнула. – Парнокопытное!

Руслан даже представить не мог, что после своего рассказа ему станет так хорошо. Веселого в прошлом не было. Ни одного повода для улыбки. А сейчас прекратить смеяться не мог. Щеки болели.

Невозможная ему все же досталась женщина! Красивая, умная и нереальная.

– Да ты понимаешь, что не завязываться нужно было, а, наоборот, размножаться. С твоей генетикой, здоровьем... Бадоев, ты преступление совершил!

– Какое? – Он смахнул влагу с уголков глаз.

– Против человечности, – прозвучало где-то в районе солнечного сплетения.

– Это мне теперь в Гаагу или Нюрнберг?

– К доктору! Восстанавливать все, как было. – Вероника ещё пару раз дернулась в объятиях и затихла. – Можешь ещё попросить, чтобы пару сантиметров отрезали. Большой слишком, а так хоть в статистику впишешься.

– Ты за статистику переживаешь? – Не удержавшись, Руслан аккуратно прикусил эту амазонку за шею сзади и лизнул место укуса.

– Ну не за тебя же!

– Да, за меня переживать не нужно. У меня все отлично. – Усадив Веронику попой на стол, он вклинился между ног. – А скоро станет вообще зашибись.

– Маньяк.

Пожарская отвернулась от него. Гордая и обиженная. Но через несколько секунд снова повернулась. Уже с улыбкой.

– Я ж этот... – Руслан пощелкал пальцами, вспоминая. – А! Вуайерист.

– Лучше бы ты был стрелком.

Послышался шумный злой выдох, и быстрые тонкие пальцы, прихватив за край мужскую майку, потянули ее вверх.

– Лучше для тебя?

Согнувшись, чтобы с него проще было стягивать майку, Руслан посмотрел Веронике в глаза и чуть не слетел с катушек.

Там, за радужкой, горело такое адское пламя, что можно было сгореть от одного лишь взгляда. Даже во время секса он не видел в глазах этой женщины столько огня. Даже когда она срывала голос от оргазма и тряслась всем телом.

– Открою тебе страшную тайну, человечество давно изобрело презервативы. Я бы согласилась на тебя и в скафандре. – Следом за майкой пришел черед брюк. Ловкие пальцы с такой скоростью распутывали узел на поясе и тянули за край вниз, будто где-то уже прогремел выстрел сигнального пистолета и опоздание могло стоить слишком дорого.

– Так тебе за других обидно?

Руслан переступил через одежду и пинком отбросил ее подальше.

– Я же уже сказала... – Окинув его с головы до ног горячим взглядом, Вероника облизала губы. – За человечество.

Она с невероятной женской сноровкой умудрилась снять с себя трусы, не вставая с места. Бросила их поверх мужских брюк. И двумя руками, лаская себя по внутренней стороне бедер, раздвинула ноги.

Можно было снять еще и платье. Хотя бы приспустить с плеч, чтобы освободить шикарную тяжелую грудь. Но сама Вероника, похоже, слишком спешила. А Руслан... От вида розовой нежной плоти извилины мгновенно закоротило, и член сам потянулся к бархатным лепесткам.

Не прошло и минуты, как количество посуды, которую нужно было помыть, уменьшилось вдвое. Крепкий стол ходил ходуном, жалобным скрипом умоляя одуматься. А за окном, отгораживая двух сумасшедших от мира, начал валить снег.

Ветер завывал в трубе как волк. Глухое «У-у-у-у!» разносилось по всему дому. И, словно были на подпевке, крупные снежинки с тихим стуком ударялись о стекло. Под влажные шлепки, стоны и хриплое «ещё» отстукивали какой-то, понятный только им, мотив. Кружились и падали.

Переход со стола на мягкий ковер у камина прошел будто мимо Руслана. Он четко помнил, как шизел от тесноты и влаги, как двигался... без остановок, меняя лишь скорость и глубину. Помнил отчаянный женский крик, мокрые капли на своих плечах и привкус соли на губах.

Все остальное пролетело как в тумане, густом и непроглядном, как белая стена за окном. В этом тумане и очнулся. На примятом ворсе. Все еще в Веронике. И счастливый.

Состояние вроде бы было знакомым, но другим. От спокойствия во всем теле разливалась приятная тяжесть, но спать не хотелось. Руки, словно жили своей жизнью, скользили по женским изгибам, но вместо привычного возбуждения Руслан чувствовал что-то другое, более сложное.

Почему-то казалось, что уровень счастья шкалил. Без эйфории. Без желания совершать новые подвиги и куда-то спешить. Но бил все рекорды.

Для кайфа хватило женщины под боком. Длинных ног, переплетенных с его ногами. Полной груди под рукой и белобрысой макушки, в которую можно было уткнуться носом и забыть обо всем.

– Ты спрашивал, почему я не праздную Новый год, – в завывании ветра послышался тихий спокойный голос.

– Спрашивал. – От удивления Руслан и дышать забыл.

– Мне было семнадцать, когда мамин ухажер попытался меня изнасиловать. Это случилось тридцать первого декабря. Я училась на первом курсе и первый раз за четыре месяца приехала домой.

Руслан почувствовал, что каменеет. Его будто в жидкий азот опустили. Макнули целиком.

– Мама не поверила ни одному моему слову. Ее не убедили ни ссадина на щеке, ни синяки на руках. Она сказала, что я ей завидую и хочу испортить жизнь. – Вероника тихонько усмехнулась. – Это было больно. Я смотрела на нарядную ёлку, на коробки с подарками и с каждой секундой все сильнее ненавидела этот праздник.

– Ты заявила на урода в полицию? – Руслан сам не знал, как смог произнести так много слов. Язык с трудом ворочался во рту, а челюсть болела, как от удара.

– Нет. У него ведь ничего не вышло. – Гибкое тело в объятиях вздрогнуло. – Но ездить домой я перестала. Нашла себе подработку. После окончания вуза поступила в другой, на заочное отделение. Зубрила языки и училась быть самостоятельной.